Максим Никулин

«Отец мог решить любую проблему»

 
Цирк Никулина на Цветном бульваре по праву может называться цирком Никулиных. Кроме главного Никулина — Юрия Владимировича — в нем работала его жена — Татьяна Николаевна, сейчас работает сын — Максим Юрьевич, внуки — Юрий и Максим. Династия. Поэтому наш разговор получился не только о цирковом деле.
— Максим Юрьевич, вы уже почти 20 лет директорствуете в цирке на Цветном бульваре, хотя все начиналось спонтанно. Насколько я помню, отец пригласил вас, что называется, временно помочь…

— Он и не приглашал, я сам предложил свои услуги: хотел помочь разгрести какие-то вопросы, связанные с коммерческой деятельностью. Потому что это была не его работа, не его уровень. А когда убили его заместителя, все это на отца свалилось. Он приходил домой весь умотанный, ругался страшно. Вот я и решил ему помочь. У меня тогда 2–3 раза в неделю были программы на телевидении. Вызвался я помочь на волонтерских началах, да так здесь и остался.

— Вы ведь с детства в цирке с родителями. Юрий Владимирович рассказывал, как кто-то из ваших приятелей в старших классах заметил: «Ну, тебе, Максим, волноваться не нужно, кем быть, у тебя папа — Никулин. Так он тебя к себе и устроит». И вы ему ответили: «Не хочу, чтобы говорили: вот Юрий Никулин — это да. А сын у него — так себе».

— Да по мне было видно, что у меня начисто отсутствует тяга к публичности. Публичность проявилась только на телевидении, когда появились эфиры, ведение программ. Я к этому сам не стремился — профессия привела. Очень хорошо понимаю и сегодня, как сложно моим «коллегам» по звездным родителям, когда их всю жизнь сравнивают.

— Но вы пошли сюда на самую черновую работу?

— Пришлось применять силу и власть, в основном, когда не стало отца. Потому что он лично мог решить любую проблему. Мог снять трубку, позвонить министру, даже президенту, если это нужно было цирку. Но, к сожалению, людей такого калибра уже нет. Но все равно мы справляемся.

— Программы, номера вашего знаменитого цирка известны всему миру. И развиваетесь вы стремительно — даже шапито открыли.

— Шапито были мечтой отца. Но не было тогда ни сил, ни денег после огромной стройки нашего цирка на Цветном. И вот уже почти 15 лет у нас работают шапито.

— По какому принципу вы их открывали?

— Открывали там, где нет цирков. Шапито-передвижка — это очень удобно: сегодня в нем играют, назавтра снялся — переехал в другое место.

— Есть такие города, в которых цирки становились убыточными. От чего это зависит?

— Москва и Питер — это как проходной двор. Здесь мы работаем двумя программами — зимней и летней. Москвичи ходят всегда осенью и до самых елок. А летом, когда горожане разъезжаются, зрители в основном приезжие. Туристические автобусы стоят по всему Цветному бульвару. У нас к концу мая, бывает, все билеты на лето проданы.

А есть такие небольшие города, как Тверь, например, где отец начинал свою деятельность, куда несколько раз возвращался с гастролями. Я помню, когда туда приезжал летом с родителями, там стоял старый еще брезентовый шапито, и был биток. А когда там построили стационар — люди перестали ходить.

— Почему же?

— Существует магия ожидания — вот приехал цирк! Нужно сходить, потому что он уедет и эту программу мы больше не увидим. А этот монстр стоит — можем сегодня пойти, можем завтра, он же никуда не денется. А цирк должен работать каждый день: там есть люди, которым нужно платить зарплату, надо оплачивать коммунальные услуги, звук, свет. Это большие деньги. Мои коллеги — директора цирков в крупных городах — испытывают немалые трудности.

Вот и приходится крутиться, изворачиваться, придумывать, зачастую ругаться с руководством. Потому что нам мало кто помогает, все считают, что мы легко миллионы зарабатываем, а это не так.

