Судьба бродяжки

Гюго сочинил для нее песню, а кулинары – торт

 

Однажды Герцен увидел на сцене великую французскую актрису Рашель. Вечером того же дня он написал в своем дневнике: «Она нехороша собой, невысока ростом, худа, истомлена, но ее игра удивительна; это хрупкое существо подавляет вас». Причем так было всегда: своей хрупкостью она умела произвести впечатление, ведь детство провела на улицах Парижа…

Легкомысленная песенка


По шумным улицам дети катили тележку с апельсинами (помогали своему отцу, мелкому торговцу-разносчику).

– Апельсины! Кому апельсины? – громче всех кричала Рашель.

Редко кто останавливался. И тогда дети затягивали уличную, не совсем детскую песенку…

Однажды перед ними возник молодой щеголеватый господин.

– Слишком легкомысленная песенка для столь юной особы, – обратился он к Рашель.

Та не растерялась:

– Что же делать, сударь, другой я не знаю, – здесь она лукаво глянула на него. – Может быть, вы придумаете для меня слова?

Неожиданно незнакомец присел на каменную тумбу и быстро набросал на листочке пару куплетов – милую, непритязательную песенку.

– Как тебя зовут, малышка? – спросил он, протягивая девочке листок бумаги.

– Элиза Рашель Феликс, – ответила та и вдруг присела в книксене, как настоящая барышня. – Спасибо, сударь.

Легенда гласит, что этим случайным прохожим был Виктор Гюго.

«Запомните это имя!»


Эта встреча была началом судьбы великой драматической актрисы Рашели (свое имя она превратила в сценический псевдоним).

И чуть ли не каждая следующая, как бы случайная встреча оказывалась судьбоносной. Однажды, когда на одном из парижских бульваров уже подросшие сестры исполняли грустную элегию о «Вечном жиде», их увидел стоявший в толпе господин Шоран, учредитель консерватории духовной музыки. Его чем-то привлек слабый голосок Рашель, и он зачислил ее в список своих учениц, не требуя за обучение ни гроша.

Но пение девушке так и не далось. Она быстро поняла это и занялась изучением драматического искусства. В шестнадцать лет она уже дебютировала на сцене небольшого театра. Но так неудачно, что с ней тут же расторгли контракт.

Однако Рашель не сдалась. Она обратилась к известному актеру и преподавателю сценического искусства Жозефу Сансону. Тот сразу угадал в юной актрисе талант и занялся тем, что прививал ей изящные манеры, растолковывал характер игры классических героев, а главное, приучил ее играть просто и естественно. Уже через год семнадцатилетнюю Рашель ожидал триумф. 12 июня 1838 года она покорила Париж в спектакле по трагедии Корнеля. Ее называли «чудеснейшим и редчайшим кладом», газеты твердили, что «ничего подобного Франция никогда не видела на театральных подмостках».

А знаменитый критик Жюль Жанен, чей отзыв был непререкаем и часто становился приговором на всю жизнь, написал в рецензии: «Во французском театре возникло явление небывалое: у нас есть самая удивительная и чудесная девочка, какую сегодняшнее поколение когда-либо видело в театре. Этот ребенок (запомните имя!) – мадемуазель Рашель!»

Ахматовская шаль


Началась череда гастролей по странам Европы – Швейцария, Италия, Германия, Россия.

Осенью 1853 года 32-летняя Рашель выступала в Петербурге, куда была лично приглашена императором Николаем I и где специально для нее в Гатчине выстроили театр. Уже в начале 1854-го она в Москве. Ее чарующий голос умел выразить самые разные чувства – гнев и торжество, чувственность и ярость, резкость и нежность. В трагедиях Корнеля и Расина она была неподражаема. Один из свидетелей ее игры на петербургской сцене замечал: «Чтобы получить надлежащее впечатление о наружности и осанке Рашели, надо представить себе одушевленную, великолепную античную статую».

Наконец Рашель добралась и до Америки. Здесь ей пришлось выступать чуть ли не двадцать раз в течение месяца. Ее и так слабое здоровье не выдержало. В Париж великая актриса вернулась совершенно больной и на сцену больше не выходила. Умерла Рашель от чахотки, когда ей было всего тридцать семь лет.

Удивительно, что почти через полвека после смерти Рашели ее имя возникло в стихах русского поэта Осипа Мандельштама, посвященного Ахматовой:

Вполоборота – о, печаль! –
На равнодушных поглядела.
Спадая с плеч, окаменела
Ложноклассическая шаль.

Зловещий голос – горький хмель –
Души расковывает недра:
Так – негодующая Федра –
Стояла некогда Рашель.

И верно, роль Федры в одноименной пьесе Расина была подлинным триумфом актрисы.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Ты себя накручиваешь

    Певица Мариам Мерабова готовится к выходу на сцену. Закулисье церемонии «Звезда Театрала»-2019 Недавно в рамках спецпроекта «Театрала» «Стиль жизни» мы рассказывали о нюансах театрального дресс-кода. ...
  • «Качественный продукт не может быть дешевым»

    Приятным сюрпризом для гостей премии «Звезда Театрала», состоявшейся в декабре в Театре им. Вахтангова, стал многоярусный торт, созданный мастерами семейной кондитерской Cheese it! Bakery в честь 15-летия нашего журнала. О секретах сладкого бизнеса мы попросили рассказать соучредителя этой кондитерской Антона КУРЫШЕВА. ...
  • Выход в свет

    Фото: Татьяна Мордвинова  Строгого дресс-кода сегодня нет даже в Большом. И такая демократичность понятна: грамотный зритель идет в театр, прежде всего, за смыслами, вопрос: «Что надеть?», в этой ситуации отодвигается на второй план. ...
  • Кулинарные секреты мадам Галифе

    «Театрал» продолжает рассказывать о театральных ресторанах Москвы. На этот раз наш корреспондент отправился в «Мадам Галифе», который оформлял сам Резо Габриадзе. АДРЕС: Проспект Мира, 26, стр. 1 (вход с Грохольского переулка) В этом небольшом уютном ресторане всё вплоть до плитки и последней ступеньки сделано вручную. ...
Читайте также