Николай Коляда

«Скоморошеством проложить путь к сердцу»

 

Коляда-Театр – маленький частный театр, в котором все с удовольствием подчиняются одному человеку: драматургу, режиссеру-основателю, «папе» – Коляде. Этот провинциальный театр гастролирует по всему миру и снискал уже массу самых престижных театральных премий. Мы беседуем с Николаем Колядой в фойе Варшавского театра Studio, в самом центре Варшавы – в самом центре Европы, если точно, где только что блистательно прошел последний спектакль фестиваля Коляда-Plays.
- А вы ведь не в первый раз в Польше?
- Не в первый. Этой осенью я целых два месяца прожил сначала в Кракове, потом в Варшаве. Поставил с Краковским театром «Маскарад» и с варшавскими актерами «Ревизора». Наш, как я называю, «уральский десант» привез на фестиваль «Гамлета», «Трамвай «Желание», «Бориса Годунова» и «Вишневый сад». Кроме того, я провел здесь мастер-класс с польскими актерами, поставил, вчерне, конечно, «Фронтовичку» Анны Батуриной.
А кинорежиссер Алексей Федорченко представил свой фильм «Небесные жены луговых мари».

-  Коляда-plays уже 7 лет проводятся в родном Екатеринбурге. Почему именно здесь и сейчас прошел этот первый ваш зарубежный фестиваль?
- Как объясняет польскому зрителю куратор фестиваля и просто наш давний друг и переводчик Агнешка Любомира Пиотровска - культура должна наводить мосты между народами, даже если существуют противоречия, даже если санкции. Европейцы настроены сейчас в сторону России совсем не дружественно, скажем прямо.

И я здесь реально боялся бойкота. Я думал, что не будет продано ни одного билета на наши спектакли, либо зрители  придут, а потом будут демонстративно уходить из зала. В общем, думал все, что угодно.

- Почему же столько народу все-таки узнало и пришло, обеспечив полный аншлаг?
- Не знаю. Я достаточно известный в Польше драматург – в каждой деревне идут мои пьесы «Сказка о мертвой царевне», «Баба Шанель», «Рогатка». Сам ставил в нескольких польских театрах. Может на имя пошли? Но я честно не отказывался ни от одного интервью, куда приглашали - ехал и разговаривал. Другие режиссеры, как рассказывают, не считают это нужным. Но ведь если имя твое написано на афише, люди должны знать, на что они идут. А тут – не столичный, а провинциальный театр.

А днем 11-го ноября, когда я вел репетиции Бориса Годунова, подумал, что Годунов как раз попадает на этот сложный день – День Независимости Польши, когда в Варшаве на улицах возникли беспорядки, ходили толпы народу друг против друга, а вечером на площадях стали рваться дымовые шашки. Я пытался сам себя успокаивать, но ведь реально могли хулиганы прийти на спектакль русского театра, и сделать все что угодно – и коктейль Молотова бросить, и другое что-то сотворить.

Но я ни разу не произнес и не написал этого страшного слова «Бойкот». А когда мне сказали, что на зал в 300 мест продано 360 билетов, и по 5 злотых на подушки на полу, я обомлел. А уж когда выходил на поклоны и видел, сколько народу просто вопит от восторга, понял, что все мы сделали правильно.

- Да, на спектаклях была масса народу, так называемый «биток», аплодисменты, зал вставал.
- Знаете, на старости лет начинаешь задумываться: ну чем ты занимался всю жизнь? Какой-то ерундой. Что ты производишь? Выходим мы на сцену – придуриваемся. На что ушла жизнь? Я так думаю часто. Приезжаю домой в деревню к отцу, к сестре, которые всю жизнь работают на земле и производят что-то, да хоть свинью выкормят – тоже дело. Отец шофером всю жизнь работал, ездил с доярками за молоком, а молоко – продукт, который тоже стоит денег.

