Евгений Евтушенко: «Театралом я был настоящим»

 

Поэт Евгений ЕВТУШЕНКО – о театре, молодости и о себе...

– Евгений Александрович, у нас в «Театрале» есть рубрика, посвященная первому визиту в театр. А вы свой первый визит помните?

– В детстве, еще до войны, в 40-м году, меня повели на спектакль Центрального детского театра «Снежная королева» со Сперантовой в роли Герды. Я ведь какое-то время жил в Москве и даже первый класс здесь оканчивал. Потом мы вновь уехали на станцию Зима, а в 44-м году вернулись вновь. И тогда я попал на спектакль ГОСЕТа «Король Лир».

– Неужели Соломона Михоэлса видели?
– Да. Как он играл! Даже я, простой сибирский мальчишка, не искушенный театром, почувствовал тогда, что он великий артист. А спустя несколько лет, когда Михоэлса убили (официально сообщалось, что он погиб, но слух ходил – убили), я пошел на панихиду. Помню рыдающего Фадеева. Он хотел произнести речь, но не мог сказать ни слова – рыдал. До судорог рыдал! Позже эту речь можно было прочитать в газетах, она была у него написана. Встреча с Михоэлсом стала для меня настоящим потрясением. Я раза три или четыре ходил на его спектакли и не мог понять, откуда в этом, казалось бы, невзрачном, маленьком человеке столько трагической мощи. До сих пор вижу сцену: его Лир, ссутулившись, стоит на сцене, а на задник проецируется огромная тень. Это очень здорово было. Ну и еще в юности я шлялся в оперетту. Я обожал Кальмана. Моим любимым писателем был Мопассан. И мы вместе с Фазилем Искандером бегали бесплатно на спектакли. Это было потрясающе. Много лет спустя я написал стихи-воспоминания о том периоде. Я просто не вылезал оттуда. «Вольный ветер» Дунаевского смотрел десятки раз, обожал «Сильву» и «Принцессу цирка».
– Стихотворные строчки вам, будущему поэту, не резали слух?
– Нет, почему? «Без женщин жить нельзя на свете, нет! В них солнце мая, в них любви рассвет». Прекрасно же!.. Моя мама работала в филармонии и доставала контрамарки на все спектакли, поэтому все самое громкое, событийное я смотрел.

Видел первые шаги «Современника», помню, как зарождалась «Таганка», ходил к вахтанговцам, обожал МХАТ. Я вам больше скажу: я успел побывать в Камерном театре Таирова, видел Алису Коонен. Так что театралом я был настоящим. Я даже отбил одну очень красивую девушку из Одессы, мою первую любовь, у знаменитого красавца Аркадия Толбузина. Был такой актер в Театре Гоголя, знаменитый человек, сыгравший в кино и на сцене бесчисленных капитанов, генералов и белых офицеров. Девушки действительно за ним умирали. Но вышло так, что та самая абитуриентка (ей было 19 лет, и она безрезультатно пыталась поступить в ГИТИС) предпочла меня. И когда она во время свидания сказала ему об этом, он разозлился. Еще бы, он знаменитый артист, а тут какой-то юнец!

– А сколько вам тогда было?
– Не поверите – пятнадцать. Но у нас любовь была настоящая. И, кстати, именно эта девушка сшила мне первую рубашку и первый золотой галстук. Я их с гордостью носил. В общем, в любви мне сопутствовал успех. Но знал я и вкус настоящего поражения. В годы войны киностудия искала парня на роль 15-летнего капитана. Мы пришли на конкурс вместе с Севой Ларионовым, и он выиграл, а меня не взяли, потому что я читал очень грустное стихотворение Суркова «Горе вам, матери с Одера, Рейна и Эльбы! Вам не дождаться с востока, вам не встречать сыновей». Ко мне подошел режиссер: «Мальчик, а ты что-нибудь лирическое или смешное прочесть можешь? Что ты меня тут пугаешь?» – «Вы знаете, я люблю серьезную поэзию». – «А-а-а... Иди, иди, мальчик, мы тебе позвоним, может быть». Так и не позвонили. А потом через 25 лет я встретился с Севой в гримерке «Мосфильма», когда Эльдар Рязанов пробовал меня на роль Сирано де Бержерака. Ларионов сидел напротив, и я у него спросил: «Севочка, ты меня узнаешь?» – «Ну, как же! Я помню, как я тебя обыграл. Я горжусь этим. Моя самая великая победа была, что я победил самого Евтушенко». – «Да, но вот сейчас я должен у тебя выиграть». И я выиграл стопроцентно! Все голоса выиграл.
– Но, судя по всему, съемки так и не состоялись?
– Эльдара Рязанова вызвал тогдашний замминистра кинематографии Баскаков и сказал: «Вы что, с ума сошли, что ли? У Евтушенко и без того достаточно ореола опальности. А здесь по сюжету его будут убивать наемники. То есть он будет жертвой режима, лежащий в луже крови. Что вы! Таких людей мы не должны пропагандировать». Но у Рязанова был сильнейший иммунитет в общении с чиновниками. И поскольку никаких официальных запретов не было получено, он приступил к репетициям. И здесь, никогда не забуду этот миг, во время читки за столом Савельева погладила мне руку. Любой актер на моем месте использовал бы этот жест себе на пользу (это и было в рамках игры), а я, помнится, покраснел и страшно сковался. Еще бы – первая красавица меня погладила! Рязанов скис. Не ладилось и с гримом. Наконец, гример, который работал с Бондарчуком на «Войне и мире», ему сказал: «Эльдар Александрович, а вы попросите, чтобы Евтушенко сам себе грим сделал. Надо от его личных предпочтений шагать. Пусть загримируется и включите прожектора. Прожектора – это его стихия». Он оказался прав. Я уже выступал тогда на стадионах, я не боялся толпы и яркого света (чего не скажешь о красивых актрисах). В общем, в своем гриме я начал играть и к моменту, когда у меня «кончился текст», я вдруг услышал голос Рязанова по мегафону: «Не останавливайтесь, играйте дальше! Импровизируйте! Делайте, что хотите, но продолжайте!» Так мы вместе с Людочкой Савельевой продержались в кадре 20 минут.

