«Освобожденный Ширвиндт»

 

Когда круглогодичного ажиотажа с расширением тротуаров еще не было, а что-то для благоустройства Москвы для наглядности надо было обозначить, перетаскивали Пушкина через улицу Горького туда и обратно. Дорого, бессмысленно, но – деятельность.

Я только позже понял, зачем его передвигали – его помещали поближе к ресторану Дома актера, что до пожара находился как раз на углу улицы Горького и площади Пушкина. Ресторанов в Москве того времени было считанное количество, работали они до 10-11 часов, попасть в них было дикой проблемой и поэтому кабаки при домах интеллигенции были элитны, вожделенны и маняще недоступны. Работали они чуть-чуть дольше обычных, вход туда (официально) был только для членов союзов (кино, архитекторов, артистов, композиторов и т.д.).

Судорожно разгримировавшись после спектакля, актер стремглав летел на площадь Пушкина, чтоб всеми правдами и неправдами проникнуть в переполненные родные заведения и успеть на свои скромные пять рублей выпить водки под знаменитую капусту Дома актера.

День Победы – великий и, пожалуй, самый неподозрительный праздник нашей родины. Время стирает память, тускнеет прошлое, а иногда очень хочется искренне осветить былое и напомнить о чем-то и о ком-то, кого знал и обнимал 9 Мая.


На входе в ресторан Дома актера стоял двухметровый швейцар Дима – непреклонный цербер мужественно закрывающий грудью амбразуру входа дабы в святая святых мельпоменовского алкоголизма не просочилась инородная пьянь. Кем и как только не обзывали стража жаждущие проникнуть внутрь, чем только не грозили, он стоял на смерть. Конечно, кое-какие поблажки (учитывая мизерную швейцарскую зарплату) он себе позволял, но сугубо выборочно, в меру и стыдливо. И вот как-то 9 мая (год забыл) мы ринулись после спектакля «Ленкома», в котором я тогда служил в родную ресторанную обитель – благо, там рядом – чтоб успеть отметить великий праздник. В вестибюле стояла непривычная тишина, толпа жаждущих смирно жалась к дверям и испуганно-удивленно взирали на Диму, который стоял на своем посту в швейцарском кителе, на котором сиял (что там Брежнев) иконостас военных орденов и медалей. Парадокс и удивление.

Вот Евгений Весник. Любимый Женечка. Казалось бы, совершенно оголтелый богемный персонаж, фонтанирующий хулиганством, бесконечным иронизмом и бесшабашным безумием. Прошел солдатом всю войну, имеет огромную «копилку» наград и иногда с необыкновенной исторической достоверностью и негодованием разбирал те или иные бездарные и трагические просчеты полководцев. Вот его знаменитый рассказ о том, как он, едучи со съемок из Ленинграда, по недосмотру адъютантов оказался вдвоем в купе с главнокомандующим одного из наших фронтов. Маршал признал актера и, поняв, что он фронтовик, разрешил ему и себе «скушать» пару-тройку бутылок коньяку. Под фронтовые воспоминания.

– Объясните – вот Вы же наверняка знаете - умолял Весник – Курская дуга! Ведь если бы не просчет с танковой атакой и вовремя зайти и так далее…
– А х… его знает…  – отвечал маршал.
– Вот Вы же высокий профессионал - как образовался котел под Орлом? – не унимался Женя – Если бы вовремя отошли, а потом не с левого фланга, а с правого пошли танки, учитывая, что… и так далее…
– А х… его знает… – разъяснял маршал.
– Я уж не говорю о Бресте – ну зачем, зачем надо было… и так далее
– А х… его знает… – уточнил маршал.
И так почти всю ночь. Утром по прибытии на Ленинградский вокзал, причесанный водой полководец, отозвал Женю и строго сказал:
– Слушай, Верник, я тут ночью что-то разоткровенничался, смотри мне, чтоб ни-ни!
 