— Почему сейчас такое отношение к цирку?

— Понимаете, цирк был важен, когда он был интересен государству, правительству. Почему в мире всего два настоящих цирка — я имею в виду китайский и российский? Они так сильны, потому что и тот, и другой — порождения тоталитарных режимов. И это было ­доказа­тельством правильности пути, по ­которому мы шли. А чем это можно продемонстрировать ярче всего? Спорт, балет и цирк — вот три главных инструмента. Плюс еще это давало большие деньги.

— И когда это закончилось?

— В конце 80-х, с крушением идеалов социализма. Обстановка была такая, что выжить бы. А вот сейчас на восстановление бренда нужно потратить огромные деньги. Но для этого должна быть команда сверху. А если на­верху нет интереса, то, чем ниже — тем менее возможна инициатива.

— А может, скоморошество опасно для власти?

— Да нет. Понимаете, клоунам всегда позволялось больше, чем даже их коллегам по эстраде. Не так тщательно фильтровалось. Хотя, конечно, реперткомы и худсоветы были. Но клоун — дурачок же, что с него взять? Скоморошество в цирке никогда не было сатирой. Никогда не было и политической репризы — как началось с зеленой свиньи Дурова, так и закончилось Карандашом с его пародией на речь Геббельса.

Возможно, были попытки. Была, например, много лет назад программа «Карнавал на Кубе», но она была настолько роскошно сделана, что никакие агитки не просматривались. И сегодня мои режиссеры смотрят хронику и не представляют, как это сделано. На манеже была вода, сходились мосты, плавали люди, гибли в водопадах американские шпионы. Все было сделано пафосно и классно.

А вот политика в цирке в клоунских репризах как-то «не катит», как выразилась бы молодежь. Как мне рассказывали родители, были одно время гонения на клоунские костюмы — клоуны должны были олицетворять современную жизнь. Даже клоунские ботинки и грим пытались запретить. В то же время Никулин и Шуйдин работали в утрированных, но вполне цивильных костюмах, а Енгибаров вообще — в традиционной майке.

А буффонада старая закончилась с началом прошлого века, когда в цирк пришли новые художники, когда эскизы костюмов рисовал Васнецов, а Эрдман сочинял репризы. Это уже в тот момент государство стало заниматься цирком. Почему в годы разрухи государство национализировало цирки, было создано Центральное управление цирками? Даже тогда занимались цирком, понимали, что это нужно.

И знаменитая фраза Ленина ведь полностью звучит именно так: «Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк». Только как-то цирк из этой фразы выпал. Но народ всегда ходил в цирк — это зрелищно и недорого. А кино уже вплотную подошло к понятию шоу-бизнеса и по средствам, которые вкладываются и зарабатываются, и по приемам, и по технологии.

В цирке ведь как было, так и осталось — нет фотошопа, нет спецэффектов, нет монтажей. Здесь живые люди, они работают у вас на глазах, как могут, а могут они лучше, чем другие, и на это хочется смотреть.

— Да ведь и в старом цирке, при Сала­мон­ском, мест было столько же. Вы не расширились?

— Когда производили реконструкцию, посчитали, что 2 тысячи — это оптимальное количество. Вот в цирке на Вернадского — 3 600.

— Как вы, кстати, с ними расходитесь? Как зрителей и артистов делите?

— Когда-то Карандаш очень хорошо сформулировал. Родители работали на Вер­над­ского, и он спросил отца: «Детка, а вы где сейчас?» — «На?Вернадского». — «Детка, там не нужно работать: новый цирк для зрелищ, а старый — для искусства». Вот так он нас и развел. Мы считаем, что у нас оптимальный зал. Но это в Москве.

А, возвращаясь к передвижкам и стационарам, отец говорил: есть вообще города не цирковые, и непонятно, почему. Вот Курск, например. Не маленький, но какой-то странный город.

