Константин Крюков: «Никогда не мечтал работать в кино»

 

Его дедушка Сергей Бондарчук, бабушка – Ирина Скобцева, мама – Алена Бондарчук, а дядя – Федор Бондарчук… Будучи представителем столь яркой династии, казалось бы, путь с самого детства тебе уготован только на сцену. Но все же Константин Крюков говорит, что всё складывалось не столь однозначно. Подробности актер рассказал в спецпроекте «Театрала» - «Дети закулисья».
 
– Однажды совсем в раннем возрасте я оказался за кулисами спектакля «Синяя птица».  Кого там играла мама, я уже и не помню, но невероятная атмосфера сводила с ума: какие-то светящиеся штуки на сцене показались магическим миром и потому, попав в закулисье, я не переставал удивляться, что всё это – вполне обычные предметы, которые можно потрогать, и никакой магии в них нет и в помине… Это был такой первый опыт двойственного видения и восприятия. Сказка разрушилась на моих глазах.

Потом прошли годы. Признаться, я никогда не мечтал работать в кино или, тем более, в театре. Но так случилось, что в18 лет я все же попал на съемочную площадку и, вернувшись домой, заявил: «Это самое сложное дело в мире».

Речь идет о моих первых съемках в картине «9 рота», которую снимал Федор Бондарчук. А дело так было. Я приехал в гости к Ирише (так мы называем в нашей семье мою бабушку Ирину Константиновну Скобцеву) и сказал:
– Ириша, больше ни один фильм на свете я не назову плохим, потому что это невыносимые трудозатраты!

Понимание того, что мы три дня снимали одну минуту экранного времени, ввело меня просто в ступор. Сто шестьдесят человек три дня работали на съемочной площадке, чтобы создать всего лишь одну минуту! И, кстати, когда мама поинтересовалась впечатлениями от съемок, я ответил:
 – Слава богу, это закончилось. Я возвращаюсь к нормальной жизни, это было первый и последний раз!
Она улыбнулась:
– Ну, ладно, посмотрим.
– Что посмотрим?
– Ну, пару недель отдохнешь и начнешь скучать.
–  По этому кошмару я никогда в жизни скучать не буду! 
 И правда, прошло две недели, и мама меня спросила:
– Ну, что ты сидишь, грустишь?
– Да как-то…
– Что, хочется сниматься?
– Ага.
Вот такая история. Я случайно попал в кино, и оно определило мою дальнейшую жизни.

Когда мне присылают сценарий, я чаще всего советуюсь с Иришей и с Фёдором Сергеевичем (хотя иногда мы с ним спорим). Как-то мне предложили сняться в сериале, состоящим из ста с лишним серий.
– Фёдор, я понимаю, что надо держать высокую планку, но мне нужны опыт и работа.
– Ты что, с ума сошёл? Какие сто сорок серий? Ты вообще сумасшедший. Нельзя тебе туда идти ни в коем случае.
– Послушай, это ведь такая школа! Мне очень хочется. К тому же, у меня есть один, но веский аргумент: аудитория телевидения гораздо шире, чем аудитория кинотеатра. Ты понимаешь, что это очень сильно повысит мой рейтинг?
– Ну, ладно. Делай что хочешь.
Короче говоря, я снялся в этом сериале. Прошло полгода, мы сидим с Федором Сергеевичем, пьем кофе и вдруг он говорит:
– Ты знаешь, а ведь ты прав, потому что реально публичность и популярность создаёт всё-таки телеаудитория.

Сказать, что Федор Сергеевич всегда советуется со мной, я не могу, но свои замыслы он рассказывает семье, а потом слушает, что мы об этом думаем. Однако то, над чем он работает в тот или иной момент, чаще всего держится в секрете от всех, и особенно от нас. Мы – семья и можем случайно, не подумав или из-за незнания материала оценить что-то неверно или зародить зерно сомнения. А поскольку он единственный человек, который видит всю картину целиком, то информацию о ней он до поры держит в себе.  

Зато с Иришей мы общаемся постоянно. Вот буквально накануне она спросила:
– Мы вообще будем когда-нибудь говорить про жизнь. Ну, почему мы всё время обсуждаем только работу?
Ириша у нас стержень нашей семьи. Она оценивает, что правильно, а что нет, всегда смотрит всё, что мы делаем. Критикует и люто иногда обижается, если кто-то с ней не согласен. Может вообще перестать разговаривать.

Как-то меня пригласили на пробы на роль Гамлета, но я был сильно занят другими фильмами, которые мне очень нравились. Когда Ириша узнала, что я отказался в этом участвовать, то сказала, что я самый глупый человек на свете: если артист отказывается играть Гамлета, то его дальнейшая профессиональная судьба гибельна.
– Зачем ты пошёл в эту профессию и чем ты таким важным занят в своей Ялте со своими молодёжными фильмами? Ну почему ты не можешь обратить на роль, которая может стать ролью всей жизни! –  возмущалась бабушка и после этого не разговаривала со мной недели три.  Потом мы, конечно, с ней помирились, а спустя время вышел фильм «Гамлет», и я Ирише его показал. Она посмотрела и дала мне понять, что да, наверное, это была бы не моя роль. Всё, о чём в нашей семье говорят, чаще всего связано с кино или с театром.

До недавнего времени мое отношение к театру было двойственным.  Это связано с тем, что моя мама была театральной актрисой, и я видел очень много негативного.

