Элина Быстрицкая: «Я понимала, что мое место на фронте – рядом с отцом»

 

Элина Быстрицкая не только Народная артистка СССР, лауреат премии «Звезда Театрала» в номинации «Легенда сцены», она ко всему же – участница Великой Отечественной войны.  В память об актрисе, скончавшейся утром 26 апреля, публикуем интервью из архива "Театрала".

Элина Авраамновна, день начала войны вам запомнился?
– Конечно. Утром 22 июня 1941 года вестовой принес моему папе, военному врачу, сообщение о том, что началась война. Папа собрал инструменты и ушел в госпиталь. Мне было тринадцать лет. Жили в Киеве с мамой и маленькой сестренкой. Но вскоре я понимала, что мое место на фронте – рядом с отцом и стала проситься в госпиталь. Пролезла сквозь дыру в заборе – подошла к майору и сказала о своем решении. Тот опустил глаза: «А что ты можешь?» - «Для фронта я могу все».

Я не лукавила, ведь очень много работы выполняла по дому – убрать, постирать, принести из колонки воду – моя задача. Думаю, майор не поверил в твердость моего решения, но разрешил читать книги и письма раненым. А вскоре я была уже на подхвате - мыла полы, помогала отцу в лаборатории… В то же время окончила курсы медсестер и стала совсем юной медичкой. Но поскольку госпиталь был походным, вскоре мы переместились в прифронтовую зону. Так я оказалась в Ростовской области – в станице Обливской. Мама (больничный повар. – «Т») вместе с сестренкой была с нами. Нас расселили по куреням. Я жила в доме местной учительницы. И тогда впервые увидела разницу между обычными крестьянками и донскими казаками.


Какой была станица в годы войны?
– Людей я помню, с которыми довелось общаться. Но что касается улиц и площадей, то ничего сказать не могу, потому что работать приходилось с утра до ночи. Только на короткий сон расходились по куреням, рано утром надо было снова идти в госпиталь.

А в юности вы почувствовали там, на фронте, что такое голод?
– Нет, я почувствовала это позже: в 1946-1947 годах на Украине люди умирали от голода. А в армии все-таки нас кормили. И в это время голод мог быть только если бойцы сидят в окопах и им не подвезли провизию. Наш госпиталь стоял в десяти-двенадцати километрах от переднего края. Мы ели пустые щи, перловую кашу без масла… Потом в 1943 году уже начались американские консервы – тушенка, сладкое масло с орехами. Все ели очень мало, все были легкие, подвижные. В приемный покой поступали все. А дальше врачи решали: кто остается для срочной операции, кого отправляют в тыл эшелонами, кого направляют в команду выздоравливающих. То есть пять тысяч раненых госпиталь мог принять в целом. Но сколько бойцов поступало в сутки, не знаю. Я тогда маленькая была.

Сколько лет прошло, а картина корчащихся от боли солдат у меня до сих перед глазами. Ничего страшнее в жизни не видела. Окровавленные шинели, облепленные грязью сапоги; по полу ползают вши… Извините, что я об этом вспомнила. Вообще о войне нужно говорить без громких слов: каждый фронтовик сталкивался с чем-то подобным. Все мысли были только о победе. Это был бесконечный труд во имя свержения фашизма.


И все-таки вы не чувствовали себя слишком юной для работы на фронте?
– Нет. Да и на мой возраст не особенно смотрели. Я числилась санитаркой, но поскольку многое могла, хирурги воспринимали меня как лаборантку – делала анализы крови, определяла ее группу. В операционных стояли тазы, а в них – ампутированные конечности. Но я стойко держалась. Нервный срыв случился в другой раз, под Одессой, когда я везла на машине четверых раненых. По дороге мы попали под обстрел. Подъехали к госпиталю, залезла в кузов, а там – все убиты. Нам с водителем ничего, а их смерть достала…  

Знаком «Сын полка» вас наградили в годы войны?
– Нет, много времени прошло. Я поначалу и не задумывалась о каком-то признании моих военных заслуг, ведь об этом не нужно кричать, а близкие знали обо мне все. Но в 1984 году я сказала в отделе кадров Малого театра, что являюсь участницей войны, и мне полагается то-то и то-то за пребывание в действующей армии. И вдруг дама, которая мною занималась, сказала: «Это вранье, вы не могли в таком юном возрасте там быть». И я поехала в архив – привезла документы. Справедливость была восстановлена, а вскоре меня наградили знаком «Сын полка», Орденом Отечественной войны II степени, были и другие медали.

Поделиться в социальных сетях:




Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Римас Туминас: «Авантюра меня спасла от юбилея»

    20 января один из самых значимых театральных режиссеров мира Римас Туминас отмечает семидесятилетие. Делает он это по-туминасовски – почти уединившись вдали от коллег и почитателей. И пока вахтанговцы посвящают юбилею своего Маэстро декаду его спектаклей и череду поздравлений на сайте театра, сам именинник трудится в Венеции. ...
  • Римас Туминас: «Талант не спасет, если нет вкуса»

    Главный подарок к своему 70-летию Римас Туминас преподнес своим зрителям и себе сам. Он поставил в Театре Вахтангова грандиозный спектакль «Война и мир», который стал одним из самых масштабных событий в театральной жизни России. ...
  • «Каждый спектакль Римаса – это событие, которое нельзя пропустить»

    Сегодня, 20 января, юбилей отмечает художественный руководитель Театра Вахтангова Римас Туминас. О самом русском литовце, поставившем едва ли не всех наших классиков, от Пушкина до Толстого, и в театральном мире ставшем абсолютной величиной, – худруки московских театров. ...
  • Ирония романтика Римаса Туминаса

    Для Римаса Туминаса величина художника измеряется величиной его идейного запроса, точнее, величиной идеи, которой художник способен увлечься. Большие художники увлекаются большими идеями. Врубель для него – огромная величина, потому что увлекся Демоном. ...
Читайте также