— А какими качествами надо обладать, чтобы стать директором цирка? У вас ведь и мама всегда была рядом, до последних дней оставалась консультантом по творческим вопросам.

— Мама была замечательная. Она была цирковая — этим многое сказано. Она за все переживала, даже излишне. И мне приходилось ее иногда осаживать, чтобы не травмировать ее нервную систему.

А для того, чтобы стать директором цирка, нужно быть, во-первых, цирковым. Мы ведь людей делим на цирковых и не цирковых.

— Обязательно родиться в опилках?

— Нет. Я же не родился, я вырос в опилках. Меня не таскали с собой по гримеркам, по передвижкам, по съемным квартирам. Моим родителям повезло — у нас была бабушка. Я и родителей-то видел месяца два в году (если они работали в Москве) или летом, когда работали на море, в Ялте или в Сочи.

— Но вам удалось перенять у них главное — отношение к делу, к людям. Юрия Вла­ди­ми­ровича любили и уважали сильные мира сего. У вас как с ними складываются отношения?

— Я, конечно, не так популярен, как папа. Кроме всего прочего, я не артист кино. У Юрия Никулина была безумная популярность благодаря его киноролям. Ни один цирк так артиста поднять не может, как кинематограф. Хотя в кино у него случались неудачи. Он сам так считал.

— Интересно, что же он относил к числу неудач?

— Участие в фильме «Старики-раз­бой­ники». А еще он был очень расстроен, что не сыграл в фильме «Берегись автомобиля». Эльдар Рязанов его приглашал, но цирк у папы всегда был на первом месте — предстояли гастроли в Японии, поэтому вместо отца снимался Смоктуновский.

А фильм, кстати, мог быть бы совсем другим. Ведь под отца писался сценарий — это же он рассказал эту историю Эльдару Алек­сандровичу. История реальная, хотя похожа на анекдот. Когда Рязанов ее услышал, сказал, что это готовый сценарий, и тут же с Бра­гин­ским сел его писать. Отец специально для съемок выучился водить машину. К нему прикрепили инструктора, и мама тут же, под шумок, присоединилась. И вот каждое утро они ездили репетировать. Но жаль — не получилось.

— Вы ведь тоже ухитрились сниматься еще мальчиком в фильме «Бриллиантовая рука»?

— Да это и не роль была. Просто подхватили мальчика, который под ногами путался. Задачу поставили — пройти по воде с удочкой. Пройти прошел. А текст (всего несколько слов) произносил слишком тихо. Потом меня переозвучили.

— Как-то мало сейчас артисты цирка снимаются в кино. Вы сказали, что, к сожалению, цирк сейчас немного в стороне от мейнстрима зрелищного. Но ведь была замечательная и очень популярная программа на телевидении «Цирк со звездами»…

— Это была очень хорошая программа. Сама идея лежала на поверхности, и было бы грехом обойти такое зрелище. Но прошло всего два сезона, и я спрашивал у продюсеров, почему дальше не продолжили?

Оказывается, там две причины. Первая — проект был безумно дорогим. А вторая — за пару лет звезд, способных осваивать сложные цирковые номера, уже не осталось. У нас ведь какие актеры были замечательные — Ефим Шифрин, например, который превзошел все наши ожидания.

— Да, он всегда вспоминает о проекте с восторгом…

— А многие участники и до сих пор продолжают приходить к нам. Сейчас у нас репетирует Анита Цой для своего концерта в «Олим­пийском» — хочет полетать. Сергей Лазарев часто у нас бывает. Пресняков-старший написал музыку для детского спектакля, а сейчас просто так приходит — пообщаться с артистами, с униформой посидеть, отдохнуть, говорит, что ему здесь комфортно. Цирк действительно затягивает. Не так просто от него оторваться.

