Формула любви

Почему знаменитый режиссер так и не смог расстаться со своим детством

 

Когда Марк ЗАХАРОВ был маленький, его отца осудили по 58-й статье (измена родине) и приговорили к трем годам заключения с последующей ссылкой. И тогда мама будущего режиссера Галина Сергеевна отправилась вслед за мужем на лесоповал. На дворе был 1934 год, поэтому годовалый Марк остался на время с бабушкой. По просьбе «Театрала» худрук «Ленкома» рассказал о своем детстве, в котором, ему казалось, все были счастливы.
– Мама мечтала получить актерское образование, занималась в студии у Юрия Завадского, но то чудовищное обвинение, которое выпало на долю моего отца, перечеркнуло все мамины планы, – говорит Марк Захаров. – Я остался с бабушкой Софьей Николаевной Бардиной. Она очень хотела скрасить мою разлуку с родителями и окружила такой теплотой и опекой, что мне долгое время казалось, будто тридцатые годы в нашей стране были самыми счастливыми.

Парки, аттракционы, запуск метро, авиационные праздники, спортивные марши и патриотические песни… Все это цвело, громыхало, звучало и шествовало на фоне моих прогулок по городу. А еще был другой мир – мир моей детской с массой интересных игрушек, хорошим велосипедом и узкопленочным киноаппаратом… Я крутил кино и мечтал, что однажды мама моя станет актрисой и снимется в приключенческом фильме.

Однако по возвращении в Москву, мама восстановиться в студии не смогла (Юрий Завадский работал к тому времени в Ростове-на-Дону, что уберегло его, кстати, от репрессий. – «Т»), и о театре пришлось забыть.

А отец после ссылки не имел права жить в Москве и потому поселился в Рязанской области. С нами он виделся только по выходным. И на всю жизнь я запомнил свою детскую радость, когда, проснувшись утром, слышал его голос – летел в комнату родителей, бросался к ним в постель, и между нами затевалась веселая возня. Это было состояние абсолютного счастья.

«Вычеркну тебя из паспорта!»


– Родители никогда меня не наказывали, хотя конечно учили, как надо себя вести, что делать, от чего воздержаться. Но если требовалось как можно строже меня отчитать, мама говорила: «Если ты еще раз так сделаешь, я вычеркну тебя из паспорта!» Для меня эта фраза была абсолютно непонятной, но я ощущал какой-то страшный удар. Просто мучительное наказание! И до сих пор помню, как содрогался и просил: «Мамочка, миленькая, пожалуйста, не вычеркивай меня».

Еще одно воспоминание связано с тем, что папа воспитывал меня по мужской линии, а мама занималась, скорее, эстетическим развитием. Благодаря ей, кстати, я и полюбил театр. До сих пор помню, какое сильное впечатление на меня, семилетнего ребенка, произвела «Синяя птица» во МХАТе. Наверное, тогда я впервые ощутил мощную энергетику настоящего профессионального театра. А еще я приходил в полный восторг от Театра кукол Сергея Образцова. Он был моим любимым театром.

Вот такая счастливая жизнь была у меня до 1941 года. А потом все изменилось.

Война… Страшный вой на причале


– Я помню первые воздушные тревоги, и они мне очень нравились. Было красиво: по небу лучи прожекторов, трассирующие пули… При этом доносился вой сирен. Все казалось очень интересным. А потом вдруг наступил момент – почти как в фильме «Служили два товарища», где показывают панику в Крыму. В Москве тоже началась паника, поскольку прошел слух, что в столицу вот-вот вступят немцы, и люди массово побежали из города, захватив с собой все самое необходимое и ценное. Помню это страшно число – 13 октября 1941 года, когда мы с мамой эвакуировались, присоединившись к детскому дому, директором которого была моя бабушка. Мы уплывали на пароходе от Речного вокзала, а на причале оставались домашние собаки, которых запретили брать на борт.

И когда пароход отшвартовался и поплыл, на берегу поднялся страшный вой. Собаки стали метаться вдоль берега и выть. Что в этот момент творилось с людьми на палубе, какие истерики начались у женщин, я не могу вам передать. Мне стало страшно. И с той самой минуты для меня началась война.

В эвакуации мы пробыли недолго. Потому что, к несчастью, наша бабушка вскоре умерла от укуса энцефалитного клеща, и мы с мамой решили, что надо возвращаться домой.

Вернувшись в Москву, мы с трудом смогли отвоевать две наши комнаты в коммунальной квартире. Жизнь была тяжелая. Мама очень много работала. Отец какое-то время был на фронте, но потом его комиссовали из-за приступов язвы желудка. А поскольку он так и не получил хорошего образования (мешала судимость) и смог окончить только физкультурный военный техникум, то работал сначала инструктором, а потом служил в охранном батальоне, который стоял в Москве.

«Никакого отношения к театру вы иметь не можете»

– После войны я окончил школу – настала пора выбирать вуз. Хотелось связать свою жизнь с чем-то созидательным, масштабным, поэтому документы подал одновременно в строительную академию и в инженерно-строительный институт имени Куйбышева. Но в академии один добрый майор, внимательно изучив мои справки, в которых было написано, что мой отец отбывал срок по 58-й статье, сказал: «Я вам не советую сюда поступать. Даже если вы сдадите все вступительные экзамены, все равно вас не примут».

