Никита Высоцкий: «Отец всегда щедро раздавал комплименты»

 

25 июля – день памяти Владимира Высоцкого (блистательный поэт и актер ушел из жизни в 1980 году). В связи с годовщиной напомним читателям одно из недавних интервью «Театрала» с директором Центра-музея Высоцкого на Таганке Никитой Высоцким.
 
– Никита Владимирович, со дня смерти вашего легендарного отца прошло уже 39 лет, но примечательно, что и по сей день его творчество не утратило своей актуальности…
– Вообще, есть удивительная вещь: Высоцкий живет какой-то своей жизнью. К нему волнами интерес то больше, то меньше. Но в целом, вы правы: он был актуален и в Перестройку, и в «лихие девяностые», и в начале нулевых. Поворачивался маховик истории – открывались и новые грани в творчестве поэта.

Примеров тому масса. Жаль только, что до сих пор не появилось, скажем так, основополагающего труда, в котором биография отца сопрягалась бы с его творчеством.

– Между тем о Высоцком выпущено огромное количество книг, фильмов и передач…
– Всё так. Есть даже издание в серии «ЖЗЛ». Но работы вроде «Пушкин в жизни», как мастерски сделал в свое время Вересаев, по-прежнему нет. Или еще назову эталонную для меня книгу – запрещенный в советское время «Чаадаев» в той же серии «ЖЗЛ».

– Вы сами в силах написать такой труд?
– Нет. Биография Высоцкого – это, в первую очередь, его собственная личность, а второе – не менее масштабная, мощная личность исследователя. Мы вспомнили о Вересаеве. А был еще и «Мольер», написанный Булгаковым. Нужно, чтобы в судьбах перекликались общие черты и, если угодно, общая боль. А это все-таки редкость…

– Беспокоит то, многие друзья Высоцкого уже ушли из жизни, мы все больше отдаляемся от его времени…
– Я раньше волновался по этому поводу, искал людей, предпринимал  активные действия, но потом многие люди, знавшие моего отца, стали меня убеждать в том, что Владимир Семенович сам для себя все сделает. Он памятник, где надо, себе поставит, улицу назовет, в школьную программу включит свои произведения, если возникнет необходимость. Абсурд? Возможно. Но я верю в это, поскольку многократно убеждался в их правоте.

Другое дело, что сейчас уже затянулось время в определении каких-то культурных приоритетов. Мне кажется, что в школьную программу уже давно пора было включить произведения Владимира Семеновича.

– Я знаю, что скоро, в сентябре, на площадке вашего Центра выпускники актерского курса Николая Скорика будут играть «Вишневый сад» в вашей постановке. А нет ли у вас в планах поставить спектакль о Высоцком?
– Эта идея всегда со мной. И, возможно, однажды я ее реализую. Но пока нужна почва для этого. С курсом Скорика вышло так, что сам Николай Лаврентьевич был моим педагогом в Школе-студии МХАТ. Из профессии я ушел довольно рано. Играл в «Современнике-2», затем руководил Московским маленьким театром, но Музей Высоцкого, который в начале девяностых пребывал попросту в плачевной состоянии, заставил меня отодвинуть актерское дело на второй план и спасать коллекцию, формировать выставочную деятельность – словом, делать все то, чтобы Центр Высоцкого работал полноценно. Прошли годы, но, как артист, я, конечно, не наигрался. Временами снимаюсь в кино, а хочется большего. Поэтому на приглашение поработать педагогом и поставить учебные спектакли, я согласился с радостью. И знаете, почему выбрал «Вишневый сад»?

– «Таганка»? Высоцкий Лопахин?
– Конечно. «Вишневый сад» дал мне, наверное, самые сильные театральные впечатления в подростковом возрасте. Я видел его с отцом. Помню, как пробовал Эфрос восстановить спектакль. Безусловно, это осталось во мне с той поры.

– Но ведь и «Гамлет», наверное, с вами?
– «Гамлет», конечно. Другой вопрос, стал бы я сейчас ставить это произведение с молодежью. Я ведь неизбежно нахожусь во власти интереснейшей темы «Шекспир  – Гамлет – Высоцкий». И в моем «Гамлете», с кем бы я его ни ставил, всегда будет присутствовать призрак Владимира Семеновича. Задача ответственная и если уж я осмелюсь ее воплотить, то произойдет это, будьте уверены, нескоро. Я хочу идти теми пьесами, которые меня сегодня волнуют.

