Формула любви

Почему знаменитый режиссер так и не смог расстаться со своим детством

 

Когда Марк ЗАХАРОВ был маленький, его отца осудили по 58-й статье (измена родине) и приговорили к трем годам заключения с последующей ссылкой. И тогда мама будущего режиссера Галина Сергеевна отправилась вслед за мужем на лесоповал. На дворе был 1934 год, поэтому годовалый Марк остался на время с бабушкой. По просьбе «Театрала» худрук «Ленкома» рассказал о своем детстве, в котором, ему казалось, все были счастливы.
– Мама мечтала получить актерское образование, занималась в студии у Юрия Завадского, но то чудовищное обвинение, которое выпало на долю моего отца, перечеркнуло все мамины планы, – говорит Марк Захаров. – Я остался с бабушкой Софьей Николаевной Бардиной. Она очень хотела скрасить мою разлуку с родителями и окружила такой теплотой и опекой, что мне долгое время казалось, будто тридцатые годы в нашей стране были самыми счастливыми.

Парки, аттракционы, запуск метро, авиационные праздники, спортивные марши и патриотические песни… Все это цвело, громыхало, звучало и шествовало на фоне моих прогулок по городу. А еще был другой мир – мир моей детской с массой интересных игрушек, хорошим велосипедом и узкопленочным киноаппаратом… Я крутил кино и мечтал, что однажды мама моя станет актрисой и снимется в приключенческом фильме.

Однако по возвращении в Москву, мама восстановиться в студии не смогла (Юрий Завадский работал к тому времени в Ростове-на-Дону, что уберегло его, кстати, от репрессий. – «Т»), и о театре пришлось забыть.

А отец после ссылки не имел права жить в Москве и потому поселился в Рязанской области. С нами он виделся только по выходным. И на всю жизнь я запомнил свою детскую радость, когда, проснувшись утром, слышал его голос – летел в комнату родителей, бросался к ним в постель, и между нами затевалась веселая возня. Это было состояние абсолютного счастья.

«Вычеркну тебя из паспорта!»


– Родители никогда меня не наказывали, хотя конечно учили, как надо себя вести, что делать, от чего воздержаться. Но если требовалось как можно строже меня отчитать, мама говорила: «Если ты еще раз так сделаешь, я вычеркну тебя из паспорта!» Для меня эта фраза была абсолютно непонятной, но я ощущал какой-то страшный удар. Просто мучительное наказание! И до сих пор помню, как содрогался и просил: «Мамочка, миленькая, пожалуйста, не вычеркивай меня».

Еще одно воспоминание связано с тем, что папа воспитывал меня по мужской линии, а мама занималась, скорее, эстетическим развитием. Благодаря ей, кстати, я и полюбил театр. До сих пор помню, какое сильное впечатление на меня, семилетнего ребенка, произвела «Синяя птица» во МХАТе. Наверное, тогда я впервые ощутил мощную энергетику настоящего профессионального театра. А еще я приходил в полный восторг от Театра кукол Сергея Образцова. Он был моим любимым театром.

Вот такая счастливая жизнь была у меня до 1941 года. А потом все изменилось.

Война… Страшный вой на причале


– Я помню первые воздушные тревоги, и они мне очень нравились. Было красиво: по небу лучи прожекторов, трассирующие пули… При этом доносился вой сирен. Все казалось очень интересным. А потом вдруг наступил момент – почти как в фильме «Служили два товарища», где показывают панику в Крыму. В Москве тоже началась паника, поскольку прошел слух, что в столицу вот-вот вступят немцы, и люди массово побежали из города, захватив с собой все самое необходимое и ценное. Помню это страшно число – 13 октября 1941 года, когда мы с мамой эвакуировались, присоединившись к детскому дому, директором которого была моя бабушка. Мы уплывали на пароходе от Речного вокзала, а на причале оставались домашние собаки, которых запретили брать на борт.

И когда пароход отшвартовался и поплыл, на берегу поднялся страшный вой. Собаки стали метаться вдоль берега и выть. Что в этот момент творилось с людьми на палубе, какие истерики начались у женщин, я не могу вам передать. Мне стало страшно. И с той самой минуты для меня началась война.

В эвакуации мы пробыли недолго. Потому что, к несчастью, наша бабушка вскоре умерла от укуса энцефалитного клеща, и мы с мамой решили, что надо возвращаться домой.

Вернувшись в Москву, мы с трудом смогли отвоевать две наши комнаты в коммунальной квартире. Жизнь была тяжелая. Мама очень много работала. Отец какое-то время был на фронте, но потом его комиссовали из-за приступов язвы желудка. А поскольку он так и не получил хорошего образования (мешала судимость) и смог окончить только физкультурный военный техникум, то работал сначала инструктором, а потом служил в охранном батальоне, который стоял в Москве.

