Актриса Наталья Архангельская

О встречах, рставаниях и ... любви

 

Десятиклассницей она засветилась – ярко вспыхнула в «Тихом Доне» Сергея Герасимова. Играла Дуняшу. Потом о ней долго никто не слышал. Говорили, что вышла замуж за француза и уехала с ним во Францию. На самом деле она действительно вышла замуж за француза и прожила с ним 30 лет. Но никуда не уезжала надолго. Всю жизнь здесь – более 40 лет – ведущая артистка Театра им. Ермоловой. В самом центре Москвы, на Тверской. Красивая ухоженная дама, не скрывающая своего возраста. Зачем скрывать при такой генетике – маме ее 102 года, и она в полном уме и трезвой памяти
– В чем дело, Наталья Сергеевна? Почему о вас не слышно?

– Попробую объясниться. Поразительная вещь: когда мне было лет двадцать пять, я поехала к одной гадалке. Все говорили: как она скажет, так и будет. Посмотрела она на меня внимательно и сказала: ой, как мне тебя жалко: ты же рождена для успеха во всем: и в работе, и в любви. Ты можешь дойти до вершин, но у тебя страшная карма – идешь, вроде бы все успешно, но вдруг сверху неведомой силой тебя прихлопывает. И дальше пути тебе не будет. Единственно, чем могу утешить – ты никогда не будешь нуждаться материально.

Все так есть и до сих пор.

Киноэпопея


– И с кино точно так получилось? Как же вы попали к Сергею Герасимову, проводившему строжайший кастинг на «Тихий Дон»?

– Училась я в 10-м классе, пришла показываться во ВГИК. Никто меня в артистки не готовил, в семье театральных и киношных не было. В просторной комнате за столом – кумир всех девчонок Тамара Макарова. Вхожу робко, и вдруг она говорит Герасимову: «Ой, Дуняшка пришла!» И все.

– Вообще странно: потом вы всю жизнь играли герцогинь, баронесс, аристократок. А тут простушка Дуняшка?

– У меня же отец кубанский казак. Я была темненькая, с косой, а у мамы есть половинка грузинской крови. Вот и получилась Дуняшка. Мне было легко сниматься, Герасимов меня всегда называл актрисой первого дубля.

– О Герасимове много слухов ходило, как он влюблялся в своих актрис. За вами он не ухаживал?

– Ну, я была совсем ребенком, я же девушкой была. Относился он ко мне идеально, очень бережно. Обещал: «Наташка, я для тебя «Войну и мир» поставлю, Наташу Ростову будешь играть». Но у него же кроме меня столько воздыхательниц было.

Потом я тут же скоропалительно вышла замуж за кинорежиссера Якова Сегеля. Он был старше меня на 18 лет. Я еще и не влюблялась, а он меня просто преследовал на павильонных съемках, приходил и смотрел неотрывно. Мама моя ему говорила: подумайте, она же ребенок. Прожила я с ним всего полгода. Кстати, когда мы разошлись, он сделал очень много, чтобы на студии Горького меня больше не снимали.

А тогда, десятиклассницей, я и в ГИТИСе показалась, и меня туда приняли. Почему я не пошла во ВГИК? Мне хотелось быть артисткой театра.

– А как Андрей Тарковский в вашей жизни возник?

– Он еще был никому не известным молодым режиссером, увидел меня в «Современнике» и снял в своей дипломной работе «Каток и скрипка». Я вообще снималась у очень хороших режиссеров, но, может быть, моя неформатная внешность – иностранный уклон, так сказать, и мешал мне сниматься в советских фильмах.

Счастье мое, что я сразу после «Тихого Дона» попала в «Современник», и они меня научили играть по правде. Я себя до сих пор считаю артисткой современниковской школы.

Театральный разъезд

– Вас как-то в то время случайно замечали режиссеры?

