Марк Розовский: «Правда нашей истории – в этих песнях»

 

Театр «У Никитских ворот» отметил юбилей спектакля «Песни нашей коммуналки» - нестареющего хита Марка Розовского.
 
Марк Григорьевич, почему, на ваш взгляд, на протяжении стольких лет спектакль собирает аншлаги?
– Прежде всего, это пласт нашей неофициальной культуры. Потому что официальная культура постоянно врала (если чуть подробнее объяснять причины успеха и размышлять). Хотя и в официальной культуре встречались чудные песни, красивые мелодии. Но, как правило, это были песни далекие от реальности, от жизни. А песни, которые мы поем, это другие песни… Некоторые – полузапретные. Скажем, наш цикл, как говорится, уголовной лирики, тюремной романтики и поэтики – так называемая блатная песня.

Есть, конечно, блатняк-пошлятина. Но мы выбрали такие по содержанию песни, которые и с точки зрения поэтической, выдерживают конкуренцию с любыми замечательными стихами и мелодиями. Каждая песня – она как камешек в мозаике. Разноцветные камешки могут быть по-своему привлекательными, по-своему сверкать. Но сложенные вместе, они дают панораму, обобщенную картину жизни с ее муками, противоречиями, конфликтами. Это честное народное творчество.

Далее, мы не пародируем эти песни. Вот скажем, есть опыт по телевидению – «Старые песни о главном». Но они же все фальшивые! Это я как режиссер говорю. Потому что попсовые певцы как бы издеваются над тем материалом, который исполняют. Они по-другому не могут, потому что не в силах понять время изнутри, второй смысл открыть у этих же песен. А когда извлекается серьезный подтекст и контекст, мы возвращаем эти песни в миросознание времени, и они возникают именно в обстановке настоящего коммунального быта, коммунальной квартиры. Весь наш народ через это прошел. Это наша история. И большая история.

Тут есть и война, и довоенное время, и любовная лирика, и даже какая-то боль, тут есть и политический элемент. Особенно в тюремном, лагерном блоке. В отличие от тех же «Песен нашего двора», где работает сама атмосфера спектакля под открытым небом. Там я просто расставил актеров на разных точках. А в «Песнях нашей коммуналки» все-таки каждый номер имеет свое постановочное решение. Это такая «зримая песня», как говорил Товстоногов. То есть я пытался в каждом номере найти драматургию и превратить ее в некое стилеобразующее зрелище именно со своим контрапунктным сюжетом, если так можно выразиться.

Допустим, «Голубку» мы поем, а на сцене отнюдь не какая-то эстрадная дива, которая поет эту «Голубку», а этакая домохозяйка, которая месит тесто и при этом разговаривает по телефону со своим любимым, он где-то там, на Кубе, находится... Сразу возникает ассоциация. Возникает, конечно, элемент иронический, сатирический в отношении Фиделя и веры нашей коммунальной квартиры в счастье кубинской революции. Мы же это все пережили, всем сердцем! Потом до нас кое- что дошло в историческом плане, и мы, рассвободив свое личное и общественное сознание, сделали переоценки каких-то ценностей. Публика смеется, аплодирует, потому что узнает себя.

Впрочем, здесь нет идеологии, но на самом деле есть политичность восприятия этих песен через призму времени.

Нынешний зритель, который имеет уже исторический опыт и понимание нашей истории, чувствует прошлое иначе.
– А мы на это и рассчитываем. Он не просто воспринимает песенки как кайф – вот, цумба-цумба, ритм или какие-то нежные слова... Нет, он про себя думает: «Вот каким же я глупым был!» или «Вот какое же все-таки было обаяние в той жизни и вместе с тем какая была нищета той жизни и несуразица быта!» Так жила страна. Сегодня мы частенько идеализируем наше прошлое, ностальгируем. Однако театр как раз ничего не идеализирует. Мы не зовем в прошлое этим спектаклем! Мы, наоборот, предостерегаем и говорим, что в этом прошлом было много дурного, дикого и, слава Богу, забытого – смотрите… Я как-бы говорю: «Да, себя не перепилишь. Это история. Но  это НАША история». Тут нет ничего пропагандистского, ничего зовущего в сталинщину (назовем вещи своими именами). А есть, наоборот, та человечность, которая даже в сталинское время была в природе фольклора, в природе народного сознания, потом чуть позже это явление назвали авторская или бардовская песня. Эти песни сопровождали нашу жизнь. Не доклады на съездах партии, а какие-то песенки под гитару! Поэтому здесь незримо присутствует и какой-то высокий политический и поэтический параллельный смысл. И он для нас чрезвычайно важен.