А я? Какую-то ерунду произвожу? Все равно думаешь об этом. А тут, в Варшаве, видя этот зрительный зал,  у меня произошел какой-то укол в сердце, и я вспомнил, да, собственно, никогда и не забывал эти пушкинские строки:

Недаром темною стезей
Я проходил пустыню мира;
О нет! недаром жизнь и лира
Мне были вверены судьбой!

Строки эти выбиты на бронзе  на станции метро Пушкинской. Я всегда там останавливаюсь, читаю их. И слезы наворачиваются, вдруг понимаешь, что ты можешь своим скоморошеством проложить какой-то путь к сердцу, разрушить преграды, как какую-то стену.

- Вы захватили своими спектаклями Урал, столицу, всю Россию, а теперь и Европу захватываете?
- Вот сейчас мы разговаривали с директором театра Studio, где проходил наш фестиваль, он просит, чтобы мы снова приехали. Это и рейтинг театра поднимает, да и выгодно ему финансово, чего греха таить. А ведь я хорошо помню те времена, когда мы приехали впервые в Москву, играли в Современнике и в Центре Мейерхольда, у нас зритель уходил пачками, по ползала. А потом вышла первая рецензия, которая называлась «Самоделка из Екатеринбурга». Она была разгромной.
Это те же самые спектакли, которые сейчас имеют огромный успех.

- Вы пробовали возражать тогда, как-то защищаться?
- Нет. Я даже не бодался, я заплакал, мне стало так обидно. Но ведь прорвался. Сейчас в Москве на будущие январские наши гастроли уже продано на миллион рублей билетов.

« У меня семья – 70 человек»

- Это же стоит бешеных денег – привезти в Москву театр, который на самоокупаемости, По существу – частный театр?

- Я везу 50 человек, а сейчас возьму еще и своих студентов. Это для них такой подарок! Сколько у них потрясений – кто-то впервые летит на самолете, кто-то впервые в столице. Да, громадные деньги, но живут мои студенты в хорошей гостинице, с завтраками, мелочь - а для них удивительно.  Им даже друге студенты завидуют.

- И в Варшаву вы тоже привезли всю свою семью -  весь театр. И дети актерские приехали, вышли на поклоны?

- Когда актеры мои Аня Батурина с Тарасом Поддубным и Костя Итунин с Алисой Кравцовой пожаловались, что не с кем детей оставить, я сразу сказал, пусть привозят, я оплачу. Рок-группу Курара, драматургов, режиссера Федорченко, критиков – всех привез. Это называется «цыгане шумною толпой толкали чем-то паровоз».

- Не прилагая, казалось бы, никаких специальных педагогических усилий, вы своих «деток» воспитываете? Но суровым бываете. Польская критика назвала вас «деликатным диктатором».

- Мои знают, если я на них кричу, то это не от самодурства, как у некоторых. Значит, заслуженно. Вот пришли, допустим, на репетицию поддатые двое, текст не помнят. Я их выгнал со словами: предатели, сукины дети и пр. Как я орал на них:
- Вон, немедленно спать. Я же вас просил не пить, пока спектакли играете!
Вечером оба сыграли замечательно. Ну что с ними делать? Это уже проблемы не такие, как с детьми малыми.

- Они работают, четко, как часы? Точно по поставленному рисунку, никогда никакой отсебятины?
- Да. Мы можем не играть два-три месяца, потом порепетировать, как здесь – только для титров, и сыграть, как поставлено было. Все четко вбито.

- С Агнешкой Любомирой Пиотровской, организовавшей Варшавский  Коляда плэйс у вас уже давний творческий союз?
- Началось все еще 10 лет назад, она приехала на три дня и во всех моих влюбилась, и мои все - в нее. Потом она предложила перевести мои пьесы. Стали работать вместе, она стала переводить пьесы и моих учеников. Но мы иногда и ссоримся. Вот один критик польский написал после «Ревизора»: «Худшего спектакля я не видел никогда». Агнешка расстроилась и стала на меня нападать. Я тоже обиделся, мол, могла бы поддержать в минуту трудную. Не разговаривали часа три, потом, конечно, помирились.

