«Прыгай, не то убью!»

Чем рисковали и как жертвовали собой артисты до революции

 

В Малом театре Ермолова играла спектакль. За кулисами выстрел – застрелился муж героини. Вбегает актер Александр Южин. «Кто стрелял?» – в заметном волнении спрашивает Ермолова. И Южин, не переведя дыхания, вместо «Ваш муж» выпаливает: «Вах мух!» Ермолова повторяет в испуге: «Мох мух?» и падает без чувств. История в тот же вечер облетела Москву…

«Подлец, прекрати смешить публику!»


Замечательный артист Федор Курихин работал в театре миниатюр. И вот он рассказывал, как зрители однажды пришли в театр на бенефис известного актера. Даже в самых крохотных ролях были задействованы звезды. Бессловесную роль поручили и Курихину.

Сцена была разделена пополам. В центре открытый люк обозначал бассейн. Справа главные герои разыгрывали действие, а слева должен был безмолвно сидеть Курихин в купальном костюме – словно он ожидает своей очереди в купальню.

К тому времени Федор Николаевич был уже популярен, поэтому вполне понятна реакция зрителей, увидевших своего любимца в экстравагантном костюме. По залу пробежал смешок. Ожидая, что вот сейчас он что-нибудь «выкинет», публика с интересом смотрела на Курихина, не обращая никакого внимания на главных героев, что, разумеется, их весьма обескуражило. А смех, между прочим, нарастал, хотя Курихин ровным счетом ничего не делал и сидел, как истукан.

Из-за кулис раздался зловещий шепот режиссера:

– Федя, прекрати смешить зрителей, не срывай бенефис.

Растерявшийся Федор Николаевич решил прилечь на скамейку, чтобы как-то стушеваться. Но это не помогло. Напротив, новая поза вызвала еще больший смех.

– Подлец, прекрати смешить публику! – прошипел бенефициант. Расстроенный Курихин решил снова сесть и сидеть неподвижно. Но в это время из-за кулисы не спеша вышла кошка, равнодушно взглянула на зрительный зал, подошла к Курихину и, прыгнув к нему на колени, стала ласкаться и мурлыкать. Зал буквально взорвался от хохота.

– Сейчас же брось кошку! – завопил разъяренный бенефициант.

И Курихин бросил ее в люк. Но, на беду, внизу стоял рабочий сцены, который держал лестницу, предназначенную для очередного «купальщика». Кошка упала ему на лысину. Тот в ужасе вскрикнул, схватил бедное животное и выбросил обратно на сцену. Перепуганная кошка стала метаться среди декораций и наконец снова прыгнула на колени Курихину. В зале стоял уже не смех, а стон. Ни в чем не виноватый интеллигентнейший Курихин чувствовал себя подлецом и решил покинуть сцену. Для этого он подошел к бассейну, сделал шаг и вдруг понял, что рабочий, державший лестницу, покинул свое место. И, ступив в бездну, Курихин успел в последний момент уцепиться за край сцены. Теперь зрителям была видна лишь одна голова Курихина, дергавшаяся в страхе от того, что он не чувствует дна. Зал рыдал от смеха. Бенефициант шипел:

– Прыгай в яму, скотина! Прыгай, не то убью!

– Не могу, лестницы нет, я разобьюсь.

Дали занавес. Однако публика долго не могла успокоиться и еще долго вызывала Курихина на бис.

Аттракцион «Съедение живого человека»


В маленьком провинциальном городке «прогорал» цирк, и, чтобы поправить дела, хозяин расклеил по городу афиши: «Только два дня! В цирке показ дикаря-людоеда. Съедение живого человека на глазах у публики. Спешите покупать билеты!»

Дикарем-людоедом владелец цирка приказал быть Ивану Лазаревичу. Вечером публика до отказа заполнила цирк. Все жаждали сенсации.

В конце представления на манеж выкатили клетку, в которой сидел Иван Лазаревич Филатов (родоначальник знаменитой цирковой династии). Тело его вымазали дегтем и сверху обсыпали перьями. Он рычал, брызгал слюной, скакал по клетке, делал вид, что пытается выломать прутья. Униформисты на вилах просовывали ему в клетку убитого голубя (конечно, не голубя, а чучело голубя с мешочком, наполненным клюквой). Иван Лазаревич рвал голубя зубами, и во все стороны летели перья птицы, а по подбородку «людоеда» стекала «кровь».

