«Не пойму, почему Богомолов раздражает русских зрителей»

 

Художественный руководитель Национального театра Варшавы, актер Ян Энглерт, побывавший недавно с визитом в Москве, рассказал «Театралу» о том, что его огорчает и радует в современном польском театре, о судьбе репертуарной системы, а также о… российских и режиссерах.

– Пан Энглерт, вы довольно часто бываете в России. Сейчас привезли видео-спектакль «Танго», несколько лет назад спектакли вашего театра принимали участие в фестивале Александринки. Вы интересуетесь русским театром, следите за тем, как он меняется?

– Я не так хорошо знаю русский театр, потому что у меня, к сожалению, нет времени ходить в России по театрам. Первый раз я увидел русский театр в 1967 году. Меня поразило, что для советских людей было едва ли не священным долгом прийти на спектакль: за билетами стояли в длинных очередях, потом горячо обсуждали спектакли. Я тогда увидел работы Товстоногова, который позже ставил Горького в нашем театре. Я очень полюбил этого режиссера, он был неподражаемый. А какой у него был потрясающий спектакль «История лошади». Я смотрел его в Ленинграде, а потом БДТ приехал к нам на гастроли. Помню, Евгений Лебедев, игравший Холстомера, разрыдался в первой же сцене. Думаю, это он сделал, чтобы иметь больший успех у публики. Но наша публика смотрела и не понимала почему он так много рыдает. Лебедев, с которым я подружился, не играл, он просто жил этой ролью.
– А из современников на кого-нибудь обратили внимание?
– Я стараюсь следить за жизнью Александринского театра, который возглавляет Валерий Фокин. Мне интересны постановки этого режиссера. Из московского театра я сотрудничаю с Константином Богомоловым и Иваном Вырыпаевым. Эти режиссеры мне интересны, поэтому я пригласил их работать в моем театре. Я много слышу о Богомолове. И не пойму почему он раздражает русских зрителей. Это ведь театр! И Вырыпаев тоже. Он женат на бывшей моей студентке. Вырыпаев работает с польскими актерами, ставит необыкновенные спектакли, которые интересны публике.
– Иван Вырыпаев, равно как и Константин Богомолов, прославились еще и своими весьма оригинальными сценариями, пьесами и инсценировками…
– Да, они очень талантливые ребята. К сожалению, у меня нет возможности, повторюсь, посмотреть их работы в Москве. Но то что мне известно, вызывает интерес.
Впрочем, о современной русской драме я знаю мало. И, что касается драматургии, то для меня здесь на первом месте всегда будет Чехов. Я ставил его пьесу «Иванов», два раза играл в «Вишневом саде» – сначала Лопахина, а потом, когда мне перевалило за тридцать лет, – Гаева. Лопахин в моей биографии дал первый ощутимый успех. Студентом я много работал на русском репертуаре, и Станиславский для меня был авторитетом. Сейчас я преподаю студентам, и вижу, что для современной молодежи не важны авторитеты. Не могу знать хорошо это или плохо, но так есть.
– В последние годы много обсуждается судьба репертуарного театра. Чиновники выступают с законопроектами, подталкивающими театр к самостоятельности. В качестве примера любят кивать на запад: там, дескать, почти не осталось репертуарных театров. Ваш театр – репертуарный?
– Даже суперрепертуарный. У нас в афише 27 спектаклей, которые идут на трех сценах. Очень большая труппа, плюс огромный штат сотрудников. И все это «хозяйство» – ужас для директора. Но мы не будем менять свою позицию, свое направление, потому что два-три театра в стране обязательно должны быть репертуарными.
– А какая публика сейчас приходит к вам? И меняется ли она со временем?
– В основном наши зрители – гражданская интеллигенция, мещане. Это та публика, которая понимает: чтобы быть культурным человеком в театр ходить необходимо. И пусть некоторые постановки им до конца непонятны. Главное, что они хотят их понять.
– Авангардная молодежь, как в России на спектаклях Богомолова и Вырыпаева, не ваши зрители?
– Нет, авангардная творческая молодежь к нам не ходит, им не интересно. Но я даю возможность работать в моем театре авангардным режиссерам, чьи постановки, возможно, со временем привлекут к нам и авангардную молодежь.
Конечно, в репертуарном театре есть свои законы, но я все же стараюсь построить эклектичный репертуар, который привлекает разные слои общества. Мы устраиваем театральные фестивали, разные встречи, что поддерживает интерес к нам. Мои враги говорят, что эклектичный театр – это неправильно, что искусство должно быть чистым. А я считаю, что эклектика – путь современного театра. Надо делать разные постановки, в разных вкусах, но должна быть норма.
– В России тоже все чаще стали говорить о нормах, но неизбежно дело заканчивается санкциями либо цензурой…
– Я не про цензуру. Должно быть элементарное чувство стыда, которое не дает тебе перейти какую-то нравственную грань.
– Стало быть, внутренняя цензура?
– Можно и так сказать. Стыд, совесть в мое время были каким-то мерилом. А сейчас много мерзости на сцене. Думаю, что это потому, что среди режиссеров много «графоманства». То есть люди берутся ставить спектакли, даже не имея представления, как это делается. В шекспировском «Гамлете» знаменитый монолог «быть, или не быть» порой делают диалогом. Наверное, режиссеры считают, что они талантливее Шекспира, если додумались до такого. И им не стыдно. Я не берусь их судить, но я замечаю, что публика сейчас опять скучает по стыду, по порядку, по классике, по определенному дресс-коду. И это заметно, потому что публика охотнее приходит именно на спектакли, где нет распущенности.