Она приезжает на каждый мой день рождения, ходит по Екатеринбургу, и восклицает: «Как я люблю этот город!» Мои затаскивают ее в гости, угощают по-уральски щедро. Вера Цвиткис – актриса наша, готовит для нее специально рыбу-фиш.

- Какие-то особенные люди ваши артисты?
- Мои артисты очень порядочные люди и, что главное - они не предатели. В них нет высокомерия и заносчивости. Просто я отобрал таких.
Был у меня случай. Один наш очень хороший артист, который считал себя великим среди посредственности, позволил себе недопустимое - ударил зрительницу. Я его выгнал со скандалом. С остальными, что не вписывались в нашу семью, расставался не так радикально - переводил на разовые, и они потом уходили. Не выгонял, но и не привечал, что называется.

Вот не так давно артист пришел. Чувствую я – нашего замеса. Привыкает пока. Но трудно ему – дома не все складывается, бедность. Я пошел, купил ему на 10 тыс рублей тряпок - я же знаю их размеры. Сказал: как будут деньги – отдашь.
Я иногда и тряпки свои заграничные приношу в театр, ну, не нужно мне ничего! Клич бросаю: «Налетай! Осенне-зимняя коллекция». А бабы кричат: « а женского ничего нет?» Я смеюсь.

Уральское – значит отличное!

- Первый Коляда фестиваль прошел 7 лет назад? Помните, как все начиналось?
- На первый мой фестиваль власти не дали ни копейки, со словами: «Что это он фестиваль своего имени проводит?» Я тогда потратил 6 млн рублей . Квартиру свою заложил. Потом стало побольше народу посещать, и деньги стали давать понемножку. А сейчас  - битком, газеты, банкеты, такое варево идет. Приезжало этим летом 364 человека. И все говорят: где мы только не были, а лучше Коляды нет. Я всегда это так объясняю: Мы возьмем душевностью.

Приезжают люди из театров маленьких городов, они никогда не попадут ни на какой другой фестиваль. Они у нас в городе садятся в автобус и едут в Икею, покупают там говнище, которое разваливается через неделю. Но они ничего лучшего не видели. И счастливы до безумия.
А я делаю этот фестиваль каждый год. Я их побуждаю ставить уральскую драматургию.

- А девчонки-драматурги какие у вас. Анна Батурина, автор «Фронтовички» вместе с Ярославой Пулинович и Ириной Васьковской представляла здесь на фестивале уральскую драматургию. Что интересно – совсем молодые девушки, ваши ученицы, стали уже известными, я бы сказала, заметными драматургами, получившими несколько престижных наград. Почему-то все-таки девочки? Букет?  

- Не знаю. Но я это просто объясняю. Россия всегда талантами полна. В Москву, опять-таки, они поехать не могут, куда им? Поближе - ко мне, в Екатеринбург.
Но не учу я их. Например, известный теперь Василий Сигарев - из Верхней Салды. Вот приехал Вася – угрюмое такое чмо. Что ты читал по дороге в электричке, - спрашиваю? Кьеркегора – отвечает. Вот за этого заумного Кьеркегора я его и взял. И не прогадал. Талантище. Мои еще - Богаев Олег. Валера Шергин.

Когда объявили шорт-лист по всей России, из десятки драматургов – пятеро – моих. Какая радость!

- А кинорежиссер Алексей Федорченко?
- Он ходит на все наши спектакли. Тоже громадного таланта мастер! Его все любят и хвалят. Хочет поставить что-то у меня в театре. А я сам в кино не пойду. Не кохаю, как говорится, я это дело. Театр я люблю – он живее.

«Должно быть страшно и смешно»

- Это необыкновенное сочетание полета творческого и деловитости в вас странно присутствует?
- Да, я очень деловой, это правда. Некоторые польские критики мне тут сказали, что, мол, русские режиссеры приезжают сюда деньги зарабатывать. А что в этом плохого? Я же честно зарабатываю, а как еще? Обидно. Если я это умею - написать, поставить пьесу. У меня же семья – 70 человек. И каждого надо накормить, напоить, одеть. И поэтому считаю всегда деньги. Я 6 квартир для артистов купил, автобус за полтора млн., ремонт нашего нового помещения сколько стоил. Хоромы теперь у нас.

