Марк Розовский: «Лично я – смесь толстовства и вольтерьянства»

 

В понедельник, 3 апреля, режиссер Марк Розовский отмечает 80-летний юбилей. В этот день в театре «У Никитских ворот» пройдет автобиографический спектакль «Папа, мама, я и Сталин», а основные торжества состоятся 17 апреля в «Геликон-опере» (в юбилейном вечере примут участие Максим Дунаевский, Вадим Жук, Тамара Гвердцители, Александр Филиппенко, Борис Львович, Михаил Филиппов и другие). Накануне своего дня рождения режиссер встретился с обозревателем «Театрала» (полную версию интервью читайте в апрельском номере).
 
Марк Григорьевич, за свою жизнь вы поставили почти сотню спектаклей и многие из них – по русской классике. Почему в России все-таки великая литература?
– Это вопрос вопросов. На него каждый человек отвечает по-разному.
 
– Но лично вы как считаете? Потому что есть боль, есть страдание?
Русский человек страдает всегда. Причем мучается какими-то глубинными, неразрешимыми противоречиями, поэтому вы и употребили слово «боль». Именно боль возникает из противоречий. И литература старается это выразить. У нас всегда идет такой поиск. И никогда ни один писатель в абсолюте до дна человека не дотянулся, даже Толстой, даже Достоевский, даже Набоков. А как можно дотянуться? Творчество – это всего лишь попытка дотянуться. Любое творчество всегда очень зыбко. Человек до конца непознаваем.
 
Скажем, у Набокова нет того культа страдания, который есть у Достоевского, в связи с чем сам Набоков в своих лекциях достаточно высокомерно разделывался с Федором Михайловичем. А Толстого по этой части, напротив, боготворил, хотя сопоставь язык Толстого и язык Набокова, и ты не найдешь ничего общего. Вот поди разберись.
 
При этом Набоков был чародеем языка. В его текстах свой Бог, которому он служил. И эта традиция в русской культуре тоже ведь имеет колоссальную историю, поскольку, кроме Набокова, есть Андрей Платонов с его языкотворчеством, есть Бродский с его культом языка, есть, конечно же, Бунин. И язык Бунина – это тоже миры, которые нами до сих пор не познаны. Там такие миражи, такие глубины, что дух захватывает! Непостижимая красота бунинской прозы. Она до русского человека не дошла. Это всё существует там, на полке.
 
Платонов, возможно, отпугивает своей несколько почвенной фактурой. Он живописал душу очень уж простого человека, поэтому интеллигенция скорее поворачивается к Булгакову, нежели к Платонову. Хотя и тот, и другой – гении в своем роде.
 
– Театр «У Никитских ворот» всегда опирался на интеллигенцию. И хорошая литература играла здесь не последнюю роль. А как вы оцениваете новые времена? Сейчас ведь столько всего понамешано: подменяются ценности, активисты то и дело пытаются выискивать «чуждых нам писателей» и «неправильные спектакли», выступают с пикетами против выставок…
– Это всё признаки нашей деградации и наступающего бескультурья. Так мне кажется. Хотя я не стал бы критиковать молодежь. Сегодня огромное количество молодых талантливых (!) людей, выросших в атмосфере полной свободы творчества. Простой пример приведу. Когда-то в махровые советские годы мы создавали студию «Наш дом». Там была блистательная когорта артистов (большинство из них теперь народные). Но они были редчайшие индивидуальности. Как бы исключение из правил. К нам в театр они приходили фактически с улицы, и что они нам читали? Они очень хорошо, с пониманием читали современных поэтов – Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Ахмадулину, гораздо реже – Окуджаву. Общий круг источников ограничивался официально разрешенными именами, которых, как вы понимаете, не могло быть много.
 
Потом прошли годы. Я набираю труппу в театр «У Никитских ворот». Приходит молодежь – такие же точно ребята, как и в прежние времена. И какие произведения наполняют их репертуар? Один читает Цветаеву, другой – Еврипида, третий – Ходасевича, четвертый – Гофмана, пятый – Кафку, шестой – Бродского. Широта!
 
Другое дело, что читают поверхностно, без понимания сути, но диапазон их литературных интересов заметен был невооруженным глазом.
 

Что происходит сейчас? Сейчас очень много навыков у талантливых людей. А когда много навыков, то создается впечатление, что есть мастерство. Но чуть копнешь – наталкиваешься на пустоту. Вот самый страшный враг сегодняшнего актерства. Это дети интернета. У них главный партнер – гаджет. Они любуются собой с помощью селфи с утра до ночи. Они получают по интернету готовую информацию. Мыслить не надо. Знать не надо. Только кнопку нажми. Это удобно, комфортно, быстро. Я им завидую. Но с их стороны усилия минимальные, отсюда и пустота.

 
– А в чем пустота проявляется?
– Когда я ставлю перед актером задачу духовного поиска, то он, бывает, теряется, поскольку не понимает, о чем идет речь. Он говорит: «Давайте, я лучше вам покажу». И показывает, но весьма поверхностно. Потому что он делает это без накопленного опыта, без действенного анализа, без «подключения кишок», как я это называю. Выстрадать свою роль – это и есть русская школа. Школа переживания, школа проживания. Куда это всё уходит?..
 
Точно так же и в обществе. Сегодня есть изумительные интеллектуально продвинутые люди, с которыми очень интересно разговаривать, поскольку у них не только оригинальное мышление, но и совершенно неожиданные оценки. Однако встретиться с ними – большая удача, потому что они в своей массе почему-то не на виду. Я думаю, это происходит оттого, что родились они в свободном обществе. Мое поколение все-таки смотрит на жизнь сквозь бесчисленные стереотипы. Какой бы я ни был противник советской власти, я все равно одной ногой в той эпохе. И, как ни старайся, поделать с этим ничего нельзя: нога прочно увязла в зыбком болоте.