– Да. Олег Ефремов взял меня с четвертого курса ГИТИСа и ввел в спектакль «Современника» «Два цвета». Потом я играла «Никто» с Козаковым. Играла много. Но там же была эта дурацкая система, когда они друг друга вычеркивали из состава, а потом увольняли. «Демократическая система», как говорили «основатели». Я лично никогда никого не вычеркивала, и вдруг сюрприз – меня вычеркнули. Не знаю до сих пор, кто на кого надавил, может быть, какие-нибудь женские интриги, знаете, как бывает? Я помню, как Лелик Табаков мне сказал: «Ты не демократическая актриса». На полном серьезе сказал. А я даже не знала, что это такое. Заплаканная, пошла к Ефремову, и он мне посоветовал: «Уходи, ты замечательная актриса, Наташа, ты в любом театре наберешь вес».

– И вы ушли в Ермоловский театр? Но перед этим вышли замуж за Владимира Андреева?

– Да. Мы познакомились с ним на кинопробах. Я еще служила в «Современнике», а он уже был довольно известным молодым актером. Но до этого, признаюсь вам, у меня была страстная влюбленность в Сашу Фадеева – необыкновенного красавца.

– В того самого Сашу Фадеева – сына Ангелины Степановой и приемного сына писателя Александра Фадеева? Про него легенды ходили, все студентки театральных были в него влюблены?

– Да. Это правда. Я помню, как перешла на третий курс ГИТИСа, еду на занятия в троллейбусе, и вдруг меня охватила какая-то нервная дрожь, я не могла понять, что происходит. Добралась до ГИТИСа, не понимая, что со мной, открыла дверь, и увидела Сашу – он пришел к нам на третий курс.

И на этом вся моя жизнь с Сегелем закончилась, я ушла от него на второй же день, хотя с Сашей у нас еще ничего не было. Наш пылкий роман продолжался года два, я в него влюбилась смертельно. Но он меня бросил.

Я страдала безумно, когда он меня предал. После меня у него был роман с Люсей Гурченко, он даже на ней женился, потом с кем-то еще роман – Саша вообще был известен своими бурными похождениями. А я вышла замуж за Андреева, потому что мне надо было как-то Саше отомстить.

– Но, надо сказать, мстили вы долго…

– Да, с Андреевым я прожила 7 лет. Он уже был в Ермоловском, стал заманивать меня туда. Там еще играли великие: Якут, Галлис, Лекарев, Орданская.

Я так и осталась на всю жизнь в этом театре, хотя мне надо было оттуда уйти. Андреев меня совершено не понимал, все говорил: «Я все время хочу тебя как лягушку препарировать, посмотреть, что у тебя там внутри, почему ты совсем другая, чем я?» Он же все стремился вверх, хотел добиться положения. И добился.

– Почему же вы с ним расстались?

– Его легкомыслие я терпела долго, но в конце концов сказала: «Володя, я тебя умоляю, избавь меня от выяснения отношений». Он был партийным и все боялся, что я куда-нибудь пойду на него жаловаться. Но никуда я, конечно, не ходила. Тут и Наташа Селезнева у него появилась, какие-то серьезные отношения, я была рада, что он в хороших руках, как говорится.

Архангельское


– А как вы с Владом Вишневски познакомились?

– Я жила на улице Чехова, в актерском доме, который в шутку называли «Актерская тишина». И Никита Михалков, с которым мы были в одной компании, пригласил своего приятеля – француза Влада. Сижу я, болтаю со своим бойфрендом, и входит Влад. А мы только всей компанией собрались ехать в ресторан в Архангельское, тогда это было такое место, куда вся богема съезжалась по ночам. Друзья шутили: «Архангельская только в Архагельском».

Все стали собираться, а Влад внезапно подошел ко мне, взял за руку и посадил в свой роскошный «Мерседес». И мы поехали туда же, куда и все, в тот же ресторан, но только вдвоем. Почти не разговаривали – возникло между нами нечто необъяснимое, и мальчик мой куда-то подевался, отодвинулся. Потом Влад пригласил всю нашу компанию к себе. И у нас с ним завязался нешуточный роман.

