Восемь тяжелых снов

«Бег» Юрия Бутусова в Театре Вахтангова

 
В Театре Вахтангова Юрий Бутусов уже ставил «мрачную комедию» Шекспира «Мера за меру», и спектакль начинался как чей-то странный и страшный сон: какие-то люди разбрасывали бутылки, швыряли тряпье, кидались коробками – и мусорили без остановки. «Праздник вседозволенности» продолжался, пока сверху не сказали «стоп». «Бег» по Булгакову – это уже череда снов, не менее странных и не менее страшных.
Фото: Анатолий Морковкин Первый сон «тянется» на авансцене, перед массивным, как бронепоезд, пожарным занавесом. За ним – звук военного конвейера, лязгающий, как металлическая махина, бухающий на низких частотах – бьет по вискам «тяжелой артиллерией». Перед ним – неподвижная женщина с белеющим лицом и нарастающей дрожью во всем теле. Мимо пробегают люди и вкладывают ей в руку стаканчики с водой. Она их невольно мнет, расплескивает, роняет, а рядом все ставят и ставят новые.

Это сон Серафимы Корзухиной (Екатерина Крамзина) – ее страх, нестерпимо громкий, сопоставимый с масштабом бедствия, но несоразмерный маленькой женщине, готовый ее смять, как одноразовый стаканчик. Смерть ходит рядом – отведя назад руки и слегка перебирая пальцами – ходит плавно, покачивая белым кринолином. И не показывает лица. Уведет она одного – генерала Хлудова (Виктор Добронравов) – просто и бережно взяв за руку. Но только к финалу выяснится, что это его ангел смерти, к нему приставленный. Через все сны она проходит стороной, никого не касаясь и уступив на время место вестовому Крапилину. Он-то, повешенный по приказу Хлудова, повсюду таскается за ним и волочит за собой табуретку, видимо, ту самую, что выбили из-под ног, опутанную той самой веревкой. Но даже его нельзя назвать навязчивым видением, в отличие от дамочек «в трауре» – их Бутусов снова и снова пускает паровозиком под легкую, или даже легкомысленную, праздничную музыку – наперекор всему – и «заряжает» их карманы конфетти, которое они пускают в воздух вместо орудийных залпов.

Конфетти в спектакле «выстрелит» не раз, в том числе у виска генерала Хлудова, когда он под конец решится пустить себе пулю. Но с первых позиций Бутусов уведет его намного раньше – главной роли здесь в принципе нет: в лихорадочной, сбивчивой череде снов все сровнялись, и молодым, еще не заявлявшим о себе вахтанговским актерам – Артур Иванов (генерал Чарнота), Валерий Ушаков (Корзухин, он же Бронепоезд, начальник станции, начальник контрразведки) – внимания достается не меньше.      
Фото: Анатолий Морковкин До бегства из России Хлудов – поверенный смерти, ее побратим. Строит свой «частокол» из кладбищенских лопат – она рядом. Разговаривает сам с собой – она напротив, перехватывает его реплики, повторяет его один в один, как зеркальное отражение.

Оставив Крым, командующий фронтом становится раза в два меньше ростом, почти карликом, гномом из подземелья. Он прислуживает как половой, поправляя скатерть, столовые приборы, и постоянно пришептывает себе под нос – еле слышно, не громче, чем шуршат тараканы по ночам: это его эмигрантское «шур-шур-шур» сопровождается мелкими движениями рук и ног, скрюченных, как у Грегора Замзы, который однажды проснувшись, обнаружил, что стал насекомым. Кстати, в одной из самых сильных сцен спектакля это кафкианское превращение соединится с булгаковской метафорой «тараканьи бега» – и Хлудов побежит из России как усатый таракан, с сумасшедшей скоростью перебирая лапками. Но постепенно его движения будут замедляться, «залипать» – и он окончательно перейдет в пространство безвременья.

Бутусов создает в «Беге» болезненный и нестабильный мир «русского лихолетья», хотя и бежит, не оглядываясь, от политических аналогий, наперекор всем ожиданиям зрителей. Раскол в обществе и безумие всего происходящего здесь ощущаются, но как внутренние вибрации, «подземные толчки» спектакля, правда, с высокой амплитудой колебаний. Они дают о себе знать, в том числе, и в «истеричном» бутусовском танце, который перекинулся из сатириконовской «Чайки» на другие спектакли, на других – вместо самого режиссера в вахтанговском «Беге» лихорадочно и отчаянно отбивает ногами Хлудов, и Чарнота, как фронтмен, растерявший свою рок-группу. Он один взвинчивает себя у микрофонной стойки, на абсолютно пустой, темной сцене.