Вас не пугает, что те времена, о которых вы столь тщетно пытаетесь забыть, всё чаще и чаще напоминают о себе? Мы вроде бы мечтали жить в свободной стране, но вдруг над художниками опять маячит тень цензуры, а с телеэкранов льются потоки ностальгии: дескать, вот как, оказывается, хорошо жилось при советской власти.
– Это не только пугает. С моей точки зрения, это самое страшное… Это заполнение пустоты очередной лживой идеей. И здесь мне видится намеренная политика оглупления нашего народа. Проще ведь управлять дураками. На это направлена целая индустрия развлечений. Ящик, который одурманивает, еще и безбожно врет, зомбирует. В итоге мы получаем людей, которые не умеют мыслить самостоятельно, не говоря уже о том, что они не умеют решать задачи, которые стоят перед обществом. А следовательно, не имеют внятной гражданской позиции, не знают правды и не хотят правды.
 
У нас есть люди во власти, которые говорят (я это собственными ушами слышал): мол, критический реализм русской литературы не только устарел, но и был неправомерен, потому что он привел к революциям. Даже Достоевскому с его «Бесами» приписывают чуть ли не разжигание межклассовой вражды.
 
Короче говоря, сегодня многие люди во власти занимаются самообманом, то есть они отрицают основу основ русской культуры – защиту униженных и оскорбленных, искусство приглаживают, причесывают и выкорчевывают из нее все конфликтное, всю боль. Отсюда возникает новейший человек, который свою пустоту заполняет всякой мишурой, живет в придуманном мире с ложью в обнимку.
 
Мы стали очень нетерпимыми. Я был возмущен, когда узнал, что в регионах стали срывать гастроли рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда». Почему нас каждую эпоху тянет на поиски врага? Откуда берется эта истеричность? Год назад заметил, что зрители после спектакля стали все чаще и чаще задавать мне вопрос: «Марк Григорьевич, у вас там есть такая-то сцена, а вы не боитесь, что ее воспримут как критику жизни в нашей стране? Вам не страшно?»
 
Кстати, хороший вопрос: в самом деле, вам не страшно?
– Когда мне такие вещи говорят, я отвечаю: «Придите домой, откройте книжечку, которая называется Конституция Российской Федерации. Там есть статья, которая раз и навсегда отменила цензуру». Поэтому тот, кто придет ко мне и скажет, что у вас в спектакле есть «неудобная тема», я именем Конституции попрошу его выйти вон с моей территории, из пространства той культуры, которую я защищаю.
 
Мы живем в обществе, у которого есть Основной закон. Поэтому никто не имеет права советовать художнику, о чем он должен высказываться, а о чем – нет. Другое дело, что и при Сталине была очень хорошая Конституция, а тайно и открыто устраивались репрессии, к чему это привело, мы знаем. Но времена Сталина, к счастью, давно прошли, и сегодня такие меры недопустимы. Миссия культуры одна-единственная – защищать человека, выступать против бюрократии, выступать против насилия.
 
Почему мы так редко выносим уроки из собственной истории?
– С одной стороны, есть обманутые, а с другой – есть те, кому выгодно обманывать. Одни обманывают, а другие обманутые. Вот и все наше общество.
 
Я как-то однажды про себя сделал вывод, что лично я – смесь толстовства и вольтерьянства. Гремучая смесь, поскольку я за смирение и абсолютный пацифизм. Не терплю кровопролитий, считаю любую войну несправедливой, поскольку насилие нельзя победить насилием. Не то что бы я говорю: надо подставить другую щеку, если тебе дали по щеке. Это не так. Но, в принципе, я считаю, что человечество нуждается в полном, безоговорочном отрицании какого бы то ни было насилия. Любое насилие есть преступление. Поэтому вся надежда на русскую культуру.
 
Но когда на культурную отрасль выделается всего лишь 0,5% ВВП, оптимизма остается мало…
– А что вы хотите, у нас даже нормального Закона о меценатстве нет. Есть только его видимость. Но это не повод опускать руки. Он будет рано или поздно, этот закон, потому что это вполне естественное явление в любой цивилизованной стране. Остается ждать и бороться.
 
Полную версию интервью читайте в апрельском номере «Театрала»

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Кама Гинкас отмечает 80-летие

    Поклонники видят в Гинкасе сталкера, проводника в новые области театрального пространства. Противники – выросшего мальчишку, который отрывает крылья мухам, чтобы посмотреть, как она будет летать без них. Друзья и коллеги в преддверии юбилея режиссера рассказали о «своем» Гинкасе. ...
  • Ольга Семенова: «В БДТ не принято было приходить с детьми»

    Быть представителем знаменитого актерского клана, продолжателем большой актерской династии – одновременно и повод для гордости и большое испытание, вызов, прежде всего, себе самому. Однако же большинство актерских детей идут по пути своих предков, чего бы им это ни стоило. ...
  • Александр ШИРВИНДТ: «Об этом дуэте можно сочинять трактаты…»

    Позвонил мне милый, интеллигентный и давнишний мучитель Виктор Борзенко и вкрадчиво напомнил о моей рубрике в «Театрале», предварительно осыпав меня комплементами в адрес моего уникального писательского дара. Я понял, не расслабился и сказал, что с некрологами в своей рубрике завязал. ...
  • Мария Аронова: «Всё – по Гоголю, слово в слово!»

    В Театре Вахтангова прошли премьерные показы спектакля «Мёртвые души». Гоголевскую поэму режиссер Владимир Иванов и режиссер по пластике Сергей Землянский поставили на двоих – все образы создают на сцене актеры Мария Аронова и ее сын Владислав Гандрабура. ...
Читайте также