– Вы сказали, что в начале девяностых музей надо было спасать. В принципе, это известный факт: пропадали экспонаты, личные вещи Владимира Семеновича, записи песен. За годы директорства вам удалось обнаружить преступников? Украденное – возвращали?
– Кое-что возвращали. Основной урон в те годы музею нанесли коллекционеры, которых интересовали редкие записи и фотографии. Но, к счастью, многое удалось восполнить: рано или поздно утраченные записи всплывают. А теперь пропажи и вовсе невозможны: у нас всё охраняется, ведется строгий учет. Хотя, помнится, были попытки вскрыть витрины на экспозициях.

– Это всё коллекционеры?
– Не думаю. Скорее люди, которые хотят владеть вещами Владимира Семеновича с целью дальнейшей продажи. Тем более что недавно на аукционе в Париже черновик прощального стихотворения к Марине ушел за 200 тысяч долларов.
– Кстати, я об этом как раз хотел спросить: как ваша семья отнеслась к тому, что Марина Влади решилась пустить с молотка часть личных вещей Высоцкого?

– Я считаю, что Марина имела право так сделать. Конечно, было бы здорово, если бы я мог эти вещи приобрести. Но, к сожалению, капиталов не нажил.

Тем не менее, вскоре после аукциона на нас вышел банк ВТБ. Оказалось, что они купили несколько предметов за очень приличные деньги. И хотят, чтобы все это хранилось в Центре Высоцкого. Речь идет об отцовских вещах и иконах, которые Марина увезла после его смерти. Есть там и две работы, подаренные художником Михаилом Златковским, которого папа любил и уважал.

Плюс, много еще документов купил мой приятель Андрей Гавриловский, который создал Музей Высоцкого в Екатеринбурге. Этот музей очень посещаемый, и Андрей отлично его развивает. Я тоже решил помочь его детищу и отвез туда недавно одну из отцовских гитар. Хочу, чтобы она была в той экспозиции. Были звонки и от других людей: они спешили меня заверить, что тот или иной предмет – не пропал для истории, чему я, конечно же, очень рад.

– Аукцион анонсировался задолго до его проведения. Вы не пытались связаться с Влади, договориться о передаче вещей музею?
– Пытались. Но Марина человек достаточно независимый, с сильным характером. Я ни разу не помню за 36 лет, прошедших со дня смерти отца, чтобы Марина меняла свои решения. Такого не было. У нас непростые отношения. Но я вам скажу, что когда мы обращаемся к ней за какими-то датировками, за уточнениями и за моей подписью к ней уходит письмо, она всегда отвечает.

– Вы были на спектакле о Высоцком, который несколько лет назад Марина Влади привозила в Москву?
– Конечно, был. Мы поздоровались, но не могу сказать, что ее это очень обрадовало. Так что по окончании задерживаться не стал. Да и вряд ли должен был оставаться: это был вечер в честь Марины и в честь ее спектакля.

– Вам постановка понравилась?
– Я считаю, что, как шоу, это сделано интересно. Но меня лично оно не поразило. Марина поет, двигается, читает свои собственные тексты. Замечательные аранжировки сделаны Костей Казарновским. Но это, конечно, не моноспектакль, а скорее художественная акция, некое личностное высказывание. Поставлено любопытно, но не могу сказать, будто это какая-то особая, этапная работа о Высоцком.
– Вы ведь спектакль о Высоцком тоже могли бы поставить? 
– Может быть однажды и поставлю. Хотя у Марины больше возможностей для этого.

Почему?
– Она была его женой 12 лет. У них были совместные творческие проекты, какие-то успешные, какие-то менее успешные. Ей есть о чем рассказать. Мои же личные воспоминания охватывают период с малолетства до 16-ти лет, когда он умер. И кроме этих детских, юношеских впечатлений, других, увы, нет совсем.

– Но вы ведь многое помните: как отец общался с коллегами, как выступал с концертами, как работал актером любимовской «Таганки»…
– У меня был разговор с Валерием Сергеевичем Золотухиным. И он мне рассказал, что однажды дал почитать отцу свою повесть. Реакция Высоцкого превзошла все его ожидания. Он прочел рукопись и не мог сдержать своего восторга: «Валера, это гениально! Блестящая повесть. Ты не понимаешь, кто ты такой!» Золотухин и много лет спустя говорил: «Я, конечно же, понимаю, что мой труд до гениального далек. А по сравнению с тем, что сделал Владимир Семенович, это и вовсе очень скромная работа».  Но таким был отец. Он не жалел комплиментов – щедро раздавал авансы.

У него был друг с очень хорошим голосом. Он сейчас поет. Так папа  говорил: «Куда там Паваротти, ты лучше!» Причем в этих оценках не было лести. Он хвалил людей искренне. Наверное, в соответствии с собственной шкалой ценностей.

При этом в каких-то вещах был достаточно строг и категоричен. Однажды заговорили о режиссуре. У него на столике стоял фарфоровый профиль Мейерхольда. Я стал расспрашивать о Любимове. Отец меня поддержал: «Да, Любимов уникум. Но он второй». А кто первый? Как жаль, что в тот момент я не стал уточнять, полагая, что он имеет в виду Мейерхольда и Вахтангова. Хотя, возможно, первым считал Товстоногова или Эфроса, спектакли которых очень ценил.

Он был театральный человек. Много ходил на спектакли к коллегам. Обожал БДТ и «Малую Бронную». Но все же, почему Любимов второй? Может быть, так казалось ему в последние годы, когда он немного устал от «Таганки» и чувствовал, что «Таганка» буксует, начинает сама себя повторять. Он понимал, что золотой век «Таганки» проходит, и сейчас она существует уже на инерции.

Его смерть 25 июля 1980 года, как ни странно, удлинила жизнь любимовскому театру, дала «Таганке» еще несколько очень хороших спектаклей: например, того же «Высоцкого» или «Бориса Годунова»…

– Доводилось ли вам говорить о современной поэзии? Кого-то из поэтов Владимир Семенович выделял?
– Был вечер Беллы Ахмадулиной, который показывали по центральному телевидению. Я помню, что отец внимательно слушал это выступление и сказал, что она лучшая. Всегда хорошо о ней отзывался. Любил Евтушенко, Окуджаву. Считал, что они во многом сильнее его. Про Окуджаву, помнится, говорил не как о старшем товарище, а как о человеке, который задает планку в поэзии.

– Он ваш литературный вкус как-то формировал?
– У него была хорошая библиотека. Отец вообще много читал. Причем были издания довольно-таки редкие, собранные по букинистическим магазинам. Есть у него, например, зачитанные сборник философа Григория Сковороды или Платонов. Подспудно это действовало и на меня.

Хотя здесь сыграл свою роль не только отец, но и мама. Она из профессорской семьи, так что, с чтением у нас в доме всегда было всё хорошо. Можно сказать, что мама тоже очень во многом повлияла на литературные пристрастия Владимира Семеновича. Они познакомились, когда ему было 23 года, в 1961 году. На тот момент он, конечно, не был парнем из подворотни, но она во многом расширила круг его знакомств. В годы повального увлечения фантастикой они подружились со Стругацкими, позже отец познакомился с Лемом.

Но, надо отдать ему должное, он вообще из тех людей, которые жадно впитывают знания. И не просто впитывают, но и осваивают их. Все, что он прочитал – ему пригодилось. Я удивлялся: многие тексты он помнил до запятых. У него была феноменальная память.

Конечно, колоссальную роль сыграло и таганковское окружение, начиная от Эрдмана, продолжая Абрамовым, Можаевым, Трифоновым, с которыми театр работал. Там же был и Окуджава, и Вознесенский, и Ахмадулина, и Евтушенко... Я думаю, что отца очень во многом сформировал этот круг, хотя, повторяю, он со всеми общался. В США встречался с Бродским, и Бродским написал ему на книге: «Лучшему поэту». Вообще при жизни к Высоцкому очень многие люди относились серьезно. Он не был человеком, который комплексует на фоне других достойных современников. Силу своего творчества он тоже ощущал. Но, я повторяю, ко многим людям относился с каким-то восторгом.

Он чувствовал себя прижизненным классиком?
– Думаю, понимал, что к этому идет. Если кто-нибудь делал ему замечание, с которым отец не соглашался, то в таком случае он отвечал: «Я профессионал». И на этом спор прекращался. Отец, кстати, не любил спорить.
В кино снимался много. У него было около 40 картин, но по телевизору их показывали редко. Помню, однажды мы смотрели «Бегство мистера Мак-Кинли», для которого папа написал с десяток песен.

Когда картина вышла на экран, оказалось, что большинство текстов остались невостребованными. Но отец отреагировал спокойно: «Слава богу, что не сложилось». Наверное, в глубине души ему и было обидно, но виду не подавал. И когда все тот же режиссер Михаил Швейцер пригласил Высоцкого на Дон Гуана, он просто пошел и отработал свою роль.

Казалось бы, этот случай типичный. Но ничего подобного. Совершенно другая история произошла с картиной «Арап Петра Великого», которую снимал папин друг Александр Митта. Высоцкий играл там, как вы знаете, Ганнибала, но настолько страстно включился в работу, что написал для картины свои «Купола» и «Разбойничью» песню. Позже Александр Наумович говорил, что песни эти задавали такую высоту, до которой картина якобы не дотягивала и поэтому он решил эти произведения не включать. Я Митту прекрасно понимаю, это нормальный творческий процесс, но… отец страшно на него обиделся. Он знал, что песни у него получились.
–  Любопытно: Швейцеру простил, а другу Митте – нет…

– Он и там не простил, просто подавил в себе обиду. Но и не забывайте, к тому же, что между этими картинами – пять лет разницы. Все-таки Высоцкий в 1971 году и Высоцкий в 1976-м – разница ощутимая.

Тут ведь еще какой момент? Для отца было очень важно, что он играет в картине, сценарий которой написан по повести Пушкина. И что он в эту пушкинскую тему добавил свои стихи…
Позже, правда, незадолго до смерти, они с Миттой вновь стали общаться, обсуждали сценарий, готовились к новому фильму. Жаль, конечно, что не успели.



Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится



Самое читаемое

  • СМИ сообщают, что Александр Ширвиндт уходит с поста худрука Театра сатиры

    Ширвиндт заявил, что покидает пост худрука Театра сатиры, об этом сообщает ТАСС. Однако в театре эту информацию опровергают.  Народный артист РСФСР Александр Ширвиндт покидает пост художественного руководителя Московского академического театра сатиры. ...
  • Памятник Табакову открыли на Новодевичьем кладбище

    27 сентября на Новодевичьем кладбище состоялось открытие памятника на могиле Олега Табакова. На церемонии присутствовали родные режиссера, его ученики, друзья, коллеги. Над композицией из темно-зеленого мрамора и стекла работали художник Николай Симонов и скульптор Андрей Налич. ...
  • Нелюбовь Дмитрия Крымова

    Дмитрий Крымов «своими словами» пересказал чеховскую «Чайку» и придумал новый текст – про нелюбовь и упадок культуры, который рифмуется с осенней усталостью природы и людей. Прологом стал спич управляющего – но не имением, а старой советской дачей – его призыв держаться за «основы государственной культурной политики» и «национальную самобытность». ...
  • В Сочи завершился фестиваль «Кинотавр»

    Главный приз 32-го Открытого российского фестиваля «Кинотавр» получил фильм «Море волнуется раз» режиссера Николая Хомерики, лучшими актером и актрисой были признаны Павел Деревянко и Ольга Бодрова. «Для меня это очень важная награда, спасибо вам … Не всем он «заходит», и я рад, что «зашел» вам», - цитирует РИА слова Николая Хомерики. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Сегодня – время Мюнхгаузена»

    16 и 17 октября в МХТ им. Чехова премьера – «Враки, или завещание барона Мюнхгаузена» с Константином Хабенским в главной роли. О процессе создания пьесы и спектакля «Театралу» рассказал режиссёр Виктор Крамер. ...
  • Мемуары Мамуре

    9 октября исполняется 95 лет со дня рождения  известного российского театрального режиссёра, театроведа, народного артиста РСФСР Бориса Александровича ЛЬВОВА-АНОХИНА. «Театрал» публикует воспоминания о нем доктора филологических наук, профессора Владислава ПРОНИНА. ...
  • Евгений Журавкин: «Так и должен жить артист»

    С 6 по 9 октября в Севастополе на сцене Театра юного зрителя пройдёт фестиваль актёрских монологов «Словотворение». В преддверии форума «Театрал» побеседовал с председателем жюри конкурса, главой Севастопольского СТД Евгением Журавкиным. ...
  • «Мы организовали театр в тоннеле с железными тюбингами»

    Когда-то по адресу 2-й Новокузнецкий переулок, 14с1 располагался тайный и хорошо спрятанный архив МИДа. А теперь - театр «Бункер», где гостям предлагают спуститься на 14 этажей под землю, чтобы увидеть спектакли в железном тоннеле со всеми удобствами под аккомпанемент капающей воды и гулкого эха. ...
Читайте также