– А он жил, наверное, в этих домах Управления дипкорпуса?

– Конечно. Мы с ним за 30 лет совместной жизни поменяли восемь таких квартир с казенной мебелью, с консьержками в погонах, с прослушками, о которых все знали.

– Он был русским по происхождению?

– Да, родился во Франции, был сыном эмигрантов первой волны. Он был замечательным журналистом, работал в Франс Пресс. Мы прекрасно с ним жили здесь в Москве. Сначала лет 7 просто, не расписываясь – у него была семья, двое детей. Потом он развелся с женой – это был долгий процесс, и мы поженились официально. Расписались в Грибоедовском дворце бракосочетаний.

– Как же вы рискнули в те непростые времена жить так долго в гражданском браке с иностранцем? И не просто иностранцем, а журналистом.

– Конечно, все было непросто – через неделю после того как я стала встречаться с Владом, в театре у нас появился неприметный такой незнакомец. Господин этот сказал мне вкрадчиво: «Вы встречаетесь с Вишневски. Мы против него ничего не имеем, он известный журналист. Но мы знаем, что у вас дома собираются компании, играют в покер без конца. Среди них есть известные журналисты, ведь они же о чем-то разговаривают? Не могли бы вы просто записывать за ними?»

«Знаете, я ведь французского языка не знаю, – сказала я, – и не умею подслушивать и записывать, я такая нескладная. По-русски они говорят только: давайте выпьем, или что у нас сегодня на ужин. А между собой – исключительно по-французски».

Он: «Ну, что ж, как хотите, вы только Вишневски ничего о нашем разговоре не говорите. Надеюсь, мы с вами еще встретимся».

Я приехала домой и все, конечно, Владу рассказала. Возмущенный Влад немедленно написал письмо нашему высшему начальству: «Я люблю эту женщину, собираюсь на ней жениться, и прошу оставить ее в покое».

– Как изменилась ваша жизнь после замужества?

– У меня был дивный брак, я жила своей совершенно особенной жизнью, которая очень отличалась от жизни подруг.

Я стала с Владом бывать на приемах в посольствах. Эти бесконечные стояния на коктейлях. Это «Мерседес», это тут же норковая шуба. Влад был пижоном, прекрасно одевался сам и любил, чтобы я выглядела лучше всех. Он же русский по натуре, так же, как и я, спускал все деньги сквозь пальцы. Я теперь думаю, если бы я жила по-другому, откладывала бы.

– И что?

– Купила бы себе дом во Франции на берегу моря. Думать надо было, а не коктейли пить без конца по посольствам. Я уже и на театр стала меньше обращать внимания.

– А в Париж вы все-таки попали?

– Меня выпустили туда с большим трудом. Это же 70-е годы, когда выслали Солженицына. Влад бесконечно ездил к нему, его друзья все это обсуждали у нас дома.

Когда я в первый раз оказалась в Париже, думала: как угодно – под мостом, в ночлежке, на улице, но я должна жить только здесь. А когда во второй раз приехала и в третий, мне стало казаться, что на родине я нужнее, что меня здесь как-то ценят и любят, а там никто не знает.

Я стала бывать в Париже чаще, чем в Москве. Французский я знала, конечно, объясняться получалось, но играть в театре на французском – нет, конечно, не смогла бы.

Влад вообще мне показал весь мир. Он по тем временам много зарабатывал, мы жили на широкую ногу.

Знаете, он же из-за меня испортил себе карьеру. Он работал в Франс Пресс, и через 6 лет корреспондентов должны были сменять – боялись, что они обрастут контактами. И ему предложили: либо вы уезжаете в другую страну со своей женой, либо мы отказываемся от вас.

Я же как раз в это время вдруг возомнила себя великой артисткой и наотрез отказалась уезжать куда-либо. И тогда он ушел из Франс Пресс, и стал работать корреспондентом бельгийской газеты.

Мужская месть


– Вы «возомнили» себя великой артисткой, а здесь в театре стопор в лице Андреева?