Замечательный, действительно блистательный конферансье Борис Брунов служил на Тихом океане. Сначала матросом, а потом – в силу обаяния и артистизма – был переведен заведующим клубом флота, где в то время отдельно для командования крутили трофейные фильмы. Боря среди дня тихо проводил друзей на балкон зала, где они ложились на пол и часа два до начала сеанса лежали не шелохнувшись. Когда внизу рассаживался генералитет и гас свет, они тихонько поднимались и смотрели кино. Однажды Боря таинственно сказал: «Сегодня один раз будет показан документальный фильм «Смерть Риббентропа», ложитесь заранее, чтоб вас никто не видел.» Когда погас свет, на экране возникли титры «Жизнь Рембранта». 9 мая Боря вел концерты, заменив привычное канатье на бескозырку и матроску, завешенную орденами.

В начале 1943 года нас, детей артистов, обслуживающих воинские части во фронтовых бригадах (бригад таких было много – на всех фронтах), привезли из города Чердынь, что под Соликамском, в Москву. Одна из таких бригад состояла из уникального чтеца Дмитрия Николаевича Журавлева, балет представляли Тодес и Домогацкая, пела Пантофель-Нечецкая, скрипака – мой папа (он же – аккомпанемент). Руководила бригадой моя матушка. В конце 1943 года наша семья уже вся собралась в Москве. Помню, как мы получили письмо от моего незабвенного брата Бориса Ширвиндта (в дальнейшем уникального педагога, создавшего в стране сеть школ-интернатов), служившего в войну офицером-артиллеристом. В письмо была вложена вырезка из фронтовой газеты под названием «Наконец освободили Ширвиндт». Ширвиндт был самым восточным городом Пруссии на подступе к Кенигсбергу, ныне Калиниграду.

О войне столько написано, снято, рассказано, спето и наврано, что выбрать что-нибудь оригинальное просто невозможно. Но хочется. Хотя бы спонтанно-отрывочно.


Мои ушедшие друзья Папанов, Гердт, Никулин, Тодоровский, Окуджава – великие художники и скромные мужественные фронтовики никогда орденов на грудь не накалывали и о войне не рассказывали. А если их спрашивали – долго о ней молчали. 

Читайте также:
Александр Ширвиндт. Музы на фронте

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Театр СФЕРА поздравит зрителей с Днем Победы

    9 мая, в День 75-летия Великой Победы, в 18.00 на YouTube - канале театра СФЕРА состоится премьера видео-поздравления «Между своими связь жива...»   В музыкально-поэтической композиции прозвучат стихи и песни военных лет в исполнении артистов Антона Алипова, Екатерины Богдановой, Павла Гребенникова, Елены Еловой, Сергея Загорельского, Галины Калашниковой, Ильи Ковалева, Александра Коршунова, Ивана Мишина, Дмитрия Новикова, Ирины Померанцевой, Даниила Толстых, Дмитрия Триумфова, Николая Иванова, Александра Филатова и артистов оркестра Алексея Богомолова и Антона Жукова. ...
  • День Победы в воспоминаниях легендарных российских деятелей культуры

    Владимир Этуш: – Весной 1945 года все понимали, что война идет к завершению. Но когда наступит тот долгожданный день – никто не знал. И вдруг по радио объявили, что Берлин взят. Большего праздника в моей жизни не было. Что творилось на улицах! ...
  • Соломин, Санаева, Мысина, Гафт..: «Это было всеобщее счастье…»

    Юрий Соломин: – Я прекрасно помню день окончания войны. У нас был уже вечер, и я вместе с соседской девчонкой Валькой катался на качелях во дворе. Качели представляли из себя доску, привязанную веревками к дереву. Вдруг из соседних домов стали выскакивать люди с криками «Победа! ...
  • «Меня пять раз вели на расстрел»

    За кулисы Театра Моссовета он попал еще ребенком, в 1930-м году, поскольку здесь кассиром работала его мама. А позже вернулся сюда уже как выпускник Школы-студии МХАТ. Играл в спектаклях с Раневской и Марецкой, Мордвиновым и Пляттом, Марковым и Жженовым. ...
Читайте также