Доронина, Фрейндлих, Демидова, Лановой: «Радость освобождения и – плач по погибшим»

 

В рассказах и воспоминаниях актеров, чье детство пришлось на «сороковые-роковые», война описана, словно смерч, ворвавшийся и разрушивший мирную жизнь, разъединивший семьи на долгие четыре года, а некоторых унесший навсегда. И даже спустя столько лет пережитое в далеком детстве не отпускает, болью отдается в сердце каждого.

 
Татьяна Доронина:
– В толпе, которая стояла вокруг длинного серого репродуктора, я держала Васю за руку, чувствовала, как рука из горячей сделалась совсем холодной, и по этому холоду поняла, что случилось что-то такое важное, неожиданное и страшное, чего еще не было в моей жизни. Вася наклонился и сказал: «Беги, скажи мамке, что война. Да не пугай сразу-то, скажи: мама, война, мол». Я бежала к дому у озера, увидела Нюру в окне, а рядом банку с ромашками и закричала весело, чтобы не испугать: «Мама, папа сказал, что война, мол». И окно стало из светлого темным. Исчезла Нюра в белом платье, и упала банка с ромашками, и кончилось все, что называлось «до войны».

Через несколько дней, поздно ночью, Вася усаживал нас в грузовик. По бокам кабины на этом грузовике стояли две колонки, которые шофер топил чурками, чтобы машина двигалась. Детей посадили на скамейку между колонками, нас с Галькой тоже. Папа закрыл нас серым бабушкиным одеялом и подоткнул со всех сторон, чтобы не дуло. Он все говорил: «Ничего, ничего, главное вам не простудиться», и лицо было у него растерянное. А Нюра старалась его успокоить, надевала все кепку, которую он снимал, и говорила: «Ведь ты дня через два приедешь».

Грузовик трясло, мне от колонки жарило бок, плакал грудной ребенок, ветер срывал одеяло. Часто останавливались. Сквозь серое и сырое утро навстречу нашей машине шли нескончаемым темным потоком красноармейцы. Звук – будто гудит земля, шаг в шаг, колонна за колонной, молча и неотвратимо. Это первый «военный» звук, не похожий на гулкий и веселый звук парада.

На другой день вечером мы въехали на грузовике в незнакомый Ленинград, который встретил нас белыми крестами на черных окнах. У булочной стояла длинная очередь, хотя булочная не работала, и тетя Ксеня сказала: «За сахаром стоим, утром сахар возьмем, я на тебя, Нюра, тоже заняла».

Детей эвакуировали из Ленинграда. Нюра сказала: «Никому своих не отдам, я без них с ума сойду». Приходили из Галькиной школы, приходили из ЖАКТа и еще откуда-то. Нас вносили в списки, Нюра плакала, прятала нас с Галькой в комнату тети Ксени. А Вася все не приезжал, он сдавал дела, потому что санаторий превратили в госпиталь. Нюра с тетей Ксеней стояли в очередях все ночи, а утром приносили пшено или соль, или муку, и кулечки из сероватой бумаги лежали на столе. Кровати убирали мы с Галькой, и наша комната, которая всегда была такой чистой и красивой, – стала чужой и неуютной. Потом приехал Вася, куда-то ходил, у кого-то просил, чтобы нас отправили в эвакуацию «к своим» в Ярославскую и вместе с мамой. Принесли повестку, и Вася сказал: «Очень повезло – вас отправлю, успею». Нюра стала собирать чемоданы, целых два, вязать узлы. Она бегала на кухню, где кипятилось белье, складывала кульки с пшеном, шила Васе мешок, садилась на кровать, плакала, потом опять бежала.
На другой день мы все вместе стояли в толпе у Московского вокзала и ждали, когда подадут поезд. Вася волновался, что он не успеет нас посадить, ему надо в военкомат. Он стоял, одетый в старый костюм, и держал в руке мешок из-под Галькиных калош. Мама так и не успела дошить ему «котомочку». Вася сказал: «Все равно, не расстраивайся, я Галин возьму». И взял детский маленький мешок, вышитый Галькиной рукой, – с желтой грушей, розовой сливой и утенком на одной лапке. Он уложил в него бритву, помазок, два носовых платка, чистые носки и кусок мешковины на портянки. Сверху положил жестяную кружку и ложку с ножом. Да еще Нюра сунула бутерброды с любительской колбасой. С таким хозяйством он пошел на войну.
 


Алиса Фрейндлих:
– Мы кланяемся памяти нашей бабушки, которая нас дисциплинировала до крайности, поэтому мы и выжили. Очень многие погибали, когда выкупали хлеб вперед и сразу все съедали, а потом неделями голодали и умирали. Наша бабушка совершенно железно держала дисциплину. Она умудрялась даже нас мыть: мы разгребали снег, счищали с него грязь, собирали чистый снег, бабушка его растапливала, и этим снегом мы мылись. Она не запускала нас – это тоже был очень важный момент... А потом бабушку выслали, и мы остались с мамой вдвоем. Тогда всех немцев «сгребли в кучу» и вывезли по Ледовой дороге, что называется, «в 24 часа». Отправили куда-то в Казахстан или в Сибирь. Бабушка, к сожалению, умерла в эшелоне. Ей было всего 68...



 
Василий Лановой:
– 20 июня 1941 года мама отправила трех своих детей – четырех, семи, и десяти лет – Валю, Васю, и Люду на Украину, на Родину, отдыхать. Мы сошли на станции Абамеликово, между Винницей и Одессой, в 80 километрах от Одессы в 5 утра 22 июня. Над нами летели самолеты бомбить Одессу. Мама, которая обычно после отправки нас с сестрами приезжала через некоторое время к нам на дачу, не приехала ни через две недели, ни через месяц, ни через год, ни через два года. Вот так и жили целых четыре года – ничего не знали о них, а они ничего не знали о нас.

