Владимир Этуш

«Орден мне вручали на бегу»

 
Для фронтового разведчика Этуша День Победы – особый повод поднять рюмку.

Май для Владимира Этуша месяц особый. Во-первых, фронтовой разведчик Этуш отмечает самый светлый праздник – День Победы. Во-вторых, 6 мая у Владимира Абрамовича день рождения. Ему исполнится 83 года. И в этот день, по уже сложившейся традиции, он снова выйдет на вахтанговскую сцену играть «Дядюшкин сон». Играть, как всегда, блистательно. При переполненном зале. С непременными овациями. С морем цветов в финале.
Истинные поклонники театра могли бы быть признательны профессору Этушу лишь за одно то, что среди его многочисленных учеников такие яркие имена, как Максакова, Збруев, Смехов, Высоковский, Ширвинд… У поклонников актера Этуша широчайший выбор разнообразных ролей, талантливо сыгранных им за 60 лет служения Театру имени Вахтангова. У любителей кино – свой Этуш, на счету которого более ста киноролей. И лишь для не многих оставшихся в живых ветеранов войны он просто фронтовой товарищ – лейтенант Володя Этуш. Переводчик полковой разведки. Наша встреча с Владимиром Абрамовичем состоялась в канун майских праздников. Поэтому и беседу мы начали с вопроса хоть и традиционного, но абсолютно неизбежного в такие дни и с таким героем интервью.

– Владимир Абрамович, чем вам запомнился тот далекий день – 9 мая 45-го года? Как вы его отметили? Надели ордена, военную форму, пошли на Красную площадь?..

– У меня в памяти осталось ощущение удивительно светлого дня. Я пошел тогда в сквер к Большому театру, там собралось множество фронтовиков. Все были счастливы, глаза сияли, лица, сверкали медали, ордена… Все это сливалось в какой-то необыкновенный праздник. Для меня с тех пор 9 мая – мой второй день рождения.

Про форму точно не помню. Но, по-моему, я надел костюм, который мне купил отец. Кстати, когда я в 44-м после тяжелого ранения и госпиталей вернулся в Москву, то на моей офицерской сберкнижке оказалось 14 тысяч рублей. Весь мой фронтовой заработок. Мне тогда показалось, что я чрезвычайно богат. А потом узнаю, что костюм, купленный отцом, стоит 8 тысяч.

– У нынешнего празднования Дня Победы колоссальный размах, множество высоких гостей, даже центр Москвы грозились перекрыть для москвичей и просили всех, кто может, уехать на дачу. Как вы оцениваете эти призывы и получили ли вы приглашение на Красную площадь?

– Призывы и перекрытия центра – полная глупость. Почему мы должны уезжать из города, если это наш святой праздник и мы, как никто другой, имеем все основания отмечать его так, как делали это 60 лет. Обеспечить комфорт и безопасность для гостей – это забота специальных служб, но они не должны делать это в ущерб москвичам. Что касается приглашения, то я его не получал.

[%2859%]– Когда началась война, вы ведь были уже студентом театрального вуза, имели бронь и могли спокойно продолжать образование. Но в один миг бросили все это и отправились добровольцем на фронт. Что это было?

– Порыв, о котором я не жалею. Но до этого нас, студентов, бросили под Вязьму рыть окопы. И мы там провели три месяца. В Москву я вернулся совсем другим. И Москва уже была другой – с окнами, заклеенными лентами, со светомаскировкой, с тревогой в лицах...

Я играл тогда в чрезвычайно популярном спектакле «Фельдмаршал Кутузов», и однажды перед спектаклем выглянул в зал, а там всего тринадцать зрителей. Мне вдруг как-то стало понятно, что людям не до театра, и на второй день я попросился на фронт.

– У вас была возможность играть во фронтовых актерских бригадах, служить при штабах… Но вы оказались на передовой, чуть не попали в окружение, поднимали лично солдат в атаку, получили пулю в бою... И при этом вели фронтовой дневник, запоминали множество деталей, имен. Читая вашу книгу «И я там был», я все время удивлялся тому, как многое вам удалось сохранить в своей памяти.

– Просто мозг в таких ситуациях по-особому обострен и невольно фиксирует множество деталей, которые уже не стираются. Кроме того, меня четыре месяца готовили в школе переводчиков к разведке. И даже собирались забросить в тыл врага. А враг в тот момент прорвал фронт, наши стремительно откатывались. Командир дивизии, генерал, говорит: «Мы тебя оставим с рацией за линией фронта, будешь докладывать, какие части на нас наступают». Как будто ему не все равно было, от кого драпать. Но что-то тогда сорвалось, и я отступал вместе с нашими частями, защищая из последних сил Кавказ.

А потом, когда уже пошли вперед, помню, как 13 дней не могли подняться в атаку под шквальным огнем. Там и пришлось личным примером поднимать солдат.

– Орден Красной Звезды вам вручали после этих боев?

– Орден мне командир полка вручал на бегу. Во время атаки. Бежит рядом и кричит: «Этуш, тут тебя орденом наградили, держи, пока меня не убило или тебя». И отдал вместе с коробочкой.