Вакуум как безвоздушное пространство эмигрантской среды, «отгороженность», «отстраненность» от остальных на чужой территории – возникает уже на пустынной площади Константинополя, где Чарнота торгует «красными комиссарами» (как бывший российский военный министр Сухомлинов делал и продавал в Берлине тряпичных кукол, набитых ватой Пьеро и Арлекинов по 10 марок за штуку), а вокруг – совсем никого. Получается, что Чарнота разговаривает сам с собой, как и профессор Голубков (Сергей Епишев). «Цирковые» номера, которые потомственный петроградский интеллигент выделывает с ассистенткой Симой, извлекаемой из клетчатой сумки «челнока», происходят в отсутствие публики, все в той же пустоте вместо Гран-базара.   
Художник Александр Шишкин, постоянный соавтор Бутусова, от излишеств «мусорной стилистики», знакомой по другим работам, отказался, добавив в пространственный образ спектакля минимум предметов из естественной среды и сделав его абсолютно потусторонним, с гигантскими дисками белых и красных лун. О прошлой Гражданской войне, поделившей «русский мир» на своих и чужих, напоминает только раскаленная буржуйка и повешенные солдаты с мешками на голове – их Шишкин рассадил на первых рядах партера. Еще о человеческих потерях красноречиво заявит столпотворение бутафорских черных фортепиано, угловатых, наспех сколоченных, как гробы, и отряд опустевших стульев с шинелями на спинках. Но все они быстро выпадут из сна – образы в спектакле появляются набегами, теснят друг друга и быстро ускользают. 

Булгаковский «Бег» и бутусовский «нелинейный театр» подходят друг другу идеально – «восемь снов» о гражданской войне, как и приемы одного из самых иррациональных режиссеров, не подчиняются логике: это погружение в темные воды подсознания, где допускается предельная свобода ассоциаций и произвольный «порядок слов», где встречаются вставные эстрадные номера, повторы и «обманки», например, мнимые выходы на поклон под песню украинской группы «Океан Эльзи», на которых зрители пытаются аплодировать, а актеры просто выстраиваются в ряд и смотрят в зал. Сцен, приводящих в замешательство, испытывающих «предел» терпения, в спектакле немало. «Бег» – это, конечно, сон мучительный, напряженный, построенный на перепадах тональности, от меланхолично-подавленной у «петербургской дамы» Серафимы до резкой, почти шутовской у запорожца Чарноты. Оба, кстати, получают «черты» комедиантов: и бровки домиком (у нее), и клоунские гримаса (у него). Оба могли бы подать заявку в «клуб одиноких сердец сержанта Пеппера», члены которого тоже не знают, куда и зачем бегут.

«Никто нас не любит, никто... Нужна любовь, а без любви ничего не сделаешь на войне!», – говорит Хлудов о главной потере. Эмигрантская тема здесь – лирическая, она и «озвучена» поэзией: актеры читают стихи Бродского, Довлатова – и сталкивают 20-е годы с 70-ми, с «новыми американцами» из Ленинграда, а «Романс князя Мышкина» – с упрямой песней «Я остаюсь» рок-группы «Черный обелиск», уже родом из 90-х. «А мы опять стоим, и в трюме вода», поэтому вопрос – бежать или не бежать – снова атакует ночной бессмыслицей дневное сознание, которому приспособиться к реальности 2010-х не так уж и просто.


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

Читайте также

Самое читаемое

  • Дмитрий Назаров с супругой уволены из МХТ

    Народный артист РФ Дмитрий Назаров и его супруга актриса Ольга Васильева уволены из МХТ им. Чехова, сообщает «МК» со ссылкой на приказ художественного руководителя театра Константина Хабенского.   Причиной увольнения называют позицию супругов против СВО, которую артисты высказывали публично. ...
  • Иван Панфилов: «У мамы тонкое чувство юмора»

    В 2018 году в преддверии юбилея легендарной Инны Чуриковой «Театрал» побеседовал с сыном актрисы Иваном ПАНФИЛОВЫМ. Сегодня в память об актрисе мы вновь публикуем это интервью.    – Иван, что для вас значит быть сыном поистине легендарной актрисы? ...
  • В ожидании «Щелкунчика»

    Балет Большого театра «Щелкунчик», созданный по мотивам сказки Гофмана, один из главных символов новогодней Москвы. В преддверии спектакля костюмеры ГАБТа провели экскурсию для «Театрала». В пошивочных цехах, размещенных на девятом этаже Исторической сцены, подготовка к спектаклю начинается примерно за полтора-два месяца до первого показа. ...
  • Десять фильмов Владимира Высоцкого

    25 января исполнится 85 лет со дня рождения выдающегося поэта и актера Владимира Высоцкого. «Театрал» подготовил для читателей подборку его киноработ. «Я родом из детства» (1966) Режиссер Виктор Туров. Тридцатилетний седой капитан-танкист, прошедший всю войну и горевший в танке, с лицом, по воле режиссёра был автором и исполнителем своих песен. ...
Читайте также