«Никакого отношения к театру вы иметь не можете»

– После войны я окончил школу – настала пора выбирать вуз. Хотелось связать свою жизнь с чем-то созидательным, масштабным, поэтому документы подал одновременно в строительную академию и в инженерно-строительный институт имени Куйбышева. Но в академии один добрый майор, внимательно изучив мои справки, в которых было написано, что мой отец отбывал срок по 58-й статье, сказал: «Я вам не советую сюда поступать. Даже если вы сдадите все вступительные экзамены, все равно вас не примут».

Не повезло и с институтом. Там я не сумел набрать нужное количество баллов на престижный строительный факультет, и меня готовы были взять на факультет ассенизации и водоснабжения. Но при слове ассенизация я, конечно же, приуныл…

И тут несостоявшаяся в актерстве мамина судьба взяла надо мной верх. Я почему-то решил, что должен непременно связать собственную жизнь с театром. Ей этого не удалось, но уж я-то своей цели добьюсь. Однако маме эта идея не понравилась: она стала отговаривать меня, убеждая, что человек, работающий в театре, связан по рукам и ногам, что он не имеет никаких прав, да и судьба его, по сути, зависит только от режиссера…

Но я не послушался и все равно отправился на консультацию в Школу-студию МХАТ. Это был тот самый курс, на основе которого в 1956 году образовался «Современник».

Правда, меня на него не взяли, поскольку на консультации, послушав, как я читаю «Вересковый мед» в переводе Маршака, мне очень ласково сказали: «Вам, молодой человек, надо срочно думать о другой профессии, потому что никакого отношения к театру вы иметь не можете». Я расстроился и попросил пустить меня хотя бы на первый тур, поскольку все мои друзья-товарищи были уверены, что я непременно стану артистом. Но мне вежливо отказали, сославшись на то, что своим чтением я буду мешать абитуриентам.

Домой я вернулся убитый. Рассказал обо всем маме, и она вдруг вместо «выводов» и порицаний взялась мне помогать – занялась со мной дикцией, научила говорить в тонусе… В итоге две недели упорного труда не прошли бесследно – я был зачислен на первый курс актерского факультета ГИТИСа имени Луначарского. И, откровенно говоря, был очень удивлен, обрадован и даже изумлен этим обстоятельством. Изумлен настолько, что первое время учился неважно, со свойственной москвичам пассивностью.

Но поскольку от мамы ничего нельзя было скрыть, у нас состоялся серьезный разговор, и она меня убедила, что раз уж я решил посвятить себя этой профессии, то надо прекращать бездельничать и уверенно браться за дело.

И эта уверенность ко мне постепенно пришла.

Последний шанс


– Мама всегда и во всем меня поддерживала. Когда после института по распределению я попал в Пермский театр, она приезжала ко мне и даже некоторое время жила там, смотрела, как я играю на сцене. А когда мне пришла повестка из военкомата, мама посоветовала взять письмо из театра с просьбой не призывать меня в армию. Я пошел к директору, и он написал письмо, не надеясь на то, что оно поможет. А для меня это был единственный шанс. И не потому что очень хотелось работать в театре, а потому что в это время ко мне должна была приехать моя невеста Нина Лапшинова. Мы собирались пожениться, и Нина маме очень нравилась. Но повестка могла изменить весь мой жизненный путь. Потому что я понимал: если уйду на три года в армию, наш брак, скорее всего, не состоится.

Когда я пришел с этой бумажкой к военкому, он посмотрел на меня так, будто лимон укусил, и сказал: «Что, артист? Еще и письмо принес». А потом была пауза, которую я запомнил на всю жизнь. Он смотрел на письмо кислым взглядом, потом стал глядеть в окно, на поезд, который шел вдалеке. И я понял: вот сейчас таким образом решается моя судьба.

А потом военком повернулся ко мне и сказал: «Ступай, будешь приходить на курсы химиков-разведчиков». Это означало, что работу в театре можно не прекращать. Несколько раз для порядка на курсы я все-таки сходил, но разведчик из меня не получился.

…В Перми я поменял свое естество. Можно сказать, стал человеком. Я что-то писал, рисовал карикатуры, печатался в газетах. Потом меня пригласили режиссером в студенческий театр Пермского университета, и я пошел туда, не предполагая, что впоследствии буду принадлежать этой профессии. Только в процессе постановок двух пьес я понял, что меня слушаются, и я обладаю лидерскими качествами, которые необходимы в режиссуре.

К сожалению, мама вскоре заболела и ушла из жизни. Она видела только мою студенческую работу в Станко-инструментальном институте, так и не узнав, что я стал режиссером.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
  • Александр Ширвиндт: «Папаша отбил маму у Француза»

    В разгар весны журнал «Театрал» планировал провести презентацию очень важного и эмоционального проекта - книги о мамах театральных звёзд. Это издание мы готовили много лет, публикуя в каждом номере журнала монологи именитых актеров, режиссеров и драматургов о самом главном в их жизни - о мамах. ...
Читайте также