– В вашей книге меня поразил эпизод, когда комдив застрелил солдата только за то, что увидел его играющим на гитаре. Эта правда войны потом не мешала вам создавать героические образы, играть комиссара?

– Да нет. Это же были обычные фронтовые будни. Ну чего тогда стоила жизнь бойца? Комдив застрелил солдата, потому что тот позволил себе взять в каком-то доме гитару и заиграть, хотя все силы тогда следовало отдавать наступлению. Или замполит дивизии лично расстрелял хорошего парня, старшину, за то, что он не туда побежал. А помощник замполита полка убил начальника продсклада за то, что тот отказался налить ему стакан водки. Застрелил за стакан. И ничего. Его разжаловали, но оставили служить при штабе. Так и болтался там без дела.

[%2860%]– Поразительно, но с тех пор в нашей армии мало что изменилось. Солдаты по-прежнему остаются пушечным мясом, и их никто не считает, теряя тысячами то в афганской войне, то в чеченской. А командиры могут позволить себе любой самосуд. Тот же печально известный Буданов по пьянке в Чечне швырнул гранату в офицерскую палатку только за то, что счел ее недостаточно убранной.

– Да, и тогда было сплошное несоответствие между декларациями и жизнью. И теперь. Помню, как я все не мог понять на фронте, как же нам удается наступать? Каждый день сообщают, что советские войска после долгих и продолжительных боев освободили один населенный пункт, другой… А я смотрю, в нашем полку десяток повозок, несколько лошадей, два верблюда, вереница измученных солдат. Мы все время куда-то движемся. То в один бой ввязываемся, то в другой. А сводки информбюро словно про какую-то другую армию сообщают. До сих пор помню это странное несоответствие.

– После фронта и ранения вы не разочаровались в театре?

– Нет, что вы. Вернулся в 44-м. В гимнастерке с орденами, в своей простреленной шинели со следами высохшей крови. При палочке. Одним словом – настоящий романтический герой.

– Театральным дамам, наверное, пришлось непросто.

– Это мне пришлось непросто…

– После той правды войны, с которой вы были знакомы лично, как воспринималась вами художественная трактовка войны? Могли и можете ли вы смотреть фильмы, спектакли о тех годах и событиях или коробит фальшь?

– Смотрю с большим интересом, если это хорошая работа. Недавно получил искреннее удовольствие от фильма «Штрафбат». Настоящая и очень честная картина.

– Но ряд ветеранов и депутатов выступили с публичной критикой, заявили, что искажена правда о героической Советской армии.

– Нет, там все – правда.

[%2861%]– А на премьеру «Голой пионерки», шумно представленной совсем недавно, ходили?

– Не ходил и никогда не пойду. Я вообще не могу понять, как можно было ставить подобную пошлость и бред на сцене русского театра. Это не имеет ничего общего ни с искусством, ни с той жизнью, которую мы прожили.

– Может быть, вы излишне строги к молодым режиссерам, которые новыми формами, в современной стилистике рассказывают о том же, о чем говорил и театр социалистического реализма – о человеке и его страданиях?

– Я говорю не о форме, а об отсутствии содержания. Сегодня этого содержания не встретишь на многих сценах, в том числе и именитых театров. И в этом, на мой взгляд, главная беда. Режиссеры, художественные руководители ударились в коммерцию, кто-то пытается любой ценой выжить, кто-то ждет подачки от государства, кто-то надеется на Грефа… А традиции русского театра остаются в прошлом. И никаким грефам нет до них дела, потому что они не понимают, что русский театр – это гордость нашей культуры. Это ее главное достояние, которое может быть навсегда разрушено неразумными реформами и такими «голыми пионерками».

– Будем надеяться, что не все так печально. По крайней мере, в том театральном центре Владимира Этуша, который вы с одобрения Юрия Лужкова строите на Таганке, традиции русского театра будут сохранены в полной мере?

– Конечно. Правда, строительство еще не началось. Мы никак не можем согласовать снос ветхого и давно уже не работающего кинотеатра, который был любезно передан нам московскими властями под театральный центр. Но я не теряю надежды, что мы все проблемы решим, центр построим, пригласим талантливую молодежь и вместе еще покажем, что настоящий русский театр по-прежнему жив.

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Андрей Кузичев: «Мы ощущаем жизнь как отчаянный эксперимент»

    Трудно поверить, но Андрей Кузичев, тот самый, который сыграл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, на днях отметил 50. Позади – шесть спектаклей Деклана Доннеллана, которые привели в Театр Пушкина, «Седьмая студия» в Школе-студии МХАТ, которая привела в педагогику, а теперь – курс Евгения Писарева, где он преподает актерское мастерство. ...
  • Генриетта Яновская: «Ее замечания были прелестны»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Абсолютный слух

    «Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…» Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. ...
  • Анатолий Полянкин: «Мы сделали ставку на практическое театроведение»

    Высшая школа сценических искусств – самый молодой театральный вуз в России. В интервью «Театралу» ректор Школы Анатолий Полянкин рассказал о перспективах ВШСИ и, в частности, о том, почему в сентябре вуз продлил набор абитуриентов, и какие ноу-хау выгодно отличают учебную программу. ...
Читайте также