Павел Каплевич: «Я не знаю, что такое удача и неудача»

 

Не так часто имя сценографа и художника по костюмам становится столь же известным, как имена популярных артистов. С Павлом Каплевичем – как раз тот редкий случай. Человек с актёрским дипломом, он вовремя переквалифицировался в художника. Впрочем, тут не было расчёта – чистое Провидение…
 
– Павел Михайлович, от театра нам все равно никуда не уйти. Чем вы сегодня заняты?
– Понимаете, я сейчас уже как бы и не художник. Я человек, действующий на территории разных профессий, моя главная функция - людей объединять, их друг другу дарить, «варить» из них разные бульоны, компоты. Это очень увлекает. Но и конкретной работы хватает, в том числе и для театра.
К весне мы с Мишей Куснировичем к его фестивалю «Боско ди Чильеджи» готовим премьеру оперы «Анна Каренина» на музыку Валерия Гаврилина. Кроме того, идёт работа над оперой «Рабочий и колхозница», её ставит режиссёр Алексей Трегубов, и над проектом в «Новой опере» под названием «Звери в яме». Это будет балет-опера, в котором, я надеюсь, примет участие Диана Вишнёва.
 
Это всё проекты созданной мной четыре года назад компании «Новая русская классика», которая занимается, в основном, созданием новых русских опер. Мы уже сделали «Щелкунчика» на сцене «Новой оперы», совсем недавно выпустили с Кириллом Серебренниковым спектакль «Чаадский» в «Геликон-опере» на музыку Саши Маноцкого и много чего еще. Плюс живопись, плюс подготовка гала-концерта Бориса Эйфмана, плюс выполнение заказов для Венецианского биеннале 2019 года, плюс, плюс, плюс… А ещё «ПроЯвление» – картина и специально для неё выстроенный павильон – отправятся в Ватикан на 4 месяца. Это тоже требует подготовки.
 
Из всего сказанного делаю вывод, что особая ваша любовь опера. Любовь эта взаимна?
– Я и балет очень люблю. Но меня туда не зовут, к сожалению. Там своя технология. Костюм балетный очень сложен в изготовлении. Но если бы позвали, я бы, наверное, взялся, несмотря на то, что я уже не совсем театральный художник. Вообще в сценическом искусстве мне интересно всё, кроме актерства. Впрочем, режиссурой тоже никогда не хотел заниматься. Может быть потому, что сразу столкнулся с очень высокой планкой. Васильев, Сокуров, Волчек, Фоменко, Козак, Мирзоев… Это всё режиссёры большого уровня.
 
– А был режиссёр, с которым хотелось посотрудничать, но не получилось?
– С Виктюком. Моя самая первая работа должна была случиться именно с ним, но увы... Потом была ещё попытка – и с тем же результатом. Не то, чтобы мы не находили общего языка, просто что-то отводило. В былые времена Виктюк мне был очень интересен. Тогда в его спектаклях я видел некую завораживающую эстетику, в них были красота, музыка, визуальные находки, и над всем этим витал флёр порока, запретных тем, полунамёков... Возможно, есть она и сейчас, но я в силу занятости редко бываю на его спектаклях. Нас, молодых и творческих, ещё не знающих, кто такой Лукино Висконти, кто такой Джимми Джармуш – многого мы тогда не знали! – Виктюк, конечно, притягивал.
 
– Как вы считаете, у вас случались творческие неудачи?
– Понимаете – «пораженья от победы ты сам не должен отличать». То есть для меня неудачи часто бывали более важными для осознания чего-то, нежели победы. Опять же – что назвать удачей, а что неудачей? Удача – это собрать полуторатысячный зал? Такие постановки у меня были. А если в зале всего 100 человек? Вот одним из самых удачных своих проектов я считаю спектакль, который назывался «Опыт освоения пьесы «Чайка» системой Станиславского», Андрий Жолдак его делал. Я продюсировал. В зале сидело 100 человек. Этот спектакль объехал весь мир, его увидели от Колумбии до Германии – ну, везде.
 
При этом он тихо прожил свою блестящую жизнь. Честное слово, я не знаю, что такое удача и неудача. Но мы же любим то, что делаем, особенно в момент выхода, премьеры, когда верим, что победили. Это потом оказывается, что там что-то не так, но мы всё равно оправдываем себя, объясняем - мол, это объективные вещи… Хотя какие могут быть объективные вещи в искусстве? Их нет. Объективно то, что скажет, например, Марина Давыдова или Рома Должанский? Нет. Всё в искусстве субъективно.
 
Тогда, значит, и определение «шедевр» оспоримо?
– Конечно. А что такое шедевр? Каковы его составляющие? У каждого свои ответы на эти вопросы. Для меня, скажем, театральный шедевр это тема, которая меня волнует, это ощущение правды, это современная интонация… Есть и другие условия. Вот, помню, как-то мы с Волчек разговаривали. Она пришла со спектакля «Рассказы Шукшина» Театра наций. Я говорю: «Можно вопрос задам? Как тебе спектакль? Он коммерческий?» Она: «Да». Я: «А это художественный спектакль?» Она через паузу с большим таким напряжением мысли: «Да».
 
А теперь назовите мне спектакли, которые, являясь художественными, были бы в то же время коммерческими. Это вообще большая проблема. Ты либо одно делаешь, либо другое. Совместить эти задачи в одном произведении мало кому удается. Вот, например, «Гоголь-центр» получился таким – и коммерческим, и художественным. Потому что это Кирилл Серебренников. Он создал место, где на что бы ты ни пришел, ты получишь свой кусок мяса и хлеба. Ещё и запьешь молоком. Понимаете? Тебя накормят, тебя не обманут, ты получишь качественную духовную пищу. Тебе она, может быть, не нужна, ты сыт сегодня – ну, тогда не иди в этот театр. Но если ты голоден – ты пойдешь и насытишься. Такое это удивительное место.
 