Не повезло и с институтом. Там я не сумел набрать нужное количество баллов на престижный строительный факультет, и меня готовы были взять на факультет ассенизации и водоснабжения. Но при слове ассенизация я, конечно же, приуныл…

И тут несостоявшаяся в актерстве мамина судьба взяла надо мной верх. Я почему-то решил, что должен непременно связать собственную жизнь с театром. Ей этого не удалось, но уж я-то своей цели добьюсь. Однако маме эта идея не понравилась: она стала отговаривать меня, убеждая, что человек, работающий в театре, связан по рукам и ногам, что он не имеет никаких прав, да и судьба его, по сути, зависит только от режиссера…

Но я не послушался и все равно отправился на консультацию в Школу-студию МХАТ. Это был тот самый курс, на основе которого в 1956 году образовался «Современник».

Правда, меня на него не взяли, поскольку на консультации, послушав, как я читаю «Вересковый мед» в переводе Маршака, мне очень ласково сказали: «Вам, молодой человек, надо срочно думать о другой профессии, потому что никакого отношения к театру вы иметь не можете». Я расстроился и попросил пустить меня хотя бы на первый тур, поскольку все мои друзья-товарищи были уверены, что я непременно стану артистом. Но мне вежливо отказали, сославшись на то, что своим чтением я буду мешать абитуриентам.

Домой я вернулся убитый. Рассказал обо всем маме, и она вдруг вместо «выводов» и порицаний взялась мне помогать – занялась со мной дикцией, научила говорить в тонусе… В итоге две недели упорного труда не прошли бесследно – я был зачислен на первый курс актерского факультета ГИТИСа имени Луначарского. И, откровенно говоря, был очень удивлен, обрадован и даже изумлен этим обстоятельством. Изумлен настолько, что первое время учился неважно, со свойственной москвичам пассивностью.

Но поскольку от мамы ничего нельзя было скрыть, у нас состоялся серьезный разговор, и она меня убедила, что раз уж я решил посвятить себя этой профессии, то надо прекращать бездельничать и уверенно браться за дело.

И эта уверенность ко мне постепенно пришла.

Последний шанс


– Мама всегда и во всем меня поддерживала. Когда после института по распределению я попал в Пермский театр, она приезжала ко мне и даже некоторое время жила там, смотрела, как я играю на сцене. А когда мне пришла повестка из военкомата, мама посоветовала взять письмо из театра с просьбой не призывать меня в армию. Я пошел к директору, и он написал письмо, не надеясь на то, что оно поможет. А для меня это был единственный шанс. И не потому что очень хотелось работать в театре, а потому что в это время ко мне должна была приехать моя невеста Нина Лапшинова. Мы собирались пожениться, и Нина маме очень нравилась. Но повестка могла изменить весь мой жизненный путь. Потому что я понимал: если уйду на три года в армию, наш брак, скорее всего, не состоится.

Когда я пришел с этой бумажкой к военкому, он посмотрел на меня так, будто лимон укусил, и сказал: «Что, артист? Еще и письмо принес». А потом была пауза, которую я запомнил на всю жизнь. Он смотрел на письмо кислым взглядом, потом стал глядеть в окно, на поезд, который шел вдалеке. И я понял: вот сейчас таким образом решается моя судьба.

А потом военком повернулся ко мне и сказал: «Ступай, будешь приходить на курсы химиков-разведчиков». Это означало, что работу в театре можно не прекращать. Несколько раз для порядка на курсы я все-таки сходил, но разведчик из меня не получился.

…В Перми я поменял свое естество. Можно сказать, стал человеком. Я что-то писал, рисовал карикатуры, печатался в газетах. Потом меня пригласили режиссером в студенческий театр Пермского университета, и я пошел туда, не предполагая, что впоследствии буду принадлежать этой профессии. Только в процессе постановок двух пьес я понял, что меня слушаются, и я обладаю лидерскими качествами, которые необходимы в режиссуре.

К сожалению, мама вскоре заболела и ушла из жизни. Она видела только мою студенческую работу в Станко-инструментальном институте, так и не узнав, что я стал режиссером.

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Андрей Кузичев: «Мы ощущаем жизнь как отчаянный эксперимент»

    Трудно поверить, но Андрей Кузичев, тот самый, который сыграл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, на днях отметил 50. Позади – шесть спектаклей Деклана Доннеллана, которые привели в Театр Пушкина, «Седьмая студия» в Школе-студии МХАТ, которая привела в педагогику, а теперь – курс Евгения Писарева, где он преподает актерское мастерство. ...
  • Генриетта Яновская: «Ее замечания были прелестны»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Абсолютный слух

    «Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…» Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. ...
  • Анатолий Полянкин: «Мы сделали ставку на практическое театроведение»

    Высшая школа сценических искусств – самый молодой театральный вуз в России. В интервью «Театралу» ректор Школы Анатолий Полянкин рассказал о перспективах ВШСИ и, в частности, о том, почему в сентябре вуз продлил набор абитуриентов, и какие ноу-хау выгодно отличают учебную программу. ...
Читайте также