«На выбор профессии повлияла атмосфера в семье»

Александр Коршунов в спец-проекте «Театрала»

 

В рубрике «Дети закулисья» мы представляем актера, главного режиссер театра «Сфера», Александра Коршунова, продолжателя известной актерской династии – сына актрисы Екатерины Еланской, создавшей театр «Сфера», и звезды Малого театра Виктора Коршунова, внука легендарных мхатовцев Клавдии Еланской и Ильи Судакова.
 
– Александр Викторович, помните, как впервые оказались в театре?
– В буквальном смысле «дитём закулисья» я, в общем-то, не был и не могу сказать: «Я вырос за кулисами Малого театра или МХАТа», но, конечно, с раннего детства вся атмосфера нашего дома была наполнена жизнью театра, разговорами о театре, ролями, которые репетировались, спектаклями, которые в то время ставились…

А в театр я впервые попал, когда нас в первом классе повели на спектакль «Два клена» в ТЮЗ. Это был первый спектакль, который я, как зритель, увидел в театре, и он очень мне понравился и запомнился. До этого я был, по-моему, только в Малом театре на новогоднем празднике. И помню, мы шли с отцом по театру и какие-то люди то и дело восклицали: «Ого! Саша, какой большой! Витя, и на тебя похож и на Катю тоже». Это была елка в Малом театре. Это мое еще дошкольное, первое, наверное, впечатление о театре…

Еще всплывает в памяти какой-то праздник, кажется папин день рождения. К нам пришло много народа, в основном актеры Малого театра. А мы с бабушкой, Клавдией Николаевной Еланской –  с Клавдюшей, как я ее называл, – изолировались в отдельной комнате, а потом вдруг раскрылись двери, много людей вошли и говорят: «Где же он, Сашка-то? Покажите нам его!» А какой-то огромный человек меня хватает, поднимает к потолку и рассматривает, мне кажется, что это был актер Роман Филиппов…
 – Вы называли бабушку – Клавдюшей?
– Да, Клавдию Николаевну все в доме звали Клавдюша. А Илью Яковлевича Судакова всегда все в доме звали Илюша. Мы жили все вместе, большой семьёй: мама, папа, Клавдюша, Илюша и наша замечательная домработница Марфа Ивановна Кононова (Марфуша), которая в нашем доме появилась даже раньше, чем в нем появился я. Я ее всю жизнь считал еще одной своей бабушкой, няней и вообще одним из самых родных людей. А потом у нас появилась Эсфирь Яковлевна Матюшина, которая ухаживала за дедом. Я его застал уже тогда, когда он был сильно болен, перенёс два инсульта. Но он был в абсолютно ясной памяти, даже писал, а потом диктовал книгу воспоминаний, но уже с трудом передвигался и с трудом разговаривал, поэтому нуждался в постоянном уходе и помощи. Так что у нас в доме жили еще две женщины – Марфуша и Эсфирь Яковлевна, очень разные, колоритные, чудесные типажи.
 
– Случалось, что актеры приходили к вам в дом порепетировать?
– К Клавдюше часто приходили ее две самые близкие подруги -  замечательные актрисы Ольга Николаевна Андровская и Анастасия Платоновна Зуева. Тогда в бабушкиной комнате накрывали столик с чаем, и они сидели за столом и беседовали, а я, еще маленький мальчишка, вокруг крутился, мне ведь было все любопытно.

Приходили и папины студенты тоже, ведь он очень рано стал худруком курса, это был самый молодой худрук в Щепкинском училище, а, может быть, и в Москве. Ему был тогда 31 год всего, до этого он был преподавателем и работал в мастерской у Волкова, а потом он возглавил курс, на этом курсе учились Василий Бочкарев, Людмила Полякова, Сергей Еремеев.  Этот курс бывал у нас в доме. А мама часто стала репетировать дома, уже потом, когда она занялась режиссурой, и когда работала в литературном театре ВТО, и когда создавала «Сферу». Поначалу она ведь была актрисой, причем очень хорошей, сперва она тоже служила в Малом театре, а затем перешла в Театр Маяковского к Охлопкову. А потом она поступила в ГИТИС к Марии Осиповне Кнебель в режиссерскую аспирантуру.  Когда закончила, то занялась режиссурой, и вот тут, и позже, когда у нее уже возникла идея «Сферы» и шли творческие поиски в этом направлении, актеры часто приходили к нам домой и репетировали.
Еще запомнилось, как бабушка репетировала роль Меланьи в «Егоре Булычове», а мой папа ей помогал. Тогда у Клавдии Николаевны был достаточно трудный момент в жизни, ее стали «выпроваживать» на пенсию, и в тот момент ей очень помог Борис Ливанов – он ее пригласил на роль в свой спектакль «Егор Булычов и другие». Клавдюша очень волновалась, для нее эта роль была необычной, и она очень серьезно готовилась, а папа ей помогал, что-то советовал, подсказывал, вместе они проходили некоторые сцены.
А ещё Клавдюша часто и с удовольствием читала в концертах и перед этим обычно повторяла текст. Так что порой она усаживала меня рядом на диване и читала мне вслух Пушкина, Горького…
 