Мама вместе с отцом работала на химическом заводе, предприятии № 754 в Москве. 23 июня 1941 года их заставили вручную наливать противотанковую жидкость: автоматика работать отказывалась. От войны у мамы осталась инвалидность первой группы…


…Помню у нас жил в хате немец, толстый такой, небольшого росточка. Как видел нас с сестрами, то начинал плакать, показывая фотографию своих детей такого же приблизительно возраста. Этот немец преподнес мне в подарок пояс – красивый такой, с бронзовой бляхой.

Захотелось мне его надеть. Мальчик же еще был, многого не понимал. Надел и пошел на улицу. Мимо меня проезжала немецкая машина, остановилась. Грубый голос немецкого солдата велел мне подойти и отдать мою драгоценность. Я отказался, сказал, что это подарок. Немец захохотал, но все же настойчиво приказал: «Верни». Я потупился. Тогда он взял автомат и дал пулеметную очередь над моей головой, головой семилетнего ребенка. Подарок свой я отдал и после этого на нервной почве начал заикаться. Актер из меня получиться просто не мог, и когда в 1944 году мы вернулись в Москву, мама повела меня к доктору. Врач посоветовал петь украинские песни, в которых самые длинные гласные. Я днем и ночью пел эти песни и вылечился от заикания. Но память о той страшной истории осталась навсегда.



Алла Демидова:
– Мама работала в университете еще до войны, и когда началась паника 16 октября в Москве (а я была у бабушки уже во Владимире), она пошла пешком во Владимир, шла несколько дней. И когда она меня взяла на руки, я ее не узнала. Так она была измождена и вся черная, грязная. Она меня спросила «а где твоя мама?». Я сказала по-владимирски: «долёко»…

Мой отец погиб в начале 1944-го года под Варшавой, он пошел добровольцем, он москвич. Я его очень любила. И видимо, он меня тоже. Я, например, помню, как в один год я пошла в первый раз, и он меня взял на руки. И какое было счастье в его глазах! Я до сих пор это помню и это согревает мою душу…

Однажды он приехал после ранения к нам, мы были в эвакуации под Владимиром у бабушки. И привез мне лису. А моей двоюродной сестре - слона. Такие мягкие игрушки. Тогда мы вообще не видели этих игрушек. Я была счастлива. Эта лиса у меня долго жила. Жалко, что в переездах потерялась…

Когда в 1944-м году мама получила похоронку, я помню этот день тоже очень хорошо. Потому что мы жили недалеко от Красной площади, и все время бегали смотреть салют. И все люди, кстати, всегда собирались на Красную площадь. И вот был салют в честь взятия Варшавы. И в это время нам принесли похоронку. И мама плакала…


И вот с детства для меня этот праздник 9 мая – это соединение с одной стороны радости, освобождения, салюта, и - плач по погибшим. Это такая оборотная сторона медали за победу.

Я помню, как у нас родился теленок, и бабушка в честь победы назвала его Победкой. И когда уже после победы по улице шли солдаты, возвращаясь с фронта, а в это время навстречу шло стадо, бабушка кричала теленку: «Победка, Победка, Победка». И все улыбались и, может быть, думали, что она от радости «немножко с ума сошла».

Вы знаете, для меня День Победы – это особый день. Я раньше всегда ходила в Парк культуры и отдыха и к Большому театру. И всегда это было радостно - встречались однополчане, они пели, плясали, и можно было среди них ходить и заряжаться их радостью. Но теперь их осталось очень мало. Но все равно, они приходят!

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Театр СФЕРА поздравит зрителей с Днем Победы

    9 мая, в День 75-летия Великой Победы, в 18.00 на YouTube - канале театра СФЕРА состоится премьера видео-поздравления «Между своими связь жива...»   В музыкально-поэтической композиции прозвучат стихи и песни военных лет в исполнении артистов Антона Алипова, Екатерины Богдановой, Павла Гребенникова, Елены Еловой, Сергея Загорельского, Галины Калашниковой, Ильи Ковалева, Александра Коршунова, Ивана Мишина, Дмитрия Новикова, Ирины Померанцевой, Даниила Толстых, Дмитрия Триумфова, Николая Иванова, Александра Филатова и артистов оркестра Алексея Богомолова и Антона Жукова. ...
  • День Победы в воспоминаниях легендарных российских деятелей культуры

    Владимир Этуш: – Весной 1945 года все понимали, что война идет к завершению. Но когда наступит тот долгожданный день – никто не знал. И вдруг по радио объявили, что Берлин взят. Большего праздника в моей жизни не было. Что творилось на улицах! ...
  • Соломин, Санаева, Мысина, Гафт..: «Это было всеобщее счастье…»

    Юрий Соломин: – Я прекрасно помню день окончания войны. У нас был уже вечер, и я вместе с соседской девчонкой Валькой катался на качелях во дворе. Качели представляли из себя доску, привязанную веревками к дереву. Вдруг из соседних домов стали выскакивать люди с криками «Победа! ...
  • «Меня пять раз вели на расстрел»

    За кулисы Театра Моссовета он попал еще ребенком, в 1930-м году, поскольку здесь кассиром работала его мама. А позже вернулся сюда уже как выпускник Школы-студии МХАТ. Играл в спектаклях с Раневской и Марецкой, Мордвиновым и Пляттом, Марковым и Жженовым. ...
Читайте также