«Братья и сестры»: секрет их молодости

К 65-летию Льва Додина

 

Почти четверть века «Братья и сестры» идут в репертуаре Малого драматического театра – театра Европы. Еще в 1974 году Лев Додин обратился к «Пелагее» Федора Абрамова. Но спектакль запретили. Вердикт чиновников от искусства звучал как издевательство: «Додин создал непонятную вещь, не нужную советскому зрителю». Когда началась работа над «Братьями и сестрами», Додин со всем своим студенческим курсом отправился на север России – в село Веркола Архангельской области, где жил Абрамов…
– Наталья Валентиновна, сместились ли акценты со времени создания спектакля?

– Нет, потому что спектакль не про ватники и не про план, а про людей, которые хотят жить, но не умеют быть счастливыми…

– Как отразилась на спектакле поездка по местам действия романа?

– В первый раз мы поехали на север в 1977 году, будучи студентами курса Додина и Кацмана. Воспринимали это как развлечение. Жили в монастыре, не было электричества, готовили на костре. По очереди несли дежурство на кухне и вместе сочиняли этюды для будущего спектакля. У нас были вылазки за наблюдениями. Мы делились рассказами, кто чего услышал, кто как разговаривает. Наблюдали, как ходят местные бабы, как жнут, как доят коров. Однажды прибежал Сережа Бехтерев с таинственным видом и говорит: «Наталья, я нашел бабку, которая помнит невестино причитание. Только ты веди себя тихо, не спугни. Она споет в том случае, если мы ей водочки принесем».

– По тем временам раздобыть водку в деревне было непросто…

– Ее нам выдал Лев Абрамович. У него были запасы, специально для таких случаев. Кроме водки Сережа взял огромный советский магнитофон, чтобы записать все на ленту. Пришли в этот домик. И хотя светило солнце, внутри было очень темно, поскольку в домике крохотные окошечки. Первые минуты я вообще не понимала, куда меня привели. В полумраке сидела бабулька. В огромные кружки налила нам кваску и отказалась причитать. «Я же ничего не помню», – говорила она, но выпивала водочки и память прояснялась. Она, как в старину, стала рыдать и плакать, произнося канонический текст. Я видела, как у нее потекли слезы; услышала, как крутится магнитофон, и поняла, что текст у нас будет. На радостях отхлебнула кваску из кружки и у меня во рту оказалось что-то живое. Муха, наверное. И вот с этой мухой я так и просидела, пока бабуля не отрыдала нам все причитание. Я очень боялась ненароком сбить старушку. Потом это причитание вошло в спектакль. Я сама же его исполняю.

– Федор Абрамов долго отказывался от встречи с молодыми артистами…

– Да, он сначала не хотел с нами общаться. Видимо, не доверял. Думал, что мы не поймем язык его поколения. Но мы настойчиво продолжали наблюдать за местными жителями, расспрашивали стариков, подсматривали за прохожими. И наконец, решили, что можем поделиться своими наблюдениями с Федором Александровичем. Он нелегко шел на контакт, мы долго объясняли, что нам ничего не надо, а просто хотим сыграть свои сценки. И вот какими-то ухищрениями мы повели его в наш монастырь. Чтобы он не свернул на полпути, мы все время устраивали какие-то сюрпризы, забалтывали. В монастыре усадили за накрытый стол и стали играть этюды, петь песни… Он сидел молча, а мы выплескивали все подряд. И когда к полуночи выдохлись, повисла пауза. Мы на него смотрим, а он на нас. Молча поднялся, сурово посмотрел, стукнул кулаком по нашему накрытому столу и сказал: «Да вы… Да вы просто молодцы!» Он был из тех людей, которые не всех впускают в свое сердце, но если полюбил, то навсегда. А потом мы пошли провожать его к реке. Вы представляете, что это такое? Там ни одного фонарного столба. Только звезды. Слышишь голоса. Оказывается, рядом кто-то есть. Как в бархате каком-то. Подходишь – вроде река.