Деньги - это свобода. Хотя, бумага, конечно, но на них театр поедет в Москву. Театр не может зарабатывать денег? Может. Мне все знаменитые администраторы говорили, что нельзя открывать сезон в августе. А мы открываем. И народу полно все 11 лет. Значит, это вы не можете производить продукт, который находит зрителя.

Или история с Краковским театром. Администрация там, прямо скажем,  никудышняя. Не хотели даже везти в Варшаву спектакль «Маскарад», который я поставил там. Я заплатил 10 тыс злотых, чтобы они поехали сюда, в Варшаву. И никто мне их не отдаст никогда. Из моего гонорара вычли 10 тыс. Директор, который не хотел везти спектакль, сейчас рекомендует мне, как ставить «Вишневый сад». Он за то, чтобы не трогали классику. А ведь его театр получает миллионы дотаций, и польстились на мои деньги. Потому что поездка была под угрозой срыва.

- Теперь в Екатеринбурге у вас 2 зала и в старой вашей «избушке» - Центр современной драматургии?
- Мои драматурги там толкутся, место живое, все время что-то придумывают. Как говорят: Папка уехал, а детки фломастером рисуют на стенке. Ну и хорошо! Пусть учатся! Если человек не походит по сцене, он не поймет, как это.

- Вы сами не ходите на чужие спектакли?
- Я не могу. Приезжаю в Москву, и буквально живу в Центре на Страстном, пока там идут наши спектакли. Потом как-нибудь посмотрю коллег. Сейчас в Москве идут несколько моих спектаклей: «Баба Шанель», «Заяц Лав Стори». «Мурлин Мурло». Надо бы их проведать.

- Есть какая-то разница в работе с актерами – чужими и своими?
- С моими работать легче, конечно, легко мне с ними. Я ведь, например, всего за месяц сделал Вишневый сад. «Бегом, быстро, текст учить!». Я как придумал историю с белыми бумажными стаканчиками, так и решил- это будет Вишневый сад. Потому что, не замечали: всегда по весне гуляешь по лесу, а на деревьях висят эти стаканчики – алкашня оставила.

Вишневый цвет – пластмасса, хруст. Потом я принес эти белые деревянные балясины, купил, а они создают хрупкость и красоту. И когда Лопахин - Ягодин начинает их херачить, как а я сказал ему на репетиции: бей изо всех сил! Мне за кулисами становится так страшно! Быстро колотит, мороз по коже. Вдруг такая разруба, как кости летят.

- У вас в «Борисе  Годунове» - современный театральный язык, там такая смесь символов – медведи, вилы-топоры, сетки-авоськи, куры разрубленные?

– Это же все Россия. Смешно и страшно.

- Как у Гоголя – страшно и смешно?
- А сетку-авоську мне случайно подарили. Спросил, где купили? - 120 руб в магазине на кассе. Я тут же надел ее на голову. Здорово? Здорово. И бегом - купил 100 шт. Они разноцветные, смешные.

- Вы всегда «вещный»?
- Но это ведь началось не от хорошей жизни. Мы много лет жили в  крошечной избушке, где нельзя было поставить никакие настоящие декорации. И нужен был очень точный реквизит, что-то маленькое, но чтобы образ был в этом.

- А получилось от этого вынужденного положения все очень ярко и образно.
- А с дверью и выгородкой, с которыми мы выезжаем на гастроли, какая история? Когда-то у нас и была эта одна дверь, через которую выходили на сцену артисты. А сейчас в новом помещении  у нас на сцене целых 5 дверей.

«Затрачиваться надо!»

- Сейчас приедете домой, будете отдыхать после гастролей?
- Нет, что вы! 4-го декабря у нас будет День рождения - мой и театра, большой сабантуй. Будет марафон – читки уральских драматургов и презентация спектакля «Ричард 3-й» – мы получили 600 тыс. руб. грант на постановку, надо их оприходовать, сделать экспликацию.

