Режиссер Семен Александровский

«Академгородок – это последняя советская утопия»

 

Спектакль «Элементарные частицы» начинался с нуля, как и главный научный центр страны – Академгородок в Новосибирске: в истории построения идеального пространства для ученых и разрушения социальной утопии режиссер Семен Александровский и драматург Вячеслав Дурненков разбирались на месте – собирали свидетельства академиков и документы разного порядка. 21 ноября в театре «Старый дом» – премьера, а завтра – первый и самый ответственный показ на научных сотрудников.
«Охота за свидетелями»

Больше года назад театр «Старый дом» позвал в Новосибирск ставить спектакль, потом мы встретились на фестивале «Текстура» в Перми, заговорили про вербатим и я сказал: давайте делать про Академгородок. Они забросили идею в Министерство культуры, выиграли грант – и летом мы со Славой Дурненковым поехали собирать материал.

Слава участвует во многих социальных проектах, а пишет очень мало последнее время, потому что ищет: художественная форма высказывания через пьесу уже не удовлетворяет, а новый подход, принципиально новый монтаж текста он только пробует. Когда мы работали над «Ручейником», он включался, помогал, приехал на премьеру в театр «Старый дом» – и очень адекватно все воспринял. Поэтому мне хотелось поработать вместе. Это драматург, которого не надо подтягивать – до Славы еще самому надо дотянуться. Он очень интересный партнер.
«Первый открытый город»

Академгородок под Новосибирском интересен тем, что были так называемые шарашки, закрытые города, а это была, как говорят сегодняшние его обитатели, «шарашка без колючей проволоки». Это последняя советская утопия – город, который был придуман с нуля. Ученые создавали его для себя таким, каким видели идеальное место для жизни и работы. Сегодня это город на сорок тысяч жителей с двадцатью научными институтами и университетом. Он находится в экологически чистой зоне, поэтому до сих пор есть лимит по строительству, обусловленный нежеланием вырубать лес. Он повсюду. Стоит сойти с центрального проспекта – и ты уже идешь не по асфальтированным дорогам, а по лесным тропкам, посыпанным гравием. Институты стоят достаточно близко друг к другу, чтобы ученые каждый день пересекались и общались друг с другом.

«Идеей Академгородка была интеграция наук»

Лаврентьев и компания думали построить город именно таким образом, чтобы ученые интегрировались. Когда они приехали в 57-м году, ничего не было, и академики разместились в бараках, чуть позже – в соседних комнатах первой отстроенной хрущовки, образовалась настоящая коммуна ученых.

В Академгородке была еще попытка интеграция науки и промышленности, что по большому счету в Советском союзе не произошло. И наверно, отчасти поэтому наука не заняла то место, которое занимает в западных странах, где любая перспективная разработка применяется в производстве. Одно подпитывает другое.

Академгородку давали деньги, но Лаврентьев распределял их между всеми институтами. А академику Будкеру, который первым в Советском союзе построил и запустил ускоритель нового типа, по образцу которого недавно построили адронный коллайдер, нужно было больше. И он придумал внедрять ускорители в медицину – их использовали и продолжают использовать в лечении рака. Дополнительно Институту ядерной физики нельзя было переводить так называемый «зарплатный рубль», но можно было свободно переводить безналичные рубли, которые, как оказалось, мог обналичивать комсомол. В Академгородке были свои комсомольские работники, свои ребята – и все между собой договорились: сделали НПО «Факел», первое в стране научно-производственное объединение.

Но как любая утопия, она быстро кончилась, протянув лет десять, до 1968 года. И кончилась, на мой взгляд, довольно страшным образом. Дело в том, что ученые, которые жили в Академгородке, действительно, были привилегированной кастой. Им очень многое было допущено и разрешено, поскольку казалось, что наука – это ключик, которым можно открыть дверь в процветание, вскрыть космос, догнать и перегнать Америку. Казалось, что наука – это путь к торжеству коммунизма.

«Научная вольница»

Ученым давалось все – только работайте. Они читали весь самиздат, играли джаз и танцевали твист в клубе «Под интегралом». Это достаточно важная часть жизни Академгородка. В клубе был свой президент, премьер-министр министерства, в том числе «министерство странных дел». По вечерам были танцы, в выходные, так называемые «кабачковые дни» – только танцы, а по будням постоянно проводили лекции и дискуссии, в том числе политические. И есть ощущение, что именно в Академгородке формировалось первое в Советском союзе гражданское общество. Свою ответственность они ощущали в большей степени, чем люди, которые вынуждены большую часть времени уделять выживанию и бороться за свою работу, – поэтому стали вмешиваться в вопросы государственного управления и пытались улучшить систему.

