Деклан Доннеллан: «Воображение нам дано, чтоб лучше рассмотреть реальность»

 

В рамках Чеховского фестиваля в Москве (4,5 и 6 июня) Лондонский театр Cheek by Jowl играет спектакль «Зимняя сказка» в постановке Деклана Доннеллана. В преддверие этого события «Театрал» задал режиссеру несколько вопросов.

- Двадцать лет назад вы ставили «Зимнюю сказку» в Малом драматическом театре, что изменилось с тех пор в вашем восприятии пьесы?

- Для меня пьесы Шекспира, как бриллианты, которые каждый раз поворачиваются к тебе другой гранью. Так же и пьесы Шекспира все время меняются. К сожалению, я недостаточно хорошо вижу изменения в себе. Не считая того, что странный смешной человечек смотрит на меня из зеркала, и я не понимаю, отчего он так меняется…

Учитывая, что сейчас играют другие актеры на другом языке, пьеса ко мне поворачивается совсем другой стороной. Когда я начинал снова работать над «Зимней сказкой», я не думал о том, как она должна отличаться от предыдущей постановки.

Вообще, самый сложный для меня вопрос, когда меня спрашивают в чем моя концепция пьесы, потому что я не от этого отталкиваюсь. Я выбираю пьесу потому, что там затрагиваются какие-то очень важные для меня темы. В частности, тема самообмана. Мне кажется важным говорить о том, почему мы совершаем ужасные поступки и о том, что все мы надеемся, что нам будет даровано прощение. О том, что мы умудряемся причинять боль именно тем, кого мы любим. О том, что мы с удовольствием верим в созданную иллюзию. О том, как сложно жить в стране, если ею руководит безумец, и как трудно жить в семье, если глава семьи безумен. Также в этой пьесе есть очень важная тема боязни быть покинутым.

Говорят, что если мать оставляет ребенка, ребенок плачет, и если мать не будет несколько дней не подходить к ребенку, он будет несколько дней плакать. Но, с точки зрения психологии,  это значит, что ему можно помочь, его можно спасти, но если мама оставила ребенка, и прошло уже столько времени, что он перестал плакать и начал улыбаться, если он защищается улыбкой, то говорят, что психологически ему уже очень сложно помочь. Потому что пока человек понимает, что он страдает от того, что его бросили, он все еще способен анализировать свои чувства, а есть люди, которым настолько больно, что их покидают, что они настолько от этого абстрагируются и даже не отдают себе в этом отчета, и тогда они становятся опасными, потому что они живут в созданной иллюзии. Мне кажется, что это то, что происходит с Леонтом в пьесе.

- То есть вы считаете, что с иллюзиями надо расставаться?

- Я думаю, что тут тоже есть разные грани. С одной стороны, есть театр, который создает иллюзию. А есть самообман, в котором жить нельзя. И мне кажется, что в театре мы как раз используем иллюзию, чтоб разрушать обман.

- А есть иллюзии, с которыми вам самому не хотелось бы расставаться?

- Наверное, я ни с каким самообманом не хотел бы расставаться. Например, одно из моих заблуждений: мне кажется, что я могу продолжать есть как в семнадцать лет, и никакого вреда не будет. Вот это заблуждение я пытаюсь оставить позади… Но у меня есть гораздо больше заблуждений гораздо более опасных.

- Вы хотите, чтоб ваши спектакли помогали зрителям меняться, расставаться с иллюзиями?

- Ваш вопрос предполагает, что я как бы стою над зрителем. Когда мы ставим Шекспира, мы должны исследовать территорию. Это то же самое, как если вы едете в неизвестную вам страну и исследуете ее. И самые темные, неизведанные уголки обычно хранятся в глубине нас самих.  И мы исследуем эти темные уголки вместе.

- Вместе со зрителем?
 
- Да. И очень важно находится в настоящем времени вместе с работой, которую ты делаешь. Ты должен проживать сейчас этот опыт, которым Шекспир пытается с тобой поделиться.  Очень сложно быть в диалоге с кем-то, если вдруг в середине диалога человек, с которым ты разговариваешь, начинает тебя поучать. Иногда в реальной жизни мы просим совета у других, но очень раздражает, когда тебе начинают давать советы, которых ты не просил. Поэтому мне кажется, мы идем к Шекспиру не за советом, а чтоб разделить с ним экстремальные ситуации, и мы делаем это не в одиночестве, а группой людей. В результате это оказывает терапевтический эффект, потому что мы вместе, как группа людей сможем оказаться в тех местах, в которых, возможно, мы одни боимся оказаться, но которые очень важны для нас.

- Вы уже не раз ставили спектакли в России, планируете ли новые работы у нас?

- Да, в 2019 году я планирую ставить спектакль здесь, в Театре Пушкина, но пока не могу сказать, какая это будет пьеса.

- Вы ставили «Бориса Годунова» Пушкина, а какие еще русские авторы вам интересны?

