«Никогда не забуду первую встречу с Большим»

Герои специальной рубрики журнала «Театрал» вспоминают свой первый визит в театр

 

Дмитрий Черняков, оперный режиссер и сценограф:

– Я не из театральной семьи, мои родители – инженеры. В театр ходил с классом, но из тех походов ничего не помню – мне это было чуждо. Первым осмысленным был поход в Большой театр в мае 83-го. Мне было 13 лет, и в опере никогда еще не был. Попасть в Большой в те годы было немыслимо, но моей маме на работе в виде какого-то невероятного поощрения вручили два билета. Это был «Евгений Онегин» Кировского театра, которым дирижировал Юрий Темирканов. Помню все, как будто это было вчера. Мы с мамой встретились около памятника, про который Фаина Раневская как-то сказала, что это Маркс, вылезающий из холодильника. Билеты были в разных местах – один в партере, другой на третьем или четвертом ярусе. Место в партере стоило 3 рубля 50 копеек. Это был очень дорогой билет. А в ярус – 80 копеек. На нем еще стоял штамп «неудобное место»: передо мной была колонна, которая ровно наполовину закрывала обзор. Поэтому мы с мамой менялись – один акт я сижу визу, другой – она. К опере я тогда прикипел душой. Меня заворожила даже не столько музыка, сколько свет, декорации – некая таинственность, которая моему детскому сознанию была тогда недоступна.

Со следующего сезона я уже сам ходит в Большой, ловя у входа лишний билетик. Мне везло – взрослые охотней отдавали билет ребенку подростку. Чтобы обогнать других искателей, я начал спрашивать билет не от колонн, а от входа в метро, а потом даже на платформе, чтобы никто не смог меня опередить. Потом я узнал про кассу предварительной продажи, но, даже занимая очередь в три утра, я оказывался не первым, а 78-м или 112-м. о существовании билетной мафии я тогда, конечно, не знал. И, наконец, мне стало известно, что нужно иметь «свою» бабушку-билетера на входе: протягиваешь ей старый билет. А под ним - рубль. И если поблизости никого из администрации не было, он тебя пропускала, а если показывался проверяющий, могла устроить настоящий скандал. Вот так я и проходил в Большой почти четыре года…

Лариса Голубкина, актриса ЦАТРА:

– Я с детства мечтала стать певицей. Поэтому никогда не забуду свою первую встречу с Большим театром. Мне было лет пятнадцать. Давали «Иоланту». Дивная увертюра, я в предвкушении… Но тут выходит Иоланта – дородная тетка пенсионного возраста и начинает петь о тоске, снедающей душу юной девушке – то есть ей самой.

Все померкло в единый миг, но нужно было высидеть до конца, как приличествует девочке из хорошей семьи.

После этого у меня надолго пропало желание снова пойти в Большой на какой-нибудь другой спектакль. Любви к опере это разочарование во мне не убило, но кино мне в юности нравилось больше. Возможно потому, что там героини были по-настоящему молоды…

Юрий Стоянов, актер:

– Большинство одесских детей начинали свое знакомство с театром именно с оперного. Мама выбрала «Сказку о царе Салтане». Звучала красивая музыка, но потрясением в полном смысле слова для меня стала бочка, плывущая по волнам. Я понимал, что бочка ненастоящая и волны – тоже. Что это как-то сделано – полосы ткани разрисовали и один человек тянет эти полосы в одну сторону, а другой – в противоположную. Вот и всё.

Ты все равно веришь, хоть и понимаешь, что всё – понарошку.

И рядом с этой бочкой у меня в памяти и запечатлен Марсель Марсо. Он приехал на гастроли в Одессу и выступал в том же оперном театре. В зрительном зале полно народу, а он на сцене один – странный человек с белым лицом, который может заставить нас поверить во что угодно. Его помощник выносил на сцену фанерные таблички, на которых были написаны названия миниатюр, что-то вроде «В кафе» или «Влюбленные». Но нам эти пояснения были ни к чему, мы и так все понимали, словно сидели рядом с ним в этом кафе или шли вместе по парижской улице.

Леонид Хейфец, режиссер Театра Маяковского:

– Перед самой войной у нас в Минске создали ТЮЗ и папа повел меня на «Снежную королеву». Я настолько погрузился в происходящее, что забыл, будто это понарошку. И когда прозвучали волшебные слова: «Снип-снап-снуре, пуре-базилюре», – и заиграла тревожная музыка, мне стало не по себе. И я горько-горько заплакал. Папа растерялся, соседи стали меня утешать, но чем больше они утешали, тем страшнее мне становилось. Пришлось папе как можно тише вывести меня из зала. На том наш поход в театр закончился…

А потом началась война и бояться пришлось совсем других вещей. В следующий раз я попал в театр лишь несколько лет спустя, находясь уже в эвакуации в Казани. Было это году в 1943-м, я был совсем уже «большим» – мне было 10 лет, и взяли меня не на детский спектакль, а на взрослый. В Казани находился в эвакуации Театр Красной армии (нынешний ЦАТРА. – «Т»). Я сейчас уже не помню, было ли это «Укрощение строптивой» (там, кажется Катарина и Петруччио в самом начале выезжали на сцену на лошадях) или «Давным-давно» – легендарные спектакли  Алексея Дмитриевича Попова. Разумеется, тогда я этого не знал и вообще мало что понимал из того что происходило на сцене. Но кони и музыка произвели на меня невероятное впечатление. Кто бы мог подумать, что спустя много лет мне доведется ставить спектакли в том театре.