На нашем спектакле и молодежь, и люди среднего поколения, и люди зрелого возраста, даже пожилые люди. Но они все едины, абсолютно едины. Вот это самое дорогое. И это продолжается, где бы мы ни выступали. А выступали мы по всей стране. И за границу ездили. Были в США, в Израиле, в Германии, в Прибалтике и так далее. Можно назвать много стран, где мы играли эти песни как спектакль. И самого разного рода, казалось бы, публика, в том числе и настроенная, я бы так сказал, не слишком доброжелательно, что ли, к россиянам, на этом спектакле теряла свою энергию противоборства с Россией в чистом виде, а проникалась именно той человечностью, которую Россия разносит по всему миру, не стесняясь своего коммунального нищенства.

– В чем секрет?
– Мы ничего не приглаживаем. Мы говорим правду. Правда нашей истории – в этих песнях. И она, эта правда, доходит до любого сердца. Всегда, кстати, довольно часто захаживали и на этот спектакль, и на «Песни нашего двора» люди отсидевшие, которые, казалось бы, вообще в театр не ходят. А на этот спектакль они ходят, потому что это их задевает, это тоже их жизнь. Я это ценю. Вы знаете, были многочисленные случаи... Приносят какие-то тексты чернильным карандашом: «Вот, у меня тетрадка, на нарах переписанная, возьмите эту песню. Ведь мы же ее пели». Понимаете? Им хочется расширить знание жизни и поделиться сокровищами самиздатского песенного массива. Вдруг оказывается, они хотят что-то усилить в нашем спектакле. Я их благодарю. Пару раз мы даже что-то использовали…
Теперь насчет самой постановки. Главное, он противостоит пышности и роскоши нашей эстрады, всем этим золотым пиджакам, нарядам, сверканиям, потому что наш спектакль натуралистичен, если хотите. Он натурален и натуралистичен.

И мне вспоминается, когда я учился еще на Сценарных курсах в середине 60-х годов, пришел Андрей Тарковский и сказал в своей лекции такую фразу, которая помогла мне вообще воспринимать и самого Андрея, и многие-многие фильмы и спектакли потом. Он сказал: «Натурализм – отец поэзии». То есть, если вы берете время и пространство, и это время у вас в режиме реального времени (а тут – песня, она существует как бы в режиме реального времени), то получается, что это не какое-то фэнтези, не «вампука», а абсолют театральной правды; тут требуется с достоверностью на сцене представить волшебный мир песни, и мир каждой этой песни должен быть абсолютно узнаваемым.
Мне многие говорят: «А почему вы не пригласили балетмейстера, который бы… Вы же двигаетесь тоже, танцуете». Я отвечаю: «Ни в коем случае. Пусть все танцуют враскосец, как танцевали на вечеринке или дома. Там же нет постановщика балетных номеров». Поэтому если бы мы здесь танцевали как в мюзик-холле или как в кордебалете, то все разрушилось бы, образ коммуналки разрушился.

Итак, нарочно танцуем враскосец, но мы азартно это делаем. Как в жизни! И каждый персонаж, который выходит в том или ином номере, имеет свой художественный индивидуальный образ. И каждый имеет свою знаковую маску... Но это никогда не концертное исполнение в чистом виде. Тут, повторяю, театральный подход, а не декоративное лицедейство, которым наши певцы владеют в полной мере и которое телевидение нам навязывает. У нас же все дышет жизнью, реальностью. Потому каждый зритель может как бы выйти и с нами быть на сцене таким же, как мы. Это обманка такая. И каждому кажется, что мы не какие-то там исполнители-небожители, холодные и пустые крашеные звезды, петухи и павлины, а мы такие же соседи узнаваемые, как ты, как ты, как ты, как ты. Вот в этом еще один секрет.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также