Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

 

Сегодня, 30 сентября, у Веры Васильевой день рождения. Актриса Театра сатиры не раз становилась гостьей журнала «Театрала», а недавно рассказала о своем довоенном детстве и маме – человеке с парадоксальным характером, сыграть которую она мечтает всю жизнь…
 
Королева с шайкой
– Моя мама, Александра Андреевна, родилась в конце позапрошлого века в Твери в семье рабочего-гравера. Детей было много, но все получили образование. Мама окончила гимназию, немного знала французский язык. А потом вышла замуж за парня из тверской деревни и переехала к нему. Но она не любила весь этот деревенский быт. Там же надо было вставать в пять утра, носить воду из колодца, кормить цыплят, доить коров… В общем, когда во время революции у семьи отняли всю домашнюю живность, мама вздохнула с облегчением.
 
И я помню, как однажды она сказала отцу:
 
– А хорошо, что отняли коров и лошадей. А то мы так и жили бы в деревне.
 
На что папа ей ответил:
 
– Шурка, а я теленка очень любил.
 
Расстроился, но на маму не обиделся. Он вообще не умел обижаться, тем более на маму, которую до конца дней своих боготворил. И когда умирал в больнице, говорил о ней в самых восторженных тонах. Чтобы увидеть его улыбку, я пытала его вопросом:
 
– Папа, а расскажи, какой была мама, когда вы с ней познакомились?
 
Он улыбался и, превозмогая боль, показывал свою ладонь:
 
– У Шурки была вот такая талия….
 
Они были разными людьми. Папа – достаточно мягкий, чуткий, ранимый человек. А мама, напротив, волевая, сильная женщина, которая беспрерывно вела наше домашнее хозяйство. До сих пор перед глазами картина: мы всей семьей идем в городскую баню в Машков переулок. Впереди мама – левой рукой обхватила шайку, правой держит мою среднюю сестру, я иду позади, схватив маму за подол, а самая старшая сестра идет рядом и несет всю банную утварь. И я помню, как гордо мама несла эту шайку. Красивая и статная, как королева.
 
 
«Можно я еще в больнице побуду?»
 
Сейчас мне кажется, что мама была все-таки романтичной дамой, просто на ее долю выпали настолько тяжелые времена, что обо всей этой романтике пришлось забыть. Такое впечатление, что она перестала мечтать и строить счастливые планы. Лишь бы дети были накормлены.
 
Она вообще мало говорила и постоянно занималась домашними делами: стирала, готовила, делала заготовки на зиму, убирала в квартире и боролась с мышами, которые, сколько их не трави, все равно заводились в подполе.
 
Наша семья состояла из пяти человек: мама, папа и три дочери (правда, попозже – через 14 лет после меня – родился еще и младший брат). Мы жили в Гусятниковом переулке в районе Чистых прудов. Занимали одну большую комнату в коммунальной квартире – на первом этаже дома, в котором не было никаких удобств. Отапливались печками, и я очень любила, когда мы на кухне пилили дрова, заготавливая их на зиму. На кухне у каждой хозяйки был столик, на нем примус или керосинка. Одна ржавая раковина, где все умывались. В середине кухни был ход в подпол. Там наша семья заготавливала картошку и шинковала капусту в кадках.
 
Нашим обычным рационом были щи и картошка, иногда гречневая каша. И только по большим праздникам мы могли себе позволить сыр или колбасу, а еще на елку вешали мандарины и конфеты.
 
Однажды я попала в больницу с дифтерией или скарлатиной. А когда родители приехали меня забирать, я взмолилась:
 
– Можно я еще в больнице побуду? Здесь так вкусно кормят. И белье чистенькое, и в постели я сплю одна, а не с кем-нибудь валетиком.
 
В общем, ужасно не хотела возвращаться. Мама меня понимала. Она тоже стремилась к другой жизни. То требовала, чтобы папа катался с ней на коньках на Чистых прудах, и папа послушно шел за ней на каток; то заставляла его учиться вечерами на механика. И он действительно учился, и, проработав много лет шофером, стал механиком. Уже взрослой она пошла учиться и с гордостью говорила:
 
– Я в Плановую академию.
 