Юлия Пересильд, актриса Театра наций:

– Когда училась в школе, я пару раз ходила в театр с классом по обязаловке. Какие спектакли мы смотрели, совершенно не помню. Вообще не помню ничего – даже как выглядел зрительный зал. А на сцену мы и вовсе не смотрели – свои дела обсуждали, и это нам было гораздо важнее и интересней, чем какие-то люди в нелепых нарядах, говорящие ненатуральными голосами. Наверное, так всегда бывает, когда спектакль выбирают за тебя и ведут, чтобы галочку в отчете директору школы поставить. Впервые по-настоящему я пришла в театр, когда мне было 18 – я уже в ГИТИСе училась. Это было в самом начале нашего первого учебного года – мы с однокурсниками пошли в МХТ. И когда я сказала своей подруге, что впервые попала в театр, она мне, естественно, не поверила. Ну, не может такого быть, чтобы человек, поступивший в театральный институт, никаких театральных впечатлений не имеет! Но наблюдая за моими восторгами по поводу люстр, лестниц и даже гардероба, она поняла, что я ее не разыгрываю. Сам спектакль я помню плохо, помню, что там Даша Мороз играла. Нас, как студентов, загнали на самую верхотуру, весь спектакль пришлось стоять, но меня это не волновало – я пребывала в такой эйфории, что могла так простоять до утра, наверное. И с того дня и до самого окончания института каждый свободный вечер я бежала в театр и никак не могла насытиться. Жаль, что теперь таких вечером у меня практически не бывает.

Юрий Соломин, худрук Малого театра:

– Шел 1943 год, я жил в Чите, учился в первом классе и нас перед новым годом повели на «Снежную королеву» в местный театр. Это я сейчас понимаю, что ни декорации, ни костюмы богатством не отличались, но каким по-настоящему сказочным выглядел Добрый волшебник, я помню. Атмосфера сказки была. И это искупало все. А еще Маленькая разбойница вместе со своей бандой шла на сцену через зал, и разбойники вели на поводках собак. Собаки заливались лаем, мы визжали от восторга – неизгладимое впечатление!

Много-много лет спустя я решил, что и в Малом театре должна появиться эта волшебная сказка. В следующем году нашей «Снежной королеве» исполнится 20 лет.

Олег Басилашвили, актер БДТ им. Товстоногова:

– Это был 1941 год: январь или февраль. Мама привела меня на «Синюю птицу» во МХАТ. Спектакль я помню отчетливо. Поразило меня Царство Ночи, с Ужасами, которые вырывались из пещер, Призраками, бродящими в полутьме. Помню, как заколотилось сердце, когда распахнулась стена, засияло голубое небо и птицы… тысячи птиц замелькали белым в этом небе.

Помню грусть (откуда бы взяться грусти у меня, шестилетнего пай-мальчика?), которую вызвала у меня Страна Воспоминаний, медленно возникающая сквозь дымку, с домом-треугольником, как на детской картинке. Золотистые лучи по бледному небу…

«Прощайте, прощайте, пора вам уходить…»

Даже сейчас, когда я вспоминаю это, подступают слезы. Когда после спектакля мы вернулись домой, в нашу милую квартиру на Покровке, вдруг для меня наполнились новым содержанием самые обычные предметы на кухне. Вот отчетливо я вижу старую нашу, еще дореволюционную, раковину с пятнами ржавчины, слышу, как раздается металлический звук падающей капли, а я все стою и жду появления Духа Воды. Горит огонь в плите, уютно потрескивают дрова, а я вспоминаю, как плясал в тот день Дух Огня…

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Виктор Рыжаков «Человек - это непонятно»

    25 мая 60-летний юбилей отмечает один из ведущих российских режиссеров, педагог Школы-студии МХАТ, на протяжении семи лет возглавлявший Центр Мейерхольда, руководитель «Июльансамбля», занявший в начале текущего года пост худрука московского театра «Современник» - Виктор Рыжаков. ...
  • «Осветить темную жизнь бедного человечества»

    Накануне юбилея Московского Художественного театра «Театрал» побеседовал об этой дате с историком театра Инной Соловьевой. - 20 лет тому назад Олег Николаевич Ефремов, который тогда возглавлял МХАТ, очень спокойно и очень серьезно сказал: «Мы справляем вовсе не столетие существования одного и того же театра, поскольку театры не живут так долго, оставаясь сами собой. ...
  • «На этой сцене творил мой отец!»

    Незадолго до празднования юбилея Московского художественного театра «Театрал» побеседовал с дочерью Иннокентия Смоктуновского, которая поздравила театр со знаменательной датой. - В октябре исполняется 120 лет Московскому художественному театру им. ...
  • Александр Калягин: «Страшная беда»

    Случилась трагедия, с которой невозможно смириться, которую трудно пережить. Я читаю фамилии погибших, и мне кажется, что каждого из них я знал лично, и такой болью отзывается в моем сердце каждое имя.   И совсем невыносимо для меня, что погиб Антон Николаевич Губанков, с которым столько лет нас связывали и сотрудничество, и добрая дружба. ...
Читайте также