Нас хвалили. И, видимо, слух вышел далеко за рамки киностудии – так что вскоре Рязанову снова устроили бучу: «Вы что, Евтушенко взяли? Это же безобразие! Вы разве не понимаете, что он идеологически неустойчивый человек?! А вы своей картиной сделаете ему рекламу! Ему и так хватит славы с его стихами!». Рязанов вскипел: «Не хотите Евтушенко – тогда мы закрываем производство». Короче говоря, он отказался снимать «Сирано…», два года сидел без работы, хотя на эту роль можно было взять и Смоктуновского, и Высоцкого, и Ефремова, и Юрского – все они в свое время проходили пробу. Постепенно история улеглась и забылась. А я по тем временам каждое лето покорял сибирские реки. Помню, плыл я, зажатый между ущельями, по опасной Угрюм-реке. Там даже вертолет не мог бы сесть. В один из дней нам с борта вертолета сбросили консервную банку, в которой была радиограмма: «Поздравляем! 100% высокая оценка всего худсовета. Немедленно вылетайте для тренировок по фехтованию и конному спорту. Рязанов». Как я понял, разрешение на съемки он все-таки получил. Но нужно было выбираться из этого страшного речного потока, идти много километров через бурелом.

– И вы пошли?
– А куда деваться! Мои напарники не хотели отпускать меня без винтовки. Но я все-таки понял, что винтовку брать с собой довольно тяжело. Решил ограничиться финкой и туристским ножом, о чем в пути пожалел, поскольку мне встретилась огромная медведица. Точнее сказать, сначала вышел медвежонок… А я все-таки сибиряк, я знал, что нужно делать. Нужно застыть на месте. Я застыл, как мертвый. И вдруг сзади появилась медведица. А медвежонок в этот момент начал покусывать мои джинсы, пытался играть со мной. Я даже нож не успел выхватить. Медведица стояла сзади – я слышал шорох, но обернуться не мог, нельзя было проявлять признаков жизни. Так продолжалось довольно долгое время. Вдруг что-то теплое потекло по моей ноге. Я понял, что это она пописала. Потом краем глаза увидел, как берет она своего медвежонка в зубы – тащит к реке. Там они плюхнулись в воду и поплыли. Я посмотрел на свою руку. В ней был маленький туристский ножичек, в котором я открыл не лезвие, а ложку. Саму же финку я вытащить не успел. И как теперь понимаю, это меня и спасло. Блестящее лезвие было бы заметно – трагедии не избежать.

– На съемки добрались?
– Да, я прибыл в Москву, прошел несколько уроков фехтования, начались съемки. Но вновь поступил запрет от начальства. А когда Эльдар Александрович захотел спасти то, что было уже снято, оказалось, что ночью кто-то химикатами смыл пленку. Ни одного кадра не осталось.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгения Симонова: «Большая семья — мое великое счастье»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Евгения Симонова: «Не люблю премьерные спектакли…»

    В день юбилея Евгении Павловны Симоновой «Театрал» от души поздравляет актрису и публикует интервью, которое она дала нашему изданию не так давно.  Евгения Симонова – из тех людей, кто не любит шумихи вокруг собственных дел. ...
  • Светлана Немоляева: «У меня были «двойки» по всем предметам»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
Читайте также