Любовь Казарновская

«Великий актер – это радуга»

 

Она легко перемещается в пространстве: из Вены летит в Нью-Йорк, а оттуда в Москву. Для нее не существует и временных границ: из девятнадцатого века запросто переносится в первый, а потом и в двадцать первый. Она меняет имена, как перчатки: Татьяна, Февронья, Манон, Виолетта, Тоска, Саломея, Дездемона, но в паспорте значится как Любовь Юрьевна Казарновская. Она привыкла смотреть в зал со сцены, хотя любит и наоборот.
– Правда ли, что с оперой вы познакомились еще в раннем детстве, но очень долго не воспринимали этот жанр всерьез?

– Действительно, меня рано начали водить на спектакли Большого театра. Но поначалу многое из увиденного в опере меня удивляло и даже ужасало, например Татьяна Ларина, оказавшаяся дамой столь обширных размеров, что не могла танцевать вальс с Онегиным на Греминском балу. Это противоречило тому романтическому и трепетному образу пушкинской героини, который сложился в моем воображении. Недоумение и испуг, вызванные этим жанром, преследовали меня еще долго, класса до восьмого-девятого, поэтому даже радостный факт обнаружения у меня оперного голоса не был воспринят всерьез и спроецирован на дальнейшую профессию. Но мама показала мне фотографии Медеи Фигнер, Марии Каллас, других элегантных оперных прим и сказала: «Ты же не обязательно должна стать пышнотелой и неказистой, будь стройной и легкой, как эти певицы». Мне, конечно же, хотелось быть такой, как Мария Каллас, она – восхитительная женщина с мощнейшим темпераментом и потрясающей вокальной техникой, однако я всегда понимала, что этот оперный феномен сотворен прежде всего титаническим трудом самой певицы. И я решила, что если очень постараюсь, тоже смогу создать – но не вторую Каллас, а первую Казарновскую, с моими собственными достоинствами и недостатками, индивидуальностью, голосом, тембром и так далее. Главное – усердно работать и стремиться прежде всего не к звездной славе, а к высочайшему мастерству.

– Сегодня вашим главным ориентиром по-прежнему остается Мария Каллас или кому-то из оперных артистов, на ваш взгляд, покорилась более высокая профессиональная планка?

– Что касается оперных артистов, то для меня выше всех, конечно, Шаляпин, до его планки даже Мария Каллас не дотягивает, при всем ее невероятном певческом и актерском таланте. У Шаляпина была совершенная лицедейская палитра, он мог так играть голосом и словом, что становился неузнаваем, а Каллас всегда узнаваема. Я слушаю Шаляпина, когда он поет рондо Фарлафа «Близок уж час торжества моего», и думаю: «Черт побери! Ведь это простецкий мужик, что называется, «стебается». А Ирина Федоровна Шаляпина, которая очень дружила с моим педагогом Надеждой Матвеевной Малышевой, рассказывала, что однажды в детстве пришла с отцом в театр, где тот пел «Демона». Когда в антракте она заглянула к Федору Ивановичу в гримерку, то жутко испугалась и убежала, потому что увидела вместо папы совершенно незнакомое и страшное инфернальное существо. Когда человек до такой степени способен себя преобразить в актерской сублимации, то он достигает – я боюсь слова «гениальность», скажу – той точки золотого сечения, когда открываются небеса.

– Кому из драматических актеров удалось достичь этой поднебесной вершины?

– Если брать точку гениальности, то для меня это Иннокентий Михайлович Смоктуновский. Я часто вижу и в театре, и в кино очень больших профессионалов, которым абсолютно верю и игрой которых восторгаюсь, но спектр их ролей весьма ограничен. А Смоктуновскому было подвластно все: он мог быть и королем, и нищим, причем ни одна роль, за которую бы он ни брался, не становилась проходной. Взять, к примеру, вполне бытовой фильм, кажется, он называется «Дочки-матери», где Смоктуновский играет в паре с Тамарой Макаровой: можно сойти с ума от того, как Иннокентий Михайлович существует в кадре. Или «Гений»?! С ума сойти! Для меня великий актер – это радуга, в которой постоянно присутствуют все семь цветов, а у просто хорошего артиста нет-нет, да и выпадет то голубой, то оранжевый. Вроде есть радуга, но не в полном спектре, а у Смоктуновского она вся, до мельчайших полутонов.

– Эту «полноцветную радугу» каждый актер может сотворить собственными руками или она дар небес, отпускаемый при рождении лишь избранным?

– Раньше я была уверена во врожденной природе гениальности, но как-то прочитала интервью Смоктуновского, где он рассказывал, как развивал свои актерские способности. Конечно, матушка-природа его одарила со всей щедростью, но и сам он постоянно совершенствовался, читал все и везде, где только можно. А как он настраивался на роль! Он приходил в театр или на съемочную площадку, закрывался в гримуборной и никого к себе не пускал; на дверях даже вешалась табличка: «Тихо! Не стучать!» Он включал себя в «розетку» и находился под напряжением, пока не прозвучит последний звонок или команда «Стоп!» Вот так должно быть!

– Есть выражение, что актер – не профессия, а диагноз. Но артист оперного театра, наверное, диагноз в квадрате, ведь ему надо быть убедительным, пропевая свои реплики.