– Когда вы первый раз увидели своих близких на сцене?
Я помню, что папу в роли я сначала увидел по телевизору в каком-то спектакле Малого театра. Я не знаю, сколько мне было лет, помню, это было на даче. Все знали, что покажут спектакль, все собрались к телевизору, и мне говорили: «Саша, смотри! Сейчас папу будут показывать!». У меня осталось какое-то смутное воспоминание, что папа идет по какой-то деревенской дороге, на гармошке играет, напевает что-то и закуривает, такой веселый, разухабистый парень. Но я, увидев его, почему-то стал безумно рыдать. Помню, что мне почему-то было его безумно жалко. Я не могу объяснить этого ощущения, никто не мог понять, что со мной происходит. Причем папа-то был тоже вместе с нами на даче. Все пытались меня успокоить: «Что ты, Саша? Все же хорошо! Вот папа, с ним все в порядке, ничего с ним не случилось, просто его показывают по телевизору!» А мне почему-то его было очень жалко, не могу объяснить, почему. Вот такая была история, которую я очень хорошо помню. Так я первый раз увидел папу в актерской роли, а было это на телеэкране.

А в театре в спектаклях я его увидел все-таки, когда был значительно старше. А маму в Малом театре я совсем не видел в ролях. Только по телевизору: в «Вассе Железновой», где она чудесно играет Людмилку, и в «Пигмалионе» – Клара Эйнсфорд Хилл. Иной раз в «Сфере» бывало, что она выручала, когда кто-то болел, это я видел, но, главное, я видел, как она эмоционально репетировала с актерами, как изумительно, ярко и необыкновенно точно показывала! Что касается кино, то был, к сожалению, единственный фильм, который снимала какая-то военная студия, «Сержант Фетисов», по-моему, он назывался, и там папа снимался в главной, а мама в небольшой роли. Я этот фильм видел.


Бабушку, Клавдюшу, я видел в нескольких ролях в МХАТе: в «Синей птице», где она играла бабушку; в советской пьесе «Чти отца своего» и в том самом спектакле «Егор Булычов», о котором я уже говорил. А папу я видел на сцене Малого театра много раз, но это было уже позже… В школьном возрасте – в «Горе от ума» и в «Отцах и детях», а когда стал студентом, в спектаклях «Царь Федор Иоаннович», «На всякого мудреца довольно простоты», «Вишневый сад»... Киноработы его видел все, начиная с Ивана Рыбакова. И «Первые радости», и «Необыкновенное лето», и «По тонкому льду», «Удар! Ещё удар!»…
 
– Кто из родных повлиял на ваш выбор профессии? Почему решили продолжить династию?
– Никто впрямую не влиял, но, наверное, повлияла вся атмосфера нашей семьи и аура, в которой я рос и существовал. В последних классах школы я очень увлекался рисованием, это как-то так внезапно со мной случилось, помню, мы сидели на даче, я взял и решил нарисовать дедушку Илюшу, и получилось очень похоже. Все сказали: «Смотри, Сашка, как ты похоже нарисовал. Рисуй, раз у тебя получается!». И я одно время сильно этим увлекся, много читал о художниках, ходил по музеям и сам пробовал рисовать и акварелью, и маслом. Мама, видя мое увлечение, повела меня к замечательному художнику Юрию Ивановичу Пименову. Он повертел все мои рисунки, и они особенно его не поразили, один какой-то этюдик он вынул и сказал: «Вот это ничего. А вообще, чего вы сами-то хотите?» Помню, как я удивился, что он ко мне на «вы», как к взрослому, обратился. Я ответил: «Я думаю, может быть, в артисты, а может, в художники». Он говорит: «Ну, вы решите, это же серьезное дело, это – жизненный путь. Побродите по бульварам, погуляйте, подумайте и примите для себя решение». Мама спросила: «Может быть, Саше с кем-то позