Полина Кутепова

«Тоскую по нашей неумелости»

 

Время в театре идет для всех по-разному. Иногда очень быстро, когда вчера еще актер казался зрелым, а сегодня – смотришь, и он уже старый. А иногда время для людей театра замедляется, как для артистов бесконечно любимой москвичами «Мастерской Петра Фоменко», – кажется, все еще почти юных, только вчера окончивших ГИТИС. Но и в их жизни настал период абсолютной зрелости, подтвержденной уже, как это ни грустно, и количеством лет, отработанных в профессии (больше 15!), и даже тем, что теперь они сами – те самые замечательные, вечные ровесники самых молодых, сидят в приемной комиссии и отбирают людей в студию при своем театре… Одной из тех, кто отбирал людей в стажерскую группу, стала Полина Кутепова.
… Стажеры, люди с высшим образованием и опытом работы, будут заниматься некими поисками в нашем театре. Я не знаю, что из этого получится, и думаю, что никто не знает, что из этого получится, кроме Петра Наумовича. Надеюсь, такое вливание будет полезно нам и интересно им. Они настолько другие, что, может быть, это будет общим благом и для нас, и для них.

– На приемных экзаменах на первом туре студентов набирал не сам Петр Фоменко, а его бывшие студенты – вы. По каким критериям вы отбирали студентов? Как вы чувствуете, что это ваш человек?

– Мы все воспитаны Петром Наумовичем, и координаты заданы им. Я думаю, что отличает обучение Петра Наумовича, так это то, что он ценит способность человека оставаться самим собой, если говорить грубо. Мне кажется, частая ошибка в обучении – то, что человека пытаются загнать в другие, чужие рамки. И он научается изображать. А прежде всего он должен чувствовать и разговаривать от самого себя. Должно присутствовать личностное начало. Я не говорю – личность, поскольку это редкое явление. В повседневном разговоре это качество можно называть искренностью, но в театре это как-то иначе называется.

– Вы можете описать этого человека, Петра Наумовича?

– Нет-нет, это невозможно. Любое описание будет слишком узким и неполным. Как сказано в нашем спектакле «Самое важное» по роману М.Шишкина «Венерин волос»: «Разве можно все, что чувствуешь поместить в одно узкое слово как в воронку?»

– Шишкин ведь приезжал на ваш спектакль из Швейцарии – ему понравилось?

– Да, приезжал. Встреча с ним была событием для нас. Он смотрел спектакль и, думаю, не расстроился. Или, по крайней мере, сделал вид, что не расстроился. К сожалению, написать чисто театральную вещь он так все-таки и не решился. Хотя мы настойчиво просили, потому что мы влюблены в этого автора.

– Не так давно по «Культуре» показывали ваш спектакль «Волки и овцы», которому уже пятнадцать лет. И он опять вызывал все те же сильнейшие эмоции, что и пятнадцать лет назад. Дело не только в хорошей игре, но и в острейшей актуальности спектакля сегодня.

– Спектакль этот – в какой-то мере основа для нас. Он родился, когда мы учились на третьем курсе. Это была первая работа с Петром Наумовичем. Мы окунулись в его мир, в его музыкальность, совершенство интонаций, в его разборы сцен, когда все может закончиться полной противоположностью тому, с чего началось. Мы поняли, что для того, чтобы работать с ним, нужно быть технически оснащенными актерами, а этого нам катастрофически не хватало. Мы столкнулись с труднейшей задачей – повторить, (каждый раз заново проживать сочиненные режиссером форму и содержание), повтор – это самое сложное, что есть в театре. Петр Наумович, репетируя с нами «Волков и овец», приоткрыл нам занавес над тайной театра. Наш спектакль тогда, 15 лет назад, был совсем другой, потому что мы мало умели. Но я тоскую именно по тому неумелому спектаклю: он был стремительный и, наверное, намного более искренний, чем сейчас. Все спектакли проживают жизнь и претерпевают изменения, как и у живого человека, – молодость, расцвет, старость… Сейчас наш спектакль устоялся и, как мне кажется, лишился полутонов и какой-то тонкости… А когда мы были менее умелы, мы были намного более открыты друг другу и не были защищены ремеслом. Когда актер чувствует свою оснащенность, он становится менее восприимчив к партнерам и обстоятельствам, ко всему, перестает удивляться.

– Москва, о которой мечтают героини в «Трех сестрах», сохранилась сегодня, и есть ли в ней место для таких персонажей? Или она стала ареной для деятельности персонажей Островского?

– Наверное, сейчас она более пригодна для жизни в ней персонажей Островского, чем для чеховских сестер. Но где же им тогда вообще жить? С «проживанием» трех сестер всегда и везде будут проблемы.

– Вы не задумываетесь о том, что вся ваша жизнь проходит в прекрасном самообмане театра, а та, другая, настоящая жизнь, проходит мимо?

– Театр – это моя настоящая жизнь. Это не самообман. То, что видят зрители, – это иллюзия, но существование в театре для актера это реальная, полная надежд и разочарований, жизнь.

– В чем вы видите смысл вашей профессии, искусства вообще? Помимо удовлетворения самой творческой личности?

– Искусства вообще? Понятия не имею. Я не верю в то, что оно способно улучшить мир. Я воспринимаю искусство просто как напоминание о том, что есть какие-то другие вещи в жизни, о которых как-то забыли. Оно дает возможность возникновению диалога. Так в театре. Так и в кино, которое вызывает те же эмоции. Кинематограф – это как бы консервированный театр. Раскрываешь такую «консерву» и поглощаешь еще большую иллюзию, чем в театре.

– Почему вы мало реализуете себя в кино?

– Работа в театре, как ни странно, дает независимость от кино, возможность хотя бы задуматься над кинопредложениями. Если бы не театр, я бы снималась во всем, не задумываясь.

– А качество современной драматургии как вы оцениваете? Вы же были в жюри конкурса молодых драматургов, проводимого Театром современной пьесы»?

– Когда я была в жюри этого конкурса и прочла энное количество пьес, то мне захотелось играть только в одной. Чисто эгоистично, по-актерски.

– Как вы относитесь к модному нынче стремлению режиссеров вольного обращения с текстом классических пьес согласно собственной интерпретации ее содержания?

– Мне кажется, эти люди себя обделяют. Потому что в результате остается только тот человек, который интерпретирует этот материал, как бы отмахиваясь от того, что в нем заложено. Это как-то неумно. А если не отмахиваться, оно же будет богаче! Будет и его взгляд, и еще то, что заложено автором!

– У вас маленькая дочка. Вы ходите с ней в театр?

– Как-то нет. И так дома одни разговоры о театре. Я пытаюсь ее воспитывать книгами, чтобы она любила читать. Ничего нового в рецепте воспитания я не открыла и беру этот опыт из своего детства.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Анна Дворжецкая: «Меня никогда не ставили в угол»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Наталья Наумова: «Мы с мамой — подруги»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Нарисованный театр Рузанны Мовсесян

    Когда театр не может пригласить вас к себе, он неожиданно является к вам в виде книги. Это буквально на наших глазах придумывает и талантливо воплощает режиссер Рузанна Мовсесян. И, конечно, это наш Пушкин и, конечно, это наш «Евгений Онегин», но довольно необычный – «Роман в стишках и в картинках». ...
  • Владимир Войнович: «У нас в семье не отмечались праздники»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также