– Да, я ничего не могла сделать, даже ощущая свой потенциал. Сколько раз его просила поставить для меня «Вишневый сад», чувствовала себя Раневской. А он считал, что это ему не интересно.

Вообще Владимир Алексеевич много сделал для того, чтобы в театре, где он столько лет был художественным руководителем, и я служу уже более 40 лет, мне доставались исключительно срочные вводы на роли.

Помню, как репетировали «Прошлым летом в Чулимске», и Любшин сказал: «Я ни с кем играть не буду, давайте Наташу попробуем». То же самое было с «Домом, где разбиваются сердца». Единственный раз, когда Андреев сразу дал мне роль, это «Пат, или Игра королей», где были заняты Этуш, он сам и я. Этуш вначале хотел, чтобы пригласили Алису Фрейндлих, а Андреев почему-то вспомнил про меня. И когда мы уже играли, Этуш признался: «Наташа, вы меня, ради Бога, извините, я никогда не знал, какая вы великолепная актриса».

– Так ведь многие и не знают. Вы тайно существуете много лет за кулисами Ермоловского театра…

– Ни на один мой спектакль никогда не приглашаются критики. Но каждый раз после премьеры Андреев приходит за кулисы и говорит мне удивленно: «Слушай, я и не знал, какая ты хорошая артистка!»

Да я и сама почти перестала верить в себя. Только когда сыграла «Прошлым летом в Чулимске» и обо мне заговорила театральная Москва, я начала понимать, на что способна.

– А что может сделать актриса, внезапно поняв, что она талантлива и способна на большее?

– Только ждать. Когда я сыграла «Время и семья Конвей», получила премию Станиславского. Так Андреев пережить этого просто не мог. Это какая-то поразительная вещь.

Недавно у меня был юбилей, я снова подхожу к нему и прошу: «Володя, дай мне сыграть что-то сейчас, чтобы я выстрелила, пока у меня силы еще есть. Выгляжу я так, что могу играть еще и 50-летних, то есть любовь и прочее». Так он мне говорит: «Читай классику». Я до сих пор понять не могу, что он хотел сказать. У меня такая обида была. Зато орден дали. Даже не помню, какой. Спасибо большое, конечно, но лучше бы роль...

Фамильное


– В 70-е годы браки с иностранцами были редкостью?

– Мы с Людой Максаковой две такие отличившиеся были тогда. Она вышла замуж за немца, а я – за француза. При встрече она меня спрашивала: ну что, тебя вызывали? И мы обсуждали, как кто выкручивался из этой опасной ситуации.

– А Высоцкий же в это время женился на Марине Влади? Похожая была ситуация на вашу с Максаковой?

– С Володей мы тоже дружили еще со студенческих времен. Потом они с Мариной приезжали к нам в гости на дачу. Володя пел, шутили. Марина была совершенно очаровательной и простой.

Мама моя, которой сейчас 102 года, до сих пор помнит, как к нам приезжала Марина Влади. Очень она этим гордится. Не всеми моими друзьями-актерами гордится, даже не Высоцким, а вот тем, что Марина приезжала.

– Мама ваша так и живет постоянно на этой старой даче?

– Да, родители получили эту дачу сразу после войны. Вообще мамина судьба, женская, совершенно невероятна. Она дочь генерала, градоначальника Липецка. Когда началась революция, расстреляли ее отца, они с сестрой остались одни.

А ее мужа – моего отца, расстреляли в 37-м за несколько месяцев до моего рождения.

– Представить страшно, что ей пришлось пережить.

– Когда мне было семь лет, она вышла замуж за генерала, военного врача, потому что участь ее как жены врага народа была ужасна. Отчим был мне как отец родной. У него было две дочери, и все мы до сих пор живем на одной даче.

– Как ваша мама относится к вашей актерской карьере?

– Конечно, она радуется, когда видит меня по телевизору, благо «Тихий Дон» показывают часто. А театральными своими переживаниями я стараюсь ее не волновать.

