Одним Сережей меньше

МХТ им. Чехова завершил зимний блок показов спектакля Дмитрия Крымова

 

Дмитрий Крымов обожает всевозможные шутки с названиями своих спектаклей. Чеховские «Три сестры» у него назвались «Оноре де Бальзак. Записки о Бердичеве», а «Вишневый сад» – «Торгами». И уже никто не удивляется, что спектакль по «Анне Карениной» коротко озаглавлен «Сережей». И что заглавного героя играет не актер, а кукла в натуральную величину, сделанная Виктором Платоновым.
 
Ведь театр Крымова начинался как театр художника, театр куклы и объекта, где актеры играли вспомогательную роль. Удивительно другое – как режиссеру, привыкшему работать со своей командой учеников, в собственном (теперь уже бывшем) театре, удается транспонировать свой уникальный художественный язык на другую, большую и академическую сцену без потерь, и обратить в свою веру артистов совершенно другой школы. Однако, «Серёжа» – уже вторая после блистательной «Му-му» в Театре Наций постановка «на стороне» и вторая удача, доказывающая, что свободный дух дышит там, где захочет. 
 
От текста Толстого здесь, конечно, остались рожки да ножки. Крымов вообще редко обращается к букве литературного источника, предпочитая верность его духу. Слова давно потеряли смысл, превратились в мусор, шелуху. Анна (Мария Смольникова) бесконечно болтает всякую ерунду с единственной целью – заглушить тишину, страшную пустоту жизни, которую ей нечем заполнить, несмотря на наличие семьи, мужа и сына, которому она везт из Москвы модный дрон. При этом актриса успевает иронизировать по поводу постановки: «О, у меня же тут есть толстовская реплика» – «Здоров ли Серёжа»? Или вспоминает, как на этой самой сцене роль Анны Карениной исполняла легендарная Алла Тарасова, и по-хозяйски просит перевесить занавес с «Чайкой». От того архаичного старого театра в спектакле осталась суфлерская будка, обитатель которой тщетно пытается вернуть представление в нормальное классическое русло. Но нормально у Крымова не бывает никогда. Его метод – это парад аттракционов, где все стреляет, взрывается и несется кувырком.  
 
Тем не менее, «Сережа» – это очень тонкий, нежный и грустный спектакль. Здесь, как обычно у Крымова, много эксцентрики и публика часто смеется над ужимками и прыжками главной героини, похожей на клоунессу. Смольникова, недавно уморительно игравшая капризную девочку-подростка в «Му-Му», словно передала Карениной часть её детской непосредственности. В этой Анне тоже есть что-то трогательное и наивное. Женщина-ребенок, женщина-недоразумение, женщина-катастрофа, у которой все валится из рук и все разбивается вдребезги, в том числе собственная судьба и жизнь близких. «Вечно она во что-нибудь вляпается», – ворчит муж. И в любовь свою она именно что вляпывается, врезается, посреди вокзальной сутолоки и суеты, под лязг сцеплений и буферов, заваленная грудой чемоданов. Сначала она пытается не признавать её, не выпускать наружу. Но новое счастливое чувство сыплется из карманов, из шляпки, из туфелек блестящим конфетти.
 
И Вронский тут (Виктор Хориняк) – такой же ребенок, совсем не плейбой и не военный, большой неловкий мальчик в очках, чем-то похожий на её сына Серёжу. Чтобы произвести впечатление на даму сердца, он не выступает на скачках, а устраивает из вещей гигантские пирамиды и ходит между ними на руках – ну чистое ребячество. Такими же акробатическими упражнениями выглядят и их любовные экзерсисы, мало похожие на проявление страсти.
 
Еще одна несомненная удача спектакля – это Каренин в исполнении Анатолия Белого. Таким мы этого актера ещё не видели. Каренин здесь единственный взрослый. Он понимает Анну с полуслова, нянчится с ней, как с ребенком, хлопочет по хозяйству в домашнем фартуке, вытачивает из дерева игрушки и вкручивает разбитые женой лампочки. Милый, уютный муж, но при этом исполненный внутреннего достоинства и благородства. Даже огромные ветвистые рога с колокольчиками он умудряется носить с изяществом. Злые дети делают ему больно, но он продолжает шутить, глотая слезы. Он же старший, он сильный. И только в последней жуткой сцене, прижигая себе руку утюгом, обугленный от горя, Каренин идет вразнос и крушит все вокруг. Дом полная чаша за минуты превращается в руины. От неосторожного поступка рушится, рассыпается жизнь.
 