Мама была фанатичной театральной актрисой. Если она брала материал, то меняла всю свою жизнь под него и, соответственно, моя жизнь менялась тоже.


Как-то она работала над спектаклем «Трамвай “Желание”», это был антрепризный проект, поставленный Александром Мариным. Где-то на четвертой неделе репетиций мама от напряжения едва не лишилась зрения, она все время ходила по дому и повторяла фразы своей героини Бланш. Мы могли обедать, а она входила и говорила:
– Что ты жрёшь, как собака?
– Мам, ты что?
– Извини, это был монолог… Не волнуйся.

Мама могла просидеть с пьесой дня три: не отходя, читала, правила, размышляла. А поскольку я в первую очередь сын, а не артист, то мне был непонятен смысл такой изматывающей работы. Это забирало все ее силы и эмоции.
Самое первое моё негативное впечатление детства было тогда, когда мама вернулась с гастролей Театра Пушкина вся переломанная. Ей нечаянно стулом выбили позвонок. Приехал скрюченный человек, которого потом долго лечили. Я смотрел на всё это и думал: ну, что это за работа такая?
Мое отношение к театру было во многом похоже на одну фразу которую Фёдор иногда произносит в шутку:
– Театр – это полтора часа общего плана, что немного скучновато для кинематографистов.

Я так зацепился за эту фразу, и каждый раз, сидя в театре, она у меня в голове прямо сияла крупными буквами. Как-то в 2013 году я оказался на спектакле «№13» с Евгением Мироновым в МХТ. В то время это был одним из самых популярных спектаклей в Москве. В то же время я недавно посмотрел фильм «Пёс Призрак- Путь Самурая» Джима Джармуша. Сравнив эти два ярких явления в голове, я очень хорошо осознал какого рода юмор мне нравится.  «Нет, я всё-таки нетеатральный человек», – говорил я себе после спектакля.  

Меня много раз приглашали играть в антрепризах, но я всё время отказывался, понимая, что начинать какое-то новое дело надо с очень профессиональными людьми, которые готовы и могут меня чему-то научить.


На такие предложения я всегда отвечал одинаково:
– Ребята, я никогда не стоял на сцене вообще, меня нельзя ввести за две недели. Я не могу просто освоить текст, мне надо научиться технически правильно это делать. 

Так было много лет. И вдруг мне позвонила из МХТ Ольга Семёновна Хенкина и сказала:
– Есть такой-то материал. Не хочешь ли ты пообщаться с режиссером и подумать о том, чтобы сделать этот проект?
Я посмотрел ночью фильм «Ниночка» с Гретой Гарбо и Мелвином Дугласом в главных ролях. Мы с женой смеялись в голос над фильмом, снятым в 1939 году! Как они тогда шутили, как тонко обыгрывали какие-то очень болезненные темы того времени, как это всё профессионально сделано.
На следующий же день я встретился с режиссером спектакля Михаилом Рахлиным и честно сказал:
– Миша, в театральных делах я белый лист. Если ты готов из этого белого листа делать самолетик, то давай. Если нет – то нет.
И слава Богу, меня взяли в этот проект, на главную роль в спектакле «Веселые времена», который идет на Малой сцене МХТ. Мне посчастливилось попасть в команду очень профессиональных людей, которые с пониманием отнеслись к отсутствию у меня опыта работы в театре.

Три месяца мы репетировали, и это было дико интересно, хотя и непросто. Федор Сергеевич как-то сказал мне одну фразу и она мне сильно помогает в работе:
– Когда ты перестаёшь обращать внимание на то, кто и как к тебе относится, а просто работаешь, то люди забывают, чей ты родственник и начинают думать о конечной цели – снять профессионально сцену или классно сыграть. 

При этом для меня важно, что я оказался на сцене, где работали моя мама и бабушка. Все три месяца репетиций Ириша мне звонила каждый день со словами:
– Ну, что у вас? Как? А что ты чувствуешь? А приносит ли тебе это удовольствие? Как, не приносит? Я не понимаю! Когда у тебя это перемкнёт?
И лишь после шестого премьерного показа я ей ответил:
– По-моему, я сегодня получил удовольствие от работы.
– Ну, наконец-то это произошло! Расскажи, как это было.
– Всё было хорошо.
– Зал реагировал?
– Да.
– Тебе было хорошо?
– Да.
– Ну, наконец-то!

После премьеры Ириша попросила меня, как можно скорее убрать зажимы. Но как? У меня трясётся всё – ноги, руки, зубы, мозг. Я боюсь туда выходить. Это второй раз в моей жизни. Конечно, я несвободный. Дайте хоть чуть-чуть как-то привыкнуть к этим обстоятельствам. 

Первые пять показов у меня была настоящая паника. И только сейчас я начал понемногу адаптироваться. Когда я думаю, как бы оценила эту мою работу мама, то почему-то убежден, что ей бы понравилось, ведь спектакль получился одновременно и смешным, и трогательным. Как-то на репетицию к нам пришёл Константин Богомолов и сказал гениальную фразу:
– Ребята, надо понимать, что иногда залу бывает не смешны ваши шутки, они будут сидеть и никак не реагировать на ваш юмор и в этом случае им надо дать историю, потому что МХТ – драматический театр.
Я думаю, что мама, посмотрев «Веселые времена», сказала бы мне то же самое.


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также