«На меня все обратили внимание»
 
У мамы была машинка «Зингер», она постоянно что-то нам шила, перелицовывала. Но и самой ей хотелось красиво одеваться. Однажды она сшила себе пальто и щедро отделала его мехом. Это была необработанная шкура лося – та, которую обычно кладут на пол. Но мама смастерила из этой шкуры огромный воротник, а понизу пальто пустила широкую меховую опушку. А поскольку мех был плохо обработан, то он жутко лез. И когда мама ехала в трамвае, на нее все обращали внимание, поскольку ворсинки цеплялись к одежде других пассажиров. Но мама думала, что причина в другом и, придя домой, гордо заявляла:
 
– Надо же, я была так красиво одета, что на меня все обратили внимание.
 
Она стремилась, чтобы круг ее знакомств был не таким, как у папы. Мама приятельствовала с дамами, про которых сейчас сказали бы «светские». Одну ее подругу звали Евка (по имени-отчеству ее никто не называл), и она была в курсе всех дел. Вторая подруга – Анна Юльевна – очень культурная женщина, благодаря которой я впервые попала в театр. Она отвела меня в оперу на «Царскую невесту», и я испытала настоящий восторг от этого похода.
 
Когда мы были детьми, мама нигде не бывала – не было времени, семья едва сводила концы с концами, и потому разговоры подруг хотя бы на время помогали ей забыть о нашей предельно скромной жизни.
 
 
«Я поселилась в другом мире»
 
Даже не знаю, любила ли мама моего отца. Мне кажется, она была так воспитана, что если вышла замуж, то это ее судьба и она старается делать все, как и положено хорошей жене. Она жила своей внутренней жизнью, не была ни хохотушкой, ни сентиментальной дамой. С одной стороны, вроде хорошая семья – ни ссор, ни ревности. С другой – однообразная, повседневная жизнь. Мне казалось, что это так неинтересно. И думаю, для меня увлечение театром и классической литературой, которой я тогда зачитывалась, было бегством от повседневности. Я будто поселилась в другом мире, представляя, что стану артисткой, и что у меня будет безумная любовь, такая, как в романах.
 
Кстати, к моему желанию стать актрисой мама отнеслась с пониманием, но довольно сдержанно:
 
– Ну, хочешь и хорошо.
 
Она не ахнула, когда за работу в картине «Сказание о земле сибирской» я получила Сталинскую премию. Не удивилась, не восхитилась, словно боялась сглазить. Я ее понимала.
 
Мама хотела, чтобы мы получили образование. Старшая сестра Валя окончила медицинский институт и по распределению уехала в Киргизию. Она жила в совхозе Джанги-джер, и пользовалась таким уважением, что после ее имени назвали улицу. Средняя – Тоня, всю жизнь проработала в Министерстве обороны.
 
Но в личную жизнь ни мою, ни сестер мама не вмешивалась, если не просили – советов нам не давала. Она с уважением относилась к нашему выбору.
 
Когда я стала работать в театре и уже жила отдельно, то часто забегала к маме. Ее интересовала всё, что связано с моей работой, она радовалась успехам и вместе со мной огорчалась, когда я подолгу ждала ролей.
 
И когда я приходила к ней и говорила:
 
– Вот в этой роли меня похвалили, – она расплывалась в улыбке:
 
– Ой, как хорошо, Верочка!
 
…Всю жизнь я мечтала сыграть женщину, как моя мама. Но такой роли, к сожалению, никто не написал. А я бы сыграла ее так, что все прониклись бы сочувствием и полюбили бы ее. Потому что в девичестве она готовила себя к одной жизни, а получила совершено другую. И не ропща, приняла свою судьбу – у нее был любящий муж, она воспитала хороших детей, она прожила свою жизнь достойно.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
  • Александр Ширвиндт: «Папаша отбил маму у Француза»

    В разгар весны журнал «Театрал» планировал провести презентацию очень важного и эмоционального проекта - книги о мамах театральных звёзд. Это издание мы готовили много лет, публикуя в каждом номере журнала монологи именитых актеров, режиссеров и драматургов о самом главном в их жизни - о мамах. ...
Читайте также