Люди Академгородка – это особые люди, сахаровская мечта:  общество, в котором не мещанство и желание наживы побеждает, а желание творческого труда, причем оно в значительной степени выше желания результата и блага от труда.

Самым ярким проявлением их активности стало письмо 46-ти. Это была реакция на процесс над Гинзбургом и Галансковым, которым предъявили обвинение в «антисоветской агитации и пропаганде» за их «Белую книгу» – документальный сборник о деле Синявского и Даниэля. 

Гинзбург пошел с ним в КГБ шантажировать государство: «Не хотите, чтобы книга была опубликована? Отпустите Даниэля и Синявского». Естественно, его сразу же посадили. Процесс был закрытым – и ученые в Академгородке подписали письмо с требованием гласного суда. Они выражали опасение, что если у нас, в Союзе, возобновятся закрытые суды, то мы вернемся к эпохе сталинизма и террору 30-х годов, хотя живем уже в совершенно другом обществе – мы не должны это допустить. Они понимали весь риск своего предприятия – и финальная версия письма содержала 46 подписей вместо трехсот. Его отправили во все высшие инстанции. Одна из копий попала в Америку и была зачитала на радио «Свобода». Есть версия, что это результат диверсии советских спецслужб, которые сами переслали письмо, чтобы создать инцидент и прижать эту вольницу, проработать этих товарищей из Академгородка.
«Конец последней советской утопии»

Ну, и начались внутренние суды в Академгородке. Они задокументированы. Читать все эти материалы очень сложно, потому что подписавшихся травят собственные коллеги – и теряют лицо моментально.

В итоге никого не посадили, никого не расстреляли, но многие люди потеряли карьеру: были выгнаны из института, исключены из партии. При этом, интересно, что Анатолий Бурштейн, президент клуба «Под интегралом», мне говорил: «Мы все были верующими людьми – мы верили в коммунизм. Среди нас не было диссидентства. Но после дела 46-ти эта вера закончилась» – вера в то, что может быть гражданское общество, что мы можем влиять на процессы, которые происходят в стране, а не быть просто мартышками, которые трудятся на благо оборонных предприятий.

Утопизм в Академгородке где-то здесь и закончился – люди ушли в так называемую «внутреннюю эмиграцию». Им было куда эмигрировать: у них были элементарные частицы, турбулентные потоки и прочие радости, в которые можно было углубиться.

Потом, когда границы открылись, ученые начали ездить по всему миру, и в какой-то момент оказалось, что возвращаться некуда. Тому же Бурштейну позвонили и сказали: «Знаете, зарплату не выплачивают, задержитесь там, сколько можно».

Очень многие сейчас живут за границей. Интересно сказал нам один академик: ученые из Академгородка разъехались по всем направлениям и тонким слоем покрывают весь мир, то есть где бы ты ни был, где бы ни занимался наукой, везде будут свои. Академгородок просто перестал быть локальным пространством и вышел из своих границ.
«Академгородок сегодня»

Конечно, пытаются всеми силами это развивать. Есть молодежь. Есть технопарк – целая зона, которая занимается внедрением прогрессивных научных разработок. Есть фирмы, которые пытаются их сделать привлекательными для бизнеса. Работают все институты, продолжают исследовательскую деятельность, но нельзя сказать, что она на высоте: все говорят о том, что мы бесконечно отстали, и как только догоняем то, что было сделано 5 лет назад, запад уходит далеко вперед. Поэтому все пытаются найти параллельный путь, победить не технологией, а мозгами.

В экспедиции мы искали не молодежь. Мы искали людей, которые приехали в Академгородок в самом начале и могут рассказать, каким он задумывался, как создавался и как разрушился изнутри. Не то чтобы его совсем не стало – научная работа продолжалась, но в своем идеальном утопическом существовании он недолго протянул. Нам было интересно исследовать именно природу идеального и ее деконструкцию. В планах-то было счастливое будущее, которого ждали в 81-м году, а ничего не получилось. Хотя возможности были, и темпы роста советской экономики в 60-е годы в несколько раз опережали темпы Америки. Много интересных книг есть на эту тему: «Страна изобилия» британского историка Фрэнсиса Спаффорда, «Мир советского человека» Вайля и Генниса.