- Когда будете расслабляться после гастролей сложных, не запьете «с устатку»? Бывало же.
- Нет. Возраст уже не тот. Помню, как родители мои уже не могли выпивать в старости: «здоровья нема» - как говорил отец мой-хохол.

- А по чуть-чуть?
- По чуть-чуть я не умею. Мне надо, чтобы ударило по мозгам. Мне надо нажраться в жопень, как говорится.

А сейчас нужно срочно дописать сказку. Мы уже везде объявили «Дюймовочку». Все билеты продали. Но сказки-то пока нет, костюмов нет. А мы всех зовем: приходите, приходите!

- Ну что там - крота сошьете, актер Бутаков сыграет.
- У меня план такой: 4-го День рождения, 5,6 отсыпаемся, 7-го дрожащей рукой я напишу: Дюймовочка. А что ее писать, сказку? «Морозко» я написал за 2 часа, а она мне дает доходу больше, чем какая-то другая пьеса.

Я ставлю всегда ярко,  с хорошими костюмами, но просто. Дети приходят в театр за чем? За чувствами. Чтобы было страшно. Кикимору какую-нибудь, бабу Ягу, Лешего им надо показать, и чтобы потом героя спасали. И тут все будет – и страшный Крот, и наивная Дюймовочка.

Роли я уже распределил. Я ставлю в сказке всегда 4 состава, чтобы несколько спектаклей в день на каникулах показывать. Текст учим 2 дня, а потом прогоны, прогоны, прогоны.
Уже много лет мы играем спектакли для детей, больных Спидом. Все театры остальные - ТЮЗ, драмы, отказываются проводить для них бесплатные елки – они, мол, заразные.

- А дети эти домашние?
- Домашние. У нас рядом Центр борьбы со СПИДом.  Однажды воспитатели пришли к нам и пожаловались, что никто для их детей елки не проводит. Я и решил, что мы проведем и даже подарки подарим. Если эти твари отказываются – нет у меня для них другого слова, то мы это возьмем на себя. Приходят обычно человек 50, иногда с мамами - с такими синюшными лицами – видно, что наркоманы, или с папами с бегающими глазами, все в наколках. Либо бабушка придет, на которую скинули этого ребенка, и она не знает, что теперь делать. И сидят дети эти тихие, бледные, которые тоже хотят праздника. Мои артисты всегда бесплатно играют для них, тоже не получая денег. Потому что это правильно и по-человечески. Дети в чем виноваты? И для детских домов мы тоже много играем бесплатно, и я очень горжусь этим.

2 августа мы сезон всегда начинаем с хорошего доброго дела – спектаклем «Карлсон» для детей из детских домов.

- Ваш артист Женя Чистяков рассказывал, как играл Малыша в этом спектакле лет 8.
- Он играл. И хорошо играл. Но однажды опоздал на спектакль на полчаса, где-то гулял накануне. Явился – непроспавшийся, небритый. Я его просто отмутузил, как сына бы родного: Ну как ты мог?

А сейчас Малыша играет малюсенькая актриса  -1 метр 43 см.- Капарулина. Между прочим, не хотели ее в институт брать из-за роста, другие педагоги говорили, что травести это атавизм. Я спросил: чего? Это находка. У меня сейчас две такие – Капарулина и Панкова.

Лия Ахеджакова приехала в Екатеринбург с «Персидской сиренью», они ко мне: А можно с ней познакомиться? Зашли за кулисы. Стоят мои, на нее смотрят. Я смотрю: они трое – Ахеджакова, Капарулина и Панкова – все примерно одного роста. Лия взглянула на них и говорит: Девочки, не переживайте - сейчас пока пионеров поиграете. Потом постареете, растолстеете. Люди разные бывают – толстые, худые, маленькие, большие. Я тоже была такой. Нормально – не расстраивайтесь.