Публика смотрела на это зрелище, затаив дыхание... В центр манежа вышел хозяин и, поигрывая золотой цепочкой от часов, громко объявил:

– А теперь предлагаем вашему вниманию съедение живого человека. Желающих быть съеденными... прошу в клетку!

В зале все замерли. Конечно, никто не вышел. Выждав паузу, хозяин объявил:

– Ввиду отсутствия желающих представление заканчивается. Оркестр, марш!

Разочарованная публика покидала цирк. А на другой день после того, как хозяин вызвал желающих быть съеденными, на манеж нетвердой походкой вышел небольшого роста, толстенький, крепко подвыпивший купчик.

– Же-ла-ю! Желаю, пусть ест! – заявил он.

Возбужденная публика загудела. Купчик обратился к хозяину цирка:

– Раздеваться или так есть будет?

Растерянный, побледневший хозяин с трудом выдавил из себя:

– Так будет.

Открыли клетку. Зал замер. Перепуганный «людоед» Филатов изо всех сил зарычал и, встав на четвереньки, начал руками и ногами разбрасывать опилки, надеясь, что купчик испугается и передумает. Но пьяного это ничуть не испугало, и он смело пошел вперед. Не зная, что делать, «людоед» умоляюще посмотрел на хозяина.

– Кусай, кусай, – сквозь зубы цедил хозяин.

В отчаянии Иван Лазаревич, подпрыгнув, навалился на купца, опрокинул его на опилки и вцепился зубами в ухо. От боли тот моментально протрезвел и заорал благим матом.

Орал укушенный. Орала публика. Визжали с перепугу женщины...

– Не надо! Не надо! – кричали с мест.

Униформисты по знаку хозяина бросились на Ивана Лазаревича и начали с силой оттаскивать его от купца.

А Филатов-старший вошел в роль и, забыв, что он дикарь-людоед, выскочил из клетки и закричал на чистом русском языке:

– Дайте мне его! Дайте! Я его сейчас загрызу!

К счастью, за криком публики этих слов не было слышно. «Людоеда» с трудом водворили в клетку и увезли на конюшню.

Из воспоминаний Юрия Никулина

«Сюрприз» для Станиславского



До революции в МХТ служил артист Владимир Федорович Грибунин, который подчас выпивал, а Станиславский пьяных терпеть не мог. Чтобы не попасться К.С. на глаза, Грибунин однажды решил пойти через двор театра, где было всего лишь одно «препятствие» – окна гримуборной Станиславского. Грибунин, дойдя до окон, встал на четвереньки и пополз, чтобы его никто не заметил. Но он забыл, что у Станиславского есть привычка выходить на крыльцо подышать. И вот он ползет на карачках, а с крыльца за ним наблюдает Станиславский, который в ту минуту решил, что артист тяжело болен…

– Я репетировал, – оправдывался Грибунин. – Входил в образ…

Но все же штраф последовал незамедлительно.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Владимир Андреев: «Между Кандинским поздним и ранним»

    «Это два эскиза Кандинского: поздний и ранний, где он чистый импрессионист! – сразу увлекает нас в экскурсию своему кабинету президент Ермоловского театра Владимир АНДРЕЕВ. – У меня даже есть работа Кандинского, на которой Ивана-царевича с царевной, несет серый волк. ...
  • Практический опыт

    По традиции, в новогодние праздники напоминаем лучшие тексты минувшего сезона. В нашей подборке – закулисье театра «Практика» (материал из июльского номера, вышедший в рамках спецпроекта «Театрала»). На первый взгляд закулисье этого театра напоминает подводную лодку или бункер. ...
  • «Ничего лучше уже не придумать»

    В праздничные дни, по традиции, повторяем материалы, вышедшие в «Театрале» в минувшем году. Сегодня в нашей подборке – закулисье театра «Мастерская Петра Фоменко».  «Когда мы ставили «Бесприданницу» (это была первая премьера в здании Новой сцены), Петр Наумович шутил: Паратов будет приплывать на своей «Ласточке» прямо по Москве-реке и выходить на сцену через окно», – рассказывает «Театралу» главный администратор «Мастерской Петра Фоменко» Вера ЗАВГОРОДНЯЯ. ...
  • Пространство без границ

    Переступив порог Театра Олега Табакова, зрители тянутся за телефонами. Не сделать здесь фото невозможно: от пола до потолка стены покрыты зеркалами самых разных размеров и форм. Идея нового пространства Сцены на Сухаревской принадлежит художественному руководителю Владимиру Машкову. ...
Читайте также