В этом театре всё удаётся. Конечно, благодаря Кириллу, которому в эти дни мы все желаем стойкости и спокойствия. Надеюсь, тяжелый период его скоро минует. И он еще не раз порадует нас своими виртуозными работами.
 
Если спектакль идёт много лет, это тоже показатель его «шедевральности»?
– Во всяком случае, это показатель его высокого качества. У меня есть спектакли, которые живут не одно десятилетие. В Театре Вахтангова моему «Сирано де Бержераку» почти 20 лет. «Пигмалион» в «Современнике» идет уже 24 года. Какие-то костюмы приходилось шить заново, что-то переделывалось, доделывалось, но это естественно, потому что менялись исполнители. Там же идет «Вишнёвый сад», которому 21 год, «Три товарища», которому чуть больше десяти лет. То есть почти все мои спектакли в «Современнике» – долгожители.
 
Однако любые спектакли рано или поздно уходят из репертуара, а костюмы и декорации отправляются на склад. Можно ли что-то сохранить для истории?
– Тут бывает по-разному. Вот недавно сняли в «Современнике» мой спектакль «Джентельменъ» (на фото ниже). 6 лет он шел, что, кстати, тоже нормально. Я бы хотел что-то поиметь с него или выкупить какие-то костюмы, потому что они достаточно уникальны, сшиты из моих тканей – тканей, которые я изобрёл, которым можно придать любую фактуру. Не хотелось бы, чтобы костюмы просто рассыпались. А после того, как в Большом театре закрыли нашего с Сокуровым «Бориса Годунова», костюмы и декорации были переданы в Красноярский театр оперы и балета, там сейчас этот спектакль и идёт. И ещё один «Борис Годунов» у меня в Самаре.
 
Кстати, в Екатеринбурге в Театре музыкальной комедии почти 10 лет с большим успехом идёт мюзикл «Великая Екатерина». Я делал костюмы. И получил за этот спектакль «Золотую маску». Там такие костюмы из моих тканей, которые не требуют обслуживания. Они этот мюзикл на гастроли возят, в том числе за границу.
 
Похоже, у вас особые отношения с миром вещей. Интересно, в окружении чего вы живёте в обыденной жизни?
– Я живу, конечно, среди вещей, но, так сказать, в рабочем порядке. Что это означает? Понимаете, вещи для меня имеют не только бытовую функцию. Скажем, покупал я стулья для красного кабинета, есть у меня такой, но не просто покупал, а думал, как смогу их использовать в каких-то своих проектах. Потому что такова обязанность у всех моих стульев. Я должен знать, что если мне для съемки или для спектакля нужен будет стул, то он – именно такой, как надо – у меня есть. И так – со всеми вещами. Я могу любой спектакль – любой! – собрать в своей мастерской за пять минут.
 
Вот сейчас таким образом мы сделали спектакль о Юсупове в Театре Гонзага, называется «Птица Феликс». Сначала хотели обойтись условными предметами, не брать ничего бытового, но потом передумали, и я буквально по телефону, позвонив своему помощнику, «выгородил» целый спектакль из своей мастерской и квартиры. На всех этажах у меня что-то лежит, что-то стоит, и я знаю, как одну вещь с другой соединить, чтобы они могли заработать.
 
Вы упомянули съёмки. С кино по-прежнему работаете?
– Нет. С кино я перестал сотрудничать. И не столько из-за специфики такой работы, сколько из-за того, что надо много времени проводить на съёмочной площадке. Я, имея разветвленную сеть видов деятельности и множество обязательств, не могу себе этого позволить. Тем более я вышел на такие крутые музейные проекты, что грех чем-то другим заниматься. Сегодня я сам себе и театр, и режиссёр, и артист, и художник, а ещё продюсер, пиарщик, бизнесмен – всё в одном флаконе. Знаете, это расширяет возможности…


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Сегодня – время Мюнхгаузена»

    16 и 17 октября в МХТ им. Чехова премьера – «Враки, или завещание барона Мюнхгаузена» с Константином Хабенским в главной роли. О процессе создания пьесы и спектакля «Театралу» рассказал режиссёр Виктор Крамер. ...
  • Мемуары Мамуре

    9 октября исполняется 95 лет со дня рождения  известного российского театрального режиссёра, театроведа, народного артиста РСФСР Бориса Александровича ЛЬВОВА-АНОХИНА. «Театрал» публикует воспоминания о нем доктора филологических наук, профессора Владислава ПРОНИНА. ...
  • Евгений Журавкин: «Так и должен жить артист»

    С 6 по 9 октября в Севастополе на сцене Театра юного зрителя пройдёт фестиваль актёрских монологов «Словотворение». В преддверии форума «Театрал» побеседовал с председателем жюри конкурса, главой Севастопольского СТД Евгением Журавкиным. ...
  • «Мы организовали театр в тоннеле с железными тюбингами»

    Когда-то по адресу 2-й Новокузнецкий переулок, 14с1 располагался тайный и хорошо спрятанный архив МИДа. А теперь - театр «Бункер», где гостям предлагают спуститься на 14 этажей под землю, чтобы увидеть спектакли в железном тоннеле со всеми удобствами под аккомпанемент капающей воды и гулкого эха. ...
Читайте также