- А есть еще у вас актер Бутаков?
- Он - 2 м.08. Они всегда выходят на поклон рядом с Капарулиной. Он ее за руку держит. Эффект незабываемый.

- А почему вы Короля Лира давно не играете?
- Устал я. Так тяжело мне роль Лира дается, так затрачиваюсь. Вспоминаю историю, как давным-давно шел по внутреннему коридору Современника, а они играли «Ревизора». И в гримуборную открыта дверь, сидит там народная артистка Волчек и так нехотя мажется-красится. Смурная, смурная.
- Здрассьте, Галина Борисовна! – раскланиваюсь я с ней.
- Коля, зайди сюда, - хриплым голосом говорит мне ГБ через зеркало, - ты видел когда-нибудь артистку, которая горит желанием выйти на сцену? Вот смотри на меня!
Я понял, что ей до смерти неохота.
Пошел я, сел в зал. Выскакивает она, как огонь. Что они творили на сцене с Нееловой? Кричат, орут, бегают. И смешно! И гениально просто!
Вот я всегда, когда сижу перед Королем Лиром, это вспоминаю:
Видели бы вы артиста, который горит желанием выйти на сцену.

- Но тоже выходите?
- И выходишь. Играешь. Ну что там в этой пьесе хорошего?  Все померли. Плачешь, рыдаешь, страдаешь. Я всегда говорю своим: очень острая форма. Если ее не наполнять энергией, не наполнять кровью, получается херня. Вы должны затрачиваться!

Вот на Гамлете, когда Ягодин орет во втором действии «Быть или не быть». Я каждый раз, сидя за кулисами уже 9 лет, что мы играем, плачу. Слезы сами бегут. Или эти слова: «Более всего насмешки недостойных над достойными» Я вспоминаю каждый раз, сколько меня какие-то мудаки рецензенты пинали, обзывали, ругали. Непонятно – за что? И каждый раз так бывало обидно!  Писали, например: «Так составлять диалоги все равно, что спускать воду в бачке унитаза. Неплохо было бы поехать на Бродвей поучиться». «Коляда – это ужас, летящий на крыльях ночи». Я даже не помню уже, кто это писал. Но все это было, было!

И я начинаю думать: может и правда: все, что я делаю – это ерунда полная? Но все вытерпел. Я себе придумал, что надо просто идти, как  по заснеженному полю, идти вперед и никого не слушать.

Мы попрощались, и Коляда, извинившись, пошел в опустевший зал Варшавского театра Studio – поцеловать на прощание сцену.

Он, оказывается, всегда так делает, в каждом городе, где играют его спектакли.


И пошел дальше «по заснеженному полю, никого не слушая».

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Максим Аверин: «Не люблю жить прошлым»

    26 ноября Максиму Аверину исполняется 45 лет. «Театрал» узнал у артиста, как он готовится отметить эту дату и какие строит планы на нынешний театральный сезон.   – Максим, в первую очередь расскажите, пожалуйста, о предстоящих премьерах. ...
  • Алексей Франдетти о «Брате 2», Питере Пэне, «Стилягах» и Джуде Лоу

    В рамках партнерской программы с Радио 1 «Театрал» публикует интервью с актером и режиссёром Алексеем Франдетти. В новом выпуске программы «Синемания. Высшая лига» он рассказал о том, как выстраивает свою работу, почему хочет сделать из фильма «Брат 2» мюзикл, какие проекты планирует реализовать и для чего хочет выучиться на дирижёра. ...
  • Антон Яковлев: «Не признаёт любви наполовину»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Юлия Ауг: «Не надо делать вид, что ничего не происходит»

    Записывая интервью для сентябрьской обложки «Театрала», мы застали Юлию АУГ в горячий период: она временно жила в Петербурге, где как актриса выпускала премьеру «Это всё она» в театре «Приют комедианта», как режиссер вела восстановительные репетиции «Перемирия» в Театре на Литейном (спектакль выдвинут на высшую петербургскую театральную премию «Золотой софит»), а помимо всего «отлучалась» в Москву на съемки в кино. ...
Читайте также