Помните эпиграф к роману Толстого – «мне отмщение, и аз воздам»? У Крымова возмездие к Анне приходит не в виде паровоза. Её Серёжа, ставший вдруг живым мальчиком, уходит из-под рук, буквально проваливается под землю, как в каком-то страшном сне. И тут Мария Смольникова превращается в героиню романа Гроссмана «Жизнь и судьба», потерявшую сына на фронте. Не уберегла, недоглядела, недолюбила. Её жжет то же чувство вины, что и Анну, видевшую в сыне лишь куклу, объект забот и предмет воспитания. Окруженный няньками и гувернерами, он не видел материнской ласки, не был защищен её любовью.
 
Крымов закачивает спектакль вопросами Льва Рубинштейна: «Кто помнит, куда шел тот поезд в романе? А другой поезд? А кто переписывался первыми буквами слов? Что там такое было с сенокосом? А с охотой? И зачем всё это было, в конце концов?». Так режиссер заранее остужает пыл поборников классики, возмущенных смелой трактовкой романа, но плохо помнящих, что там происходило на самом деле. И заодно констатирует, что вопросов в нашей жизни все равно больше, чем ответов. И зачем все это было, мы не узнаем никогда.    


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Бутусов. Король Лир. Backstage»

    Премьера Юрия Бутусова – главного режиссера Театра Вахтангова – «уравнение с десятью неизвестными»: говорить о замыслах заранее никто не мог, казалось, вся постановочная команда – под подпиской о неразглашении: «На репетициях всё очень хрустально, очень хрупко. ...
  • «Каждый, кто учился у Мягкова, гордится, что был его учеником»

    Андрей Мягков  был родом из семьи ленинградских интеллигентов. Отец – профессор технологического института, мама – инженер-механик. Сам Андрей Васильевич окончил химико-технологический институт, но приехавшая из Школы-студии МХАТ комиссия кардинально изменила его судьбу. ...
  • Директор МАМТа Андрей Борисов: «Я не склонен к алармистским настроениям»

    В конце минувшего года экс-директор Пермского театра оперы и балета Андрей Борисов принял для себя непростое решение, согласившись возглавить Московский музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. По его словам, решение было непростым не только потому, что требовалось соблюсти множество этических нюансов, но еще и потому, что трудно было оставить свою деятельность в Перми: в последние годы в тандеме с Теодором Курентзисом Андрей Борисов вывел Пермский театр оперы и балета на высокий международный уровень. ...
  • Продолжат ли зрители ходить в Гоголь-центр?

    «Будете ли вы ходить в Гоголь-центр, если его покинет команда Кирилла Серебренникова?» – такой вопрос «Театрал» задал читателям в соцсетях. Итоги опроса оказались весьма интересными. Наибольшее количество голосов в Telegram собрал вариант «Зависит от спектакля» (64%), на втором месте – «Нет» (19%), на третьем – «Да» (16%). ...
Читайте также


Читайте также

  • «Как остаться человеком, а не частью системы»

    Театр «Сатирикон» представил первую в 2021 году премьеру – спектакль «Близкие друзья» режиссера Сергея Сотникова по повести Евгения Водолазкина. Спектакль рассказывает о трех друзьях из Германии, которых разлучила Вторая мировая война. ...
  • Последний герой: «Бэтмен против Брежнева»

    Что делал бы Бэтмен, будь он не американским миллиардером, а советским гражданином в эпоху застоя? В спектакле-фантасмагории Саши Денисовой это тишайший писатель-неудачник, очень осторожный, не конфликтный и исключительно порядочный человек. ...
  • Надувательская земля

    В пространстве «Сцены Под крышей» в рамках программы по работе с молодой режиссурой Театра Моссовета вышла премьера «Игроков» Гоголя в постановке Павла Пархоменко. Любопытно, что классическая комедия, уже 180 лет не сходящая со сцены, оказалась интересна и востребована, прежде всего, у молодежной аудитории. ...
  • Чацкий вернулся с митинга

    У каждой эпохи свой «Гамлет» и свое «Горе от ума». Удивительная пьеса Грибоедова уже 200 лет остается лакмусовой бумажкой общества: изменилось ли в нашем отечестве хоть что-нибудь иль нет? Раньше казалось, что да – изменилось, и речи Чацкого уже не трогали так сильно, и симпатии порой оказывались на стороне Фамусова, озабоченного не разрушением, но созиданием и сохранением – дома, семьи. ...
Читайте также