Все задаются вопросом: почему не произошел рывок? На это есть объективные исторические причины. Утопия возникает и заканчивается. Воины начинаются, заканчиваются, а потом почему-то начинаются снова. Очень хорошая выставка была в Новом Манеже про Первую мировую войну. Смотришь на всю эту историю и понимаешь – миром правила практически одна семья. «Ники, ты не ответил на мою утреннюю телеграмму, поэтому я был вынужден мобилизовать войска», – писал нашему царю его кузен. Браться не договорились. А если бы договорились, может, все было бы все по-другому.

И в истории с письмом 46-ти люди своего круга не могли договориться. Я даже не знаю, что было в голове у человека, который призывал расстрелять коллег по институту за то, что письмо попало в Америку и «дискредитировало нашу страну перед лицом врага» – как была возможна эта риторика в 60-е годы?

«Назад в будущее»

Когда мы ехали в экспедицию, у меня было представление об Академгородке как о последней советской утопии. Мы собрали интервью академиков – всем профессорам за 80 лет, все бодрячки и живчики, все занимаются наукой и получают миллионные гранты, летают по всему миру. Разговор с каждым человеком давал новые «ссылки», по которым мы «ходили». На 7-й день появились первые выводы, на 11-й – концепция. Но ретроспектива, как обычно представляют спектакль по документам, – не наш путь. Мы попытались эти документы переосмыслить.

Десять лет утопии Академгородка, все это состоявшееся подробное прошлое, мы берем и переносим в будущее. Мы разрушили документ, стилистически переработали и переделали в бытовой разговор на кухне, как у Ромма в «Девяти днях одного года», когда ученые иронично друг с другом разговаривают, выводя крутые пассажи, философские в том числе. Сидят пять человек и придумывают город, заселяют дома, строят институты, решают научные задачи. А когда доходит дело до письма 46-ти, они оказываются в настоящем, и это настоящее, как ни печально, очень созвучно сегодняшнему дню.  

«Спектакль-инсталляция»

У Дмитрия Гутова есть объемные картины: смотришь сбоку – мешанина из фрагментов металла, но делаешь несколько шагов, меняешь ракурс – и хаос выстраивается в цельное произведение. Я хочу выстроить похожую структуру: люди будут сочинять город – и на сцене будут выставляться какие-то вещи, которые из зала будут выглядеть как разрозненный, несобранный, фрагментарный мир, а с камеры, которая будет снимать под нужным углом, все это постепенно соберется в очень внятную картину. Действие на сцене не будет иллюстрировать впрямую то, что ученые говорят, оно будет параллельно выстраиваться в инсталляцию, которая будет потом разрушаться в процессе суда. Поскольку действия как такового я не предполагаю и персонажей как таковых не будет, то очень важно, как будет работать сам текст – его мелодика, ритм, внутреннее построение.

Все интервью, которые мы собрали, деперсонифицированы. Это будет собирательная история, собирательный образ – не личности, не академик Лаврьеньтев и академик Будкер, а «питательная среда», как в структуре клуба «Под интегралом», где есть ядро, плазма и питательная среда. Мы попытались придумать похожую структуру – она отчасти от науки, но это не очень серьезное заявление. Надеюсь, что-то получится. Я пока не видел, чтобы так делался вербатим. А может быть, все будет немножко не так, а как-то по-другому. Эксперимент покажет. 

  • Нравится



Самое читаемое

  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Андрей Кузичев: «Мы ощущаем жизнь как отчаянный эксперимент»

    Трудно поверить, но Андрей Кузичев, тот самый, который сыграл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, на днях отметил 50. Позади – шесть спектаклей Деклана Доннеллана, которые привели в Театр Пушкина, «Седьмая студия» в Школе-студии МХАТ, которая привела в педагогику, а теперь – курс Евгения Писарева, где он преподает актерское мастерство. ...
  • Генриетта Яновская: «Ее замечания были прелестны»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Абсолютный слух

    «Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…» Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. ...
  • Анатолий Полянкин: «Мы сделали ставку на практическое театроведение»

    Высшая школа сценических искусств – самый молодой театральный вуз в России. В интервью «Театралу» ректор Школы Анатолий Полянкин рассказал о перспективах ВШСИ и, в частности, о том, почему в сентябре вуз продлил набор абитуриентов, и какие ноу-хау выгодно отличают учебную программу. ...
Читайте также