– Я знаю, что ваша мама болеет за теннисистку Марию Шарапову, следит за матчами с ее участием по телевизору, ни одного не пропускает?

– Конечно, ведь мама сама играла в молодости в теннис у себя на Петровке, где и жила. Потом даже давала уроки большого тенниса. Это было такое светское место, там они с отцом и познакомились в одной компании.

– А кем был ваш отец?

– Отец был крупным строителем. Он строил объекты Интуриста – гостиницы в Сочи и других местах. Потом работал в Германии.

«У меня больше не осталось марьяжных французов»


– Вы в шутку говорите, что у вас больше не осталось французов, за которых можно было бы выдать замуж знакомых девушек?

– Конечно! Я же сестру свою много лет назад первой выдала. Я решила ее обязательно выдать замуж именно за француза, раз уж мне так с Владом повезло. И удачно вышло. Она живет во Франции, работает в администрации «Эйр Франс».

Женила я, кстати, и нашего актера Алексея Шейнина на француженке. Что-то мы с ним репетировали вместе, а к моей сестре приехала подруга, работавшая с администрацией Госдумы. Вдруг у меня мысль мелькнула: как она подошла бы Леше. Пригласила я их к себе на ужин, и все. Они поженились, и счастливы до сих пор вместе.

Леша уехал во Францию. Он прекрасно знает язык, стал играть там в маленьком театре в подвале – несколько лавок, несколько десятков зрителей – разве это сравнится со столичным театром? Ну что там можно было играть, особенно после нашего роскошного Ермоловского? Леша вернулся. Играет в нашем театре, преподает в ГИТИСе, все у него в порядке.

– Вы ведь и Михаила Козакова когда-то женили?

– Да. Мы же с Мишкой дружили очень. И он в свое «междуженье», как сам шутливо называл, как-то говорит: найди мне невесту, я один жить совершенно не умею. Я решила подумать – знакомых же была масса. Помню, легла спать вечером, и у меня перед глазами – записная книжка. И запись как бы высветилась ярко: «Регина Быкова». Я ей звоню: «Региша, приходи завтра ко мне в гости, я тебя с Козаковым познакомлю». Почему-то мое чутье подсказало, что она ему очень подходит как жена. Она хозяйственная, заботливая, внимательная. И на следующий вечер пришел Миша, разговариваем. Звонок, открываем дверь – Регина с серебряным подносом, а на нем курица жареная. Это был беспроигрышный номер. Вскоре они поженились, и с ней он был счастлив больше, чем с какой-либо другой своей женой.

Перестройка в жизни


– Жизнь ваша была такой насыщенной.

– У меня вообще была прекрасная жизнь, пока Влад не заболел. Последние 10 лет нашей жизни у него была болезнь Альцгеймера. И вот снова это гадалкино предсказание: вверх-вверх, и вдруг – бах! И все рушится.

Его нет уже 12 лет, и с 95 года он болел. И я его не отпускала одного никуда ни в Москве, ни за границей. В последние годы в Париже он останавливался у бывшей жены, потому что с деньгами тоже уже стало сложно. Страховки французской у него уже не было. В больницу я не хотела его укладывать. Покупала дорогие лекарства и лечила его дома. Все последние годы я после спектакля мчалась домой с одной мыслью: хоть бы он не уронил сигарету, не поджег дом.

Мы сдавали наше бюро в соседней квартире, и на это практически жили. Начальство Влада долго шло на всяческие уступки, но наступил момент, когда ему пришлось уволиться из бельгийской газеты. А когда он умер, мне пришлось уже самой крутиться.

– И замуж больше не вышли?

– Я не представляла себе, как смогу жить с каким-то другим мужчиной. И, знаете, я так неимоверно устала за годы его болезни.

– Но ведь новые проекты театральные тоже были?

– С Мишей Козаковым «И свет во тьме светит», где Кирилл Козаков играл моего сына, и в театральном объединении «Инновация» «Цветок смеющийся» тоже Козаков поставил. Ведь мы с ним играли вместе еще в «Современнике».