- Особенно я люблю Чехова, потому что чеховские темы очень близки шекспировским. Шекспир все время пишет про любовь и утрату. И еще одна тема их обоих очень интересует – это самообман. Даже самые жизнерадостные и кажущиеся позитивными персонажи Чехова чаще всего находятся в глубочайшем самообмане. И очень интересно, что и Чехов, и Шекспир – каждый в своей стране стали национальными писателями. И в этом кроется большая опасность, потому что очень сложно оставаться национальным сокровищем и сохранить остроту при этом. Как только ты становишься национальным сокровищем, к тебе начинают относиться как к декоративному искусству. У нас в английском языке есть ужасное прилагательное – «чеховский». И в английском представлении оно обозначает: люди в большом доме, за окнами метель, они в какой-то меланхолии перемещаются по комнатам и ностальгируют об ушедшей аристократии. А когда в Англии говорят «шекспировский», это тоже ужасно… Потому в этих прилагательных выражается «сентиментальное» представление об этих писателях…

- А о «шекспировском» какое сложилось представление?

- Люди в доспехах, говорящие высоким поэтическим слогом что-то обобщенно благородное… Кстати и в прилагательном «чеховский» тоже есть представление о том, что люди не ходят по земле, что они…

- На котурнах?

- Именно. Но чем пристальнее вы смотрите на их пьесы, чем больше вы «живете» в них, тем в больший шок вы впадаете. Господи! Вы начинаете понимать, что они написаны о шокирующе откровенных вещах. И они вообще лишены сантиментов.

- Сложно бороться с этими уже существующими клише?

- Сложно, потому что они укоренились и в моей голове тоже. От этих клише, о которых я говорил, я и сам несвободен. Если вы встречаетесь с кем-то впервые, ваша голова все равно уже забита клише, и очень важно попытаться от них избавиться, и воспринять человека таким, каким он является на самом деле.  Это невероятно сложно, но если вы этого не сделаете, то вы не окажитесь в одном пространстве и времени с этим человеком, вы будете общаться с вашей иллюзией, с вашим представлением, а не с реальным человеком. Мне кажется, что воображение нам дано только с одной целью, чтоб мы могли лучше рассмотреть реальность. Но это, к сожалению, и есть самое сложное.

- Да, но бывает, что не хочется видеть реальность…

- Да, обычно, не хочется, но это ошибка. Понятно, что мы все пляшем на «Титанике». В этом проблема. Если ты оказался на «Титанике», есть две вещи которые помогут тебе спастись. Первое – нужно иметь билет первого класса, это всегда помогает, а второе – вовремя признать, что корабль идет ко дну, и спасаться. Те, кто спаслись, спаслись именно так. Утонули те, кто до последнего не верили, что корабль может затонуть. Но я на самом деле не считаю, что мы действительно все на «Титанике». Но даже на самом базовом уровне очевидно, что мы все умрем когда-то, но никто из нас конкретно не знает, что он умрет. Чем больше мы будем себе объяснять, что это неизбежно, тем лучше для нас. Потому что именно это понимание даст нам возможность лучше прожить то время, которое нам осталось прожить.

Ведь доказано, что люди, которые очень «близко подошли к смерти», которые пережили этот опыт, дальше живут жизнью гораздо лучшей, чем до этого. Это же очевидно.

- Но довольно стремно…

- Но жизнь, вообще, стремная. Посмотрите на лицо новорожденного, этот ребенок очень несчастлив, он кричит. Потом его впервые покормят, и он станет довольным, заснет, проснется и снова начнет кричать. Ребенок знает то, чего не знаем мы. У этого ребенка еще есть ощущение своей конечности. Это единственное, что знает этот ребенок. У него есть ощущение, что он может умереть. И потом мы всю жизнь пытаемся жить, отрицая то, что мы знали в первые пять минут своей жизни.

- Видели ли вы удачные постановки Шекспира российских режиссеров?

- Да, мне часто нравятся постановки Шекспира.

- Вас не останавливает обилие других постановок?

- Нет, потому что я ставлю совсем с другими артистами. И как только они начинают произносить текст, для меня это становится другой пьесой. Но это происходит только с великими писателями – с Чеховым, Пушкиным, Шекспиром… Потому что у них есть дар – они растворяются. Они не нависают над тобой и не настаивают на том, какие они умники. Когда читаешь менее великих писателе, часто думаешь: «Как же умно написано, как сложно!». А если вы смотрите шекспировские спектакли, и думаете: «Какой умный ход! Какое решение!», значит что-то идет не так, потому что вы должны это смотреть, как дышите. 

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Дарья Юрская: «Мама самый щедрый человек»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Наталья Назарова: «Большая тайна, почему умный человек впадает в иллюзию»

    На Малой сцене МХТ им. Чехова состоялась первая премьера сезона – спектакль по мотивам повести Андрея Платонова «Ювенильное море». Режиссер Наталья Назарова рассказала «Театралу» об опасности коллективных иллюзий, роли личной ответственности и информационном мире. ...
  • Шамиль Хаматов: «Несостоявшийся энергетик»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Марк Розовский: «Мальчик, не болей!»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также