– Действительно, оперные артисты – это особая ипостась. Если в драме ты можешь произвольно построить свою интонацию, подачу силы звука, ритма, темпа, то в опере все положено на музыку и определяется ею. Поэтому сложность этого жанра заключается в том, что в каждой фразе композитора ты должен найти правдивую актерскую интонацию, а для этого надо быть как первосортным вокалистом, так и не менее качественным драматическим артистом. Когда девушка с хорошим голосом выходит и просто берет нужные ноты – это не искусство. Караян про таких певиц говорил: «Меня не интересуют домохозяйки, мне не нужно, чтобы ее оторвали от плиты и поставили на сцену. Мне нужен художник». Оперное искусство – это безумная работа, ежедневная, ежесекундная и многолетняя. Надежда Матвеевна всегда говорила: «Любанчик, знаешь, что такое профессия певца? Это еврейский паштет из дичи: один рябчик и один конь. Рябчик – это голос, а конь – все остальное».

– Вам несказанно повезло с педагогом. Но современные «шеф-повара», по-видимому, специализируются исключительно на «рябчиках»?

– Современным педагогам вечно некогда, для многих самое важное, чтобы ноты были хорошо пропеты и слова звучали более или менее внятно. А где главная суть? Вот Станиславский, когда занимался с вокалистами из Большого театра, говорил: «Вы должны все знать о своем персонаже, как в стихотворении Пушкина: «Цветок засохший, бездыханный… Где цвел? когда? какой весною? И долго ль цвел? и сорван кем? Чужой, знакомою рукою? И положен сюда зачем?» Иначе невозможно добиться правды театра.

– Певцы «шаляпинской» школы долго и тщательно работали над партиями. Как с этим обстоит дело у оперной молодежи?

– В последние десятилетия произошло катастрофическое смещение акцентов, переоценка ценностей в оперном искусстве. Помню, в Театре Станиславского и Немировича-Данченко, где я начинала, и потом в Большом, куда Светланов пригласил меня спеть Февронью, я наблюдала, с каким пиететом мои коллеги относились к делу. «Разве я посмею выйти со столь сырой партией? – говорила одна весьма значительная артистка. – Нет, я еще не чувствую себя в ней как рыба в воде». Сегодня подобное вряд ли услышишь. Тяп-ляп, какие-то «дурные котлетки» лепятся на скорую руку. Три дня попел и все: «Я еду на контракт».

– Как отказаться, если на Западе платят больше, да еще импресарио соблазняют певцов стадионными концертами?

– Во многом именно импресарио сбивают артистов, ведь большие арены и стадионы, где собираются десятки тысяч зрителей, приносят сумасшедшие доходы. Разумеется, нельзя осуждать ни Доминго, ни Паваротти, ни Каррераса, которые прошли столь значительный путь в опере, что могли себе позволить любые «бирюльки» Майкапара: выйти на стадион, гениально спеть и при этом еще втроем весело подурачиться. И такие великие личности, как Леонтина Прайс и Пьеро Каппуччилли, выходили в «Арена де Верона» только после очень большого оперного пробега, да и то лишь с той партией, где они были непревзойденными мастерами. А сегодня импресарио заботятся не о построении карьеры певца, а о сиюминутной выгоде: давай, вперед, голоси в микрофон, зарабатывай деньги! Поэтому пять, от силы десять лет – и карьера кончается.

– Ваш муж по профессии не музыкант, почему он стал именно оперным импресарио?

– Роберт с детства безумный поклонник этого жанра. Он с тринадцати лет вырос в Венской опере. Его мама мне рассказывала, что если сына после школы не было дома, то она точно знала, что ее мальчик стоит в оперном театре на галерке, где билет стоил шиллинг.

– Вы довольны тем, что в наше неромантическое время сын избрал музыкальную стезю?

– Сейчас Андрюше пятнадцать, он играет на скрипке, фортепиано, увлекается дирижированием и совершенно одержим музыкой. Во что разовьется эта увлеченность, пока сказать трудно, но педагоги его хвалят. То, что в Андрее живет художник, это очень здорово.

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Фигуранты дела «Седьмой студии» готовятся к апелляции

    25 сентября Мосгорсуд зарегистрировал для рассмотрения в апелляционной инстанции уголовное дело «Седьмой студии». Дата рассмотрения еще не назначена.   Апелляции на приговор подали адвокаты Алексея Малобродского, Софьи Апфельбаум и Юрия Итина. ...
  • В кинотеатре «Пионер» представят проект «Живые мемории»

    Сегодня, в 19:00, в кинотеатре «Пионер» состоится премьерный показ документально-анимационного проекта «Живые мемории». Десять актеров читают в кадре воспоминания культурных и общественных деятелей конца 19 - начала 20 века, а сопровождает их видеоряд, созданный в разных техниках десятью художниками-аниматорами. ...
  • Людмила Максакова отмечает юбилей

    Талантливая актриса, стильная женщина, прекрасный педагог. Зритель мгновенно попадают под её обаяние. На вахтанговской сцене она прожила множество жизней своих героинь, придя сюда после окончания Театрального училища им. ...
  • Акция «Встречаемся в театре!»: что осталось за кадром

    Беспрецедентной и самой массовой театральной акцией сентября стала рекламная компания «Встречаемся в театре!», призванная вернуть зрителей в театральные залы и познакомить с премьерами нового сезона. «Театрал» публикует эксклюзивное видео со съемок рекламного ролика и рассказывает, почему авторы проекта решили показать то, что обычно остается за кадром. ...
Читайте также