– Пан Энглерт, а в современных постановках вы играете?
– Сейчас невозможно работать в одном направлении. Я играю в пьесах, которые пусть и не в моем вкусе, но они интересны. Я играл Тезея в «Федре», и чтобы я выглядел откровенно смешным, режиссер предложил мне надеть памперс и цирковую блузу. Режиссер думал, что я буду протестовать. Но я не сказал ни слова, и еще для пущей убедительности комического образа нацепил в оба уха длинные серьги. Режиссер от меня, старого актера классической школы, такого не ожидал. А я считаю, что с видением режиссера актер всегда должен соглашаться. На правах художественного руководителя театра я никогда не вмешиваюсь, не диктую режиссеру. Но один раз, когда режиссер решил поставить оральный секс в метре от публики, я попросил его перенести это в дальнюю часть сцены. Я сказал, что для искусства нет запретных тем, но нельзя подавать все так откровенно и даже провокационно. Кстати, я тоже играл в том спектакле.
– Так все-таки: с одной стороны, вы говорите о внутреннем цензе, а с другой – утверждаете, что на сцене нет запретных тем.
– Спектакль может быть эстетически не в моем вкусе, но если он художественно полноценный, то я свой вкус прячу подальше.
– Как вам кажется, вы в больше степени: актер, режиссер, чиновник?
– Чиновник – самое ужасное. Хотя регалий и званий у меня немало: для  надгробной плиты достаточно. Это шутка. Конечно, все исходит из актерства, это моя главная профессия.
– В одном из интервью вы сказали, что театр сродни церкви. Потому что там и там обнажаются души?
– Я говорил о польском театре. У нас ведь были времена, когда страна была разделена: часть ее находилась под Россией, часть под Австро-Венгрией, часть под Германией. Полякам запрещали говорить на родном языке. Только в костеле и в театре это разрешалось. Потому люди тянулись в костел и в театр, чтобы не потерять себя. Церковь и театр выходили за пределы своих полномочий, потому что люди приходили туда не только молиться или смотреть искусство. Они шли почувствовать свою силу.
– Вы интересуетесь тем, что происходит в политической жизни России, в мире вообще?
– Политику не люблю. Не люблю, потому что всю свою жизнь я вынужден находиться в самом сердце политики. Я работал и в оппозиции, потом в свободной Польше, был в сейме. Но я понял, что не могу работать в политике, потому что там невозможно оставаться свободным: ты становишься ангажированным. А я всегда стараюсь сохранить себя. Я индивидуалист. Я никогда в жизни не состоял в партии. И пионером, кстати, не был. Я не люблю коллективный спорт. Я считаю политику чем-то абсолютно отвратительным. И меня в Польше знают, как человека, которого невозможно купить. И меня за это уважают. Я считаю, что театр должен стоять в стороне от политики, не быть политической трибуной.
– Ваша актерская карьера началась, как известно, в 14 лет – со съемок у Анджея Вайды (фильм «Канал»). Сейчас, став режиссером, вы понимаете, что именно в вас разглядел Вайда?
– Ничего особенного. Меня выбрал не Вайда, а его помощник по актерам. Режиссер меня увидел уже на съемочной площадке. Я играл мальчика-связного. Речь в фильме шла о варшавском восстании 1944 года, когда поляки восстали против фашистских оккупантов. Эта тема близка мне, потому что в восстании участвовали мои родители. А мне в ту пору был всего год от роду. Я, разумеется, ничего не помню, но мама мне потом много рассказывала. И когда я был подростком, как раз лет в 13-14, у меня были угрызения совести, что я в военное время не погиб за отчизну. А сейчас мне эти мысли кажутся смешными. То был юношеский максимализм, очень наивный.
– Но одним фильмом история вашего сотрудничества с Вайдой не ограничилась, в 2007 году вы играли в его «Катыни»...
– Между этими двумя фильмами прошло пятьдесят лет. Целая жизнь. Видите, как долго Вайда ко мне присматривался? Значит не таким уж талантливым мальчиком я был. В «Катыни» я вырос уже до роли генерала. Вайда увидел во мне военного интеллигента и благодаря своему внешнему виду, и внутреннему содержанию. «Коллегам лишь кажется, что они живут, а вы живете по-настоящему», – сказал он мне тогда. Я всегда стараюсь жить по-настоящему. Как актер, играю с удовольствием, любые свои роли и не думаю о том, как отреагирует на это публика. Правда, работа в кино для меня не так важна, как на сцене. Театр занимает в моей жизни главное место. 

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Андрей Кузичев: «Мы ощущаем жизнь как отчаянный эксперимент»

    Трудно поверить, но Андрей Кузичев, тот самый, который сыграл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, на днях отметил 50. Позади – шесть спектаклей Деклана Доннеллана, которые привели в Театр Пушкина, «Седьмая студия» в Школе-студии МХАТ, которая привела в педагогику, а теперь – курс Евгения Писарева, где он преподает актерское мастерство. ...
  • Генриетта Яновская: «Ее замечания были прелестны»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Абсолютный слух

    «Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…» Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. ...
  • Анатолий Полянкин: «Мы сделали ставку на практическое театроведение»

    Высшая школа сценических искусств – самый молодой театральный вуз в России. В интервью «Театралу» ректор Школы Анатолий Полянкин рассказал о перспективах ВШСИ и, в частности, о том, почему в сентябре вуз продлил набор абитуриентов, и какие ноу-хау выгодно отличают учебную программу. ...
Читайте также