…Здесь особая атмосфера. Каждый своим делом занят, нет времени до мелочного выяснения отношений. Здесь не будут письма писать в профком-партком, как раньше, скорее подойдут и дадут по морде. А потом помирятся и сядут водку пить вместе.

Если говорить о «цирковых детях», то они, безусловно, чего-то лишены, но зато вырастают с пониманием, что значит держать в руках чужую жизнь. Неважно — в руках, в коленках, на конце лонжи... Это входит в их органику на уровне чувств.

Вот вам одна история: у нас был номер семьи канатоходцев — папа с мамой, дети. И вот папа с одним из сыновей разругался, причем так, что не разговаривали до конца жизни отца. Но они работали каждый вечер и выходили друг друга страховать. А общались они через мать — переписывались.

Люди здесь очень разные, работать с ними бывает сложно, потому что они все непростые. С простыми легче, но они ничего делать не могут.

— Я видела сейчас на манеже крошечного ребенка, бесстрашно сновавшего между акробатами. Он ничего не боится, но наверняка знает цирковой закон: никогда не садиться спиной к манежу. Мне когда-то сказал об этом Юрий Владимирович.

— Да, это плохая примета, связанная с постоянной опасностью — там может быть все что угодно — от случайно вышедшего хищника до обрыва аппарата. Это все из жизни.

— А вы своих сыновей тоже приобщили с детства к цирку?

— Я их никуда специально не затаскивал, как и меня в свое время. Они сделали свой выбор сами. Я рад, что мы вместе работаем, вроде все у них получается. Мне важно было, что начинали они трудиться в шапито, где были, естественно, трудности с бытом. Они там почувствовали, что такое настоящий, не парадный цирк. Как говорил Карандаш: «Носом в опилки! Носом в опилки!»

— У вас уже четверо внуков. Кто-то из них продолжит династию?

— Вот Стасик, которому шесть лет, говорит, что будет директором цирка: «Я буду как дедушка — сидеть в кабинете и иногда выходить на слоников смотреть».

— Кстати, вы следите из своего кабинета по монитору, что происходит у вас в цирке?

— Нет, у меня не заведено. Я выхожу по вечерам в зал, постою, посмотрю. Все катится само по себе. Работает, как хорошие швейцарские часы — их нужно только время от времени чистить и заводить, все пойдет, как надо.




Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

Читайте также

Самое читаемое

  • Дмитрий Назаров с супругой уволены из МХТ

    Народный артист РФ Дмитрий Назаров и его супруга актриса Ольга Васильева уволены из МХТ им. Чехова, сообщает «МК» со ссылкой на приказ художественного руководителя театра Константина Хабенского.   Причиной увольнения называют позицию супругов против СВО, которую артисты высказывали публично. ...
  • Иван Панфилов: «У мамы тонкое чувство юмора»

    В 2018 году в преддверии юбилея легендарной Инны Чуриковой «Театрал» побеседовал с сыном актрисы Иваном ПАНФИЛОВЫМ. Сегодня в память об актрисе мы вновь публикуем это интервью.    – Иван, что для вас значит быть сыном поистине легендарной актрисы? ...
  • В ожидании «Щелкунчика»

    Балет Большого театра «Щелкунчик», созданный по мотивам сказки Гофмана, один из главных символов новогодней Москвы. В преддверии спектакля костюмеры ГАБТа провели экскурсию для «Театрала». В пошивочных цехах, размещенных на девятом этаже Исторической сцены, подготовка к спектаклю начинается примерно за полтора-два месяца до первого показа. ...
  • Десять фильмов Владимира Высоцкого

    25 января исполнится 85 лет со дня рождения выдающегося поэта и актера Владимира Высоцкого. «Театрал» подготовил для читателей подборку его киноработ. «Я родом из детства» (1966) Режиссер Виктор Туров. Тридцатилетний седой капитан-танкист, прошедший всю войну и горевший в танке, с лицом, по воле режиссёра был автором и исполнителем своих песен. ...
Читайте также