– Почти четверть века вы играете спектакль в том же составе…

– С тех пор состоялось восемь замен. Для нас каждая замена очень болезненна. Мы сочиняли спектакль как поэзию, из которой нельзя убрать ни одной запятой. В спектакле существует свой ритм, и мы его чувствуем печенкой. Поэтому неприятно, когда приходит новичок и говорит: «Дальше примерно такой текст». Что значит примерно? Северная речь очень конкретная, и с ней нельзя фамильярничать, иначе фальшь пойдет по всему спектаклю. У нас были такие «язвы», как, Царствие ему небесное, Сережка Бехтерев. Он не прощал фальши – ужасно придирался к тому, кто нарушает додинскую задумку.

– Никто из создателей спектакля войну не застал. Что помогало вам погрузиться в эпоху, которую вы не знали?

– Во-первых, убедительный текст Абрамова. Во-вторых, разговоры с людьми. Меня, например, потряс рассказ моего папы. Ему было 17 лет, и в 1944 году его, деревенского мальчика, отправили в летную школу – учить прыгать с парашютом. И я так это почувствовала… Если бы меня вот так вот вытащили из глубинки, повезли на аэродром и сказали: «Прыгай. Ты должна защищать родину».

– А в абрамовской деревушке были фронтовики?

– К ним только один фронтовик вернулся. Один! Кстати, и в деревне, где жила моя мама, была такая же история. Из всех мужчин пришел с фронта лишь ее отец (мой дедушка Гриша). А она сидела на дровах в рубашке, сделанной из немецкого платья, и в сандалиях, которые были ей малы. Эти трофеи дедушка привез из Германии. И никто с мамой не дружил, потому что ее семья была не такой, как у всех.

– Не первый десяток лет спектакль идет в МДТ. Что держит артистов в труппе?

– Мне уже 51 год, а с 17 лет мы вместе. Это как дом, как семья. Это трудно менять, тем более когда за плечами такой опыт. В 17 лет легко умирается, легко сколачиваются всякие группировки, легко влюбляешься. В 17 лет человек начинает жить. И каждый сам себе говорит, что он особенный. А тут такие педагоги! Лев Абрамович что-то посеял среди нас. И мы стали родственниками. Мы настолько были увлечены его идеями, что не расстаемся по сей день. Потому что Додин – лидер. Я не знаю, как этого он добивается, но он чувствует свою самость, непохожесть на других. Чаще жесткий и требовательный, но из тех людей, кто не устает заниматься любимым делом, что в театральном мире – редкость.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Театр.doc» собирает собственный архив

    Московский «Театр.doc» объявил о начале собрания собственного архива. Однако без помощи зрителей здесь не обойтись. Коллектив просит оказать посильную помощь – принести или прислать все то, что так или иначе связано с его историей. ...
  • Тряхнуть стариной

    На театральной карте столицы сохранились места, историческое и культурное наследие которых переоценить невозможно. Это самые старые театральные площадки города, на которых зарождалось и развивалось искусство, выступали первые крепостные труппы, познакомились Чехов и Станиславский, а Александр Островский смотрел свои же пьесы. ...
  • Древность не порок

    Какие из ныне действующих театров самые старые? Тверской театр драмы (1745), Волковский театр в Ярославле (1750), Александринский театр (1756), Большой театр (1776)… Но это в России. За рубежом есть у них собратья, которые старше на несколько веков. ...
  • «Ленком» опубликовал редкие фотографии

    В субботу, 23 декабря, исполнилось 100 лет со дня рождения легендарной актрисы Валентины Серовой, которая на протяжении целой эпохи (с 1933 по 1942, с 1943 по 1950 и с 1960 по 1964) играла ведущие роли в Театре им. Ленинского комсомола. По случаю юбилея «Ленком» опубликовал архивные кадры из спектаклей с участием актрисы (см. ...
Читайте также