– А что за памятная атмосфера молодого «Современника»?

– У нас была потрясающая жизнь. Гастроли. Ухаживания. Ефремов вводил меня в спектакль «Никто», за ночь я должна была выучить весь текст. И Олег сказал мне: ты о тексте не думай, ты только слушай, что я – партнер тебе говорю. И я это запомнила на всю жизнь, он меня этому научил, я это и применяю.

– Не все тогда радовались вашим успехам?

– Да, я частенько слышала за спиной: за границу ездит, на «Мерседесе» раскатывает. Когда Влад первый раз за мной приехал, это был «Мерседес-купе», сейчас у меня тоже «Мерседес», только «мини». У меня всю жизнь машины, я давно вожу. И когда на меня все свалилось – болезнь Влада, трудности бытовые, пригодилось это мое умение.

– А были невостребованные случаи, когда жизнь предлагала вам поворот, а вы его проигнорировали?

– Знаете, был случай, когда Товстоногов звал меня к себе в театр. Познакомились мы в ресторане ВТО, и я ему, видимо, «запала», как говорится. Мы сидели, выпивали, разговаривали, я была, в общем, в ударе. Мы ехали в такси, и он мне предложил: вы не хотели бы к нам в театр? А у него как раз в то время не было ведущей актрисы. Я подумала: вот карьера – если поеду, сразу стану первой актрисой. Но как я могла бросить Влада? Ему же нельзя было переезжать в Ленинград как иностранцу.

Товстоногов на следующий день звонит мне из Ленинграда. Я пытаюсь оттянуть время, и прошу его дать мне еще хотя бы один день. Он, наверно, подумал, что я сошла с ума – отказываться от такого предложения. И в конце концов я ему отказала.

Вот всю жизнь у меня так. Судьба моя – поехала бы к Товстоногову, была бы известной на весь Союз актрисой. И могла бы давно играть то, что хочу.

Но я все время думала, что давно и хорошо играю в своем театре, все время надеялась, что заслужила новые роли. А сейчас такое ощущение, что все – как будто меня нет.

– Подождите, сейчас у вас новый художественный руководитель Олег Меньшиков. Он осмотрится и даст вам сыграть.

– Конечно, надежды на Олега у меня большие. Он работал раньше в нашем театре, я с ним играла в «Спортивных сценах». Ой, ну что он мне дал сейчас – в «Ревизоре» Анну Андреевну? Я ему благодарна, конечно, и тоже надеюсь, что будет что-то внушительное.

– Вы очень жизнелюбивый человек, Наталья Сергеевна! Смотришь на вас, и не верится, что пришлось вам пережить многое. Хотя и трагического ничего нет в вашей судьбе, если разобраться, – была большая любовь, женское счастье, семейное благополучие.

– Трагического искать специально не нужно. Каждому все предопределено, у каждого свой крест. Порой вспоминаю предсказание гадалки: «Все у вас должно быть, но в самый последний момент вмешается рок, и все пойдет не так, как надо».

Но не надо ждать плохого. Чего бы я хотела? Только еще поиграть на сцене, только получить значительную роль, хотя бы одну-единственную.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Наталья Наумова: «Мы с мамой — подруги»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Нарисованный театр Рузанны Мовсесян

    Когда театр не может пригласить вас к себе, он неожиданно является к вам в виде книги. Это буквально на наших глазах придумывает и талантливо воплощает режиссер Рузанна Мовсесян. И, конечно, это наш Пушкин и, конечно, это наш «Евгений Онегин», но довольно необычный – «Роман в стишках и в картинках». ...
  • Владимир Войнович: «У нас в семье не отмечались праздники»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Анатолий Белый: «Мы пройдем через еще один глобальный кризис»

    Почему свобода в нашей стране не становится «национальным культом», как в Швеции, что потерял первый нобелевский лауреат Бунин в 1920-м и о каких «потерях» надо говорить в путинскую эпоху, о «театральном деле» и запасах внутренней независимости – актер МХТ им. ...
Читайте также