«Театр стал ареной опустошительных скандалов»

По традиции летом «Театрал» попросил критиков поделиться своими впечатлениями сезона и назвать главное событие, разочарование и, наконец, выделить проблему: дескать, куда движемся?

 

Ольга Егошина, обозреватель газеты «Новые известия» и журнала «Театрал»:

1. Художественная составляющая прошедшего сезона была богата событиями, удачами, прорывами и неожиданностями. Начавшись эффектным и умным «Нюрнбергом» Алексея Бородина в РАМТе, сезон завершился мощным и артистичным «Мефисто» Адольфа Шапиро в МХТ.

Лев Додин полностью поменял актерский состав в легендарных «Братьях и сестрах», а Валерий Фокин обновил состав «Живого трупа», введя на роль Феди Протасова Петра Семака.

Миндаугас Карбаускис завершил свой цикл «высоких комедий» на сцене Маяковки великолепной панорамой «Плодов просвещения». Сергей Женовач продолжил свои штудии текстов русской литературы 20–30-х годов прошлого века и поставил один из лучших своих спектаклей – «Самоубийцу» Эрдмана (дебютант Вячеслав Евлантьев играет труднейшую трагикомическую роль Подсекальникова так смешно и живо, что мурашки по коже).

Парящий над двумя столицами вездесущий Юрий Бутусов поставил в своем Театре имени Ленсовета пронзительное «Кабаре Брехт», а в Вахтанговском – грандиозный «Бег» с неожиданным и убеждающим Хлудовым (Виктором Добронравовым).

Наконец, ярко дебютировал спектаклем-кабаре «19.14» на Малой сцене МХТ Александр Молочников.

Очень разные спектакли складываются, тем не менее, в единую мозаику сезона, объединенную темами беды, войны, тревоги, ощущением разлитой в воздухе опасности и вырвавшихся на волю гибельных сил.

2. Разочарования сезона лежали в сфере далеко не художественной. Театр стал ареной опустошительных и бесплодных скандалов и битв. Разочаровали как отдельные, ранее уважаемые люди, так и целые институты. Что совсем грустно: обнаружилось, что свирепствующие в обществе фобии (среди них мания величия и мания преследования, мания правоверности и ненависти к инакомыслящим и инакочувствующим) свободно гуляют на территории театра. И, самое печальное, выяснилось, что в наличии практически нет здравых умов и сил, способных им противостоять. Нет моральных авторитетов, чьи суждения могли бы отрезвить разыгравшиеся амбиции и найти пути примирения в острых ситуациях, когда вмешательство властных структур только еще больше обостряет противостояние.

Похоже, наша культурная нива сейчас не менее пожароопасна, чем лесная почва в Хакасии. Любая спичка может спалить целые театры. «Тангейзергейт» вспыхивает в самых разных городах и по самым разным поводам. И бригады МЧС тут бессильны. Что делать с оскорбленными чувствами верующих? С актерами, которые немедленно сигнализируют «наверх», что пьесу им приходится репетировать какую-то подозрительную? С готовностью «заступиться за чужую нравственность», которая вдруг овладела массами зрителей?

Никаких структур быстрого реагирования на конфликты такого рода до сих пор не создано. Не представляю даже, где имеет смысл создавать конфликтную комиссию? При Минкульте? Но кто сейчас ему доверяет из театральных деятелей? При СТД? Но кто принимает в расчет общественную организацию при решении вопросов о государственных назначениях или в случаях цензурного вмешательства в художественную политику?

Если честно, даже не понятно: остались ли у нас авторитеты, столь безусловные, чтобы к их заключениям прислушивалось и общество, и власти.

Пока же все развивается как в анекдоте: десантник все проламывает и проламывает крышу, равнодушные обитатели вздыхают: «Ну этот десантник, ну так надоел!» – а крыша уже похожа на решето…

3. Художественная сфера и сфера социального бытования театра – сообщающиеся сосуды. Как выстроить системы защиты художников от нежданных цензоров сверху и снизу? Это становится первоочередным вопросом, от ответа на который зависит будущее нашей сцены.

Наталия Каминская, редактор-составитель журнала «Сцена»:

1. Завершающийся сезон оказался богатым на события в гораздо более широком смысле, чем этого хотелось бы. Есть сильные спектакли, и это прекрасно. Но есть и сильные околотеатральные потрясения, которые, прямо скажем, не способствуют сочинению и выпуску сильных спектаклей. Хотя… Генетика отечественного театра такова, что всплески и даже расцветы у нас регулярно случаются не «благодаря», а «вопреки». Об этом чуть ниже, а пока назову спектакли, которые, на мой взгляд, так или иначе «сделали» этот сезон: «Кто боится Вирджинии Вулф?» в МТЮЗе, «Самоубийца» в СТИ, «Нюрнберг» и «Жизнь одна» в РАМТе, «Борис Годунов» и «Вальпургиева ночь» в «Ленкоме», «Юбилей ювелира» и «Мефисто» в МХТ, «Русскiй романсъ» в Театре наций, «Бег» в Вахтанговском театре.

Примечательно, что лишь три из названных спектакля: «Кто боится Вирджинии Вулф?» Камы Гинкаса, «Юбилей ювелира» Константина Богомолова и «Русскiй романсъ» Дмитрия Волкострелова находятся вне плоскости фактически прямых гражданских высказываний. Остальные, при всем различии режиссерских манер их создателей, апеллируют напрямую к гражданскому сознанию общества. При этом кажется наименее существенным то обстоятельство, что, скажем, Константин Богомолов («Борис Годунов»), или Марк Захаров («Вальпургиева ночь»), или Адольф Шапиро («Мефисто») и прежде имели вкус к социально активному театральному высказыванию, а, к примеру, Сергей Женовач («Самоубийца»), Алексей Бородин («Нюрнберг») и тем более Владимир Богатырев («Жизнь одна») работали, казалось бы, на другом поле.

Приходишь к выводу, что все наши попытки расписать художников по пунктам и таблицам наивны и совершенно непродуктивны. Нынешний сезон объединил еще вчера размежеванных по разным углам профессионалов в общем отношении к скверной действительности. Происходит и единение публики, о котором уже, кажется, и думать забыли. Театральный зал вновь стал реагировать на текст, считывать некий общий месседж. При этом старые и новые манеры режиссерского письма оказываются в равной степени жизнеспособными, плодотворными, способными аккумулировать художественную энергию, поставить честный вопрос и вызвать живую рефлексию. Мне скажут: стоит ли радоваться тому, что «не было бы счастья, да несчастье помогло»? Разумеется, никакая регламентация художественного процесса (а ее попытки очевидны, с одной стороны, они анекдотичны, но с другой – отвратительны) никогда в конечном счете к хорошему результату не приводит. Но пока что в театре, как мне кажется, идет процесс активизации художественной и общественной энергии. И в этом процессе разные поколения начинают слышать и понимать друг друга.

2. Разочарования связаны с рядом неудачных спектаклей, которые были, есть и будут, процесс обычный. Гораздо более серьезные чувства вызывают упомянутые уже тенденции указать театру, что и как ему надобно делать. Здесь и поползновения консервативных представителей церкви вмешаться в творческий процесс, нажаловаться, запретить. При этом совершенно очевидно, что подобные действия происходят с подачи или при попустительстве вполне светских институтов. Но можно ли назвать свои чувства от этих процессов разочарованием? Последнее ведь возникает тогда, когда прежде было очарование, а в данном случае возникают лишь досада и серьезная тревога за завтрашний день.

3. Проблема сегодня, мне кажется, заключается в том, что снова надо проводить «ликбез» на темы о дозволенном в искусстве. Об отличии художественного произведения от доклада на партийном съезде, духовной проповеди или семейной вечеринки. Об ответственности творца, которая опирается на внутренний закон, но не на систему кем-то спущенных сверху указаний. О так называемых традициях, живых и мертвых. Об обращении театра к классике, которое даже в самом послушном его варианте не может быть простым прочтением вслух бессмертных текстов – все равно это будет интерпретация. О современных драматургических сочинениях как одной из движущих сил сцены… Короче, весь огромный комплекс вопросов, которые ежедневно ставит перед нами живой сегодняшний театр в любых его видах, надо практически защищать от прямых административных наездов и окольных некомпетентных трактовок, которых становится все больше.

Татьяна Тихоновец, театральный критик (Пермь):

1. Главным событием сезона, к сожалению, вовсе не художественным, стала история с оперой «Тангейзер», поставленной Тимофеем Кулябиным в Новосибирском театре оперы и балета. Я не видела спектакль. И не могу говорить о его художественных достоинствах. Но та вакханалия, которая развернулась вокруг него, очень настораживает. Во-первых, совершенно ясно, что это была хорошо организованная травля. Уж не знаю, была ли она направлена против Кулябина или против Бориса Мездрича. Но прецедент создан очень опасный. Суд, увольнение директора, уважаемого в театральной России, трусливое снятие спектакля после оправдательного судебного приговора, постыдная позиция Министерства культуры РФ. Церковная цензура будет похлеще государственной, достаточно вспомнить историю театра начала прошлого века. В светском государстве, где церковь пока что отделена от государства, малообразованные церковники не должны диктовать условия.

С начала сезона езжу по театрам России. Событий чрезвычайно мало. Пожалуй, могу отметить только спектакль «Алиsа» в Красноярском ТЮЗе. Это спектакль художника Даниила Ахмедова, который впервые выступил как режиссер. Спектакль создан по мотивам сказок Льюиса Кэрролла (художественный руководитель Роман Феодори). Это настоящая сказочная феерия, придуманная и воплощенная средствами цирка и визуального театра. Спектакль пластический, посвященный очень важной мысли: взрослая героиня пытается с помощью чудес превратиться хоть на минуту в ту маленькую девочку, которой она была в Стране чудес. История волшебная и грустная.

2. Не могу назвать ни одного разочаровавшего меня события, потому что не было никаких особых ожиданий. Были спектакли хорошие, но не событийные. Были спектакли неудавшиеся по разным причинам. Ряд их настолько длинен, что через запятую писать не хочется.

3. Проблем слишком много. Негде печататься. Бумажные журналы уходят в небытие по причинам и объективным, и весьма неприглядным. Интернет-порталы, сайты журналов, конечно, заменяют бумажные издания, но пока никак не отменяют их. После заседания в СТД, посвященного эффективности театральных изданий, многие обеспокоились судьбой журнала «Театр», но почему-то никто не обеспокоен судьбой «Петербургского театрального журнала». А это толстый театроведческий журнал, который из номера в номер дает максимально широкую картину спектаклей России. А в провинции, где распространяется «ПТЖ», о том, что каждый номер выходит как последний, даже и не догадываются. Но это проблема внутрицеховая. Может быть, театры и не заметят, что театральные издания поумирали. Поживем – увидим. Уверена, что не меньше проблем и у «Театрала», который тоже в провинции любят и ждут.

Гораздо серьезнее – проблемы с жизнью больших и малых театров в провинции. До сих пор театры зависят от прихоти меняющихся руководителей регионов. Губернаторы и мэры любят кто футбол, кто хоккей, кто игру на баяне, а кто бильярд. Судьба театра зависит от воли одного или нескольких людей. Это ужасно. У прежних руководителей-коммунистов было в мозжечке запрограммировано, что театру надо помогать. «Любить не люблю, но помогать буду», – сказал мне когда-то губернатор Омской области Полежаев. У новых – ничего не запрограммировано. И с этим ничего не поделаешь.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «В опасности все и всегда»

    «Театрал» продолжает следить за расследованием дела театрального педагога Александра Березкина, которого уже почти три месяца держат в СИЗО. На днях Мосгорсуд вновь продлил меру пресечения, хотя потерпевшая призналась, что соврала. ...
  • Александр Березкин: «Поддержка для меня много значит»

    17 августа в Общественной палате РФ прошел круглый стол, где обсуждали положение детских школ искусств в России. Настоящим взрывом стало выступление доцента Московской консерватории Михаила Лидского, который говорил на самую страшную тему – ложных клеветнических обвинений в педофилии, которые уже сейчас прошлись катком по судьбам людей. ...
  • «Казус Березкина»: в поддержку педагога, попавшего в «план по педофилам»

    Продолжается расследование дела театрального педагога Александра Березкина, обвиненного в развратных действиях по отношению к несовершеннолетней. Дело возбудили на основании заявления одной из родительниц... За педагога вступилось множество его коллег, родителей его воспитанников. ...
  • Помощник бухгалтера «Седьмой студии» заявила о давлении следствия

    В понедельник, 15 июня, на заседании в Мещанском суде помощник бухгалтера «Седьмой студии» Элеонора Филимонова отказалась от данных ранее показаний, она сообщила о давлении на нее следствия.   Свидетель по делу «Седьмой студии» Элеонора Филимонова заявила, что помогала бухгалтеру «Седьмой студии» Нине Масляевой с оформлением документов, о хищениях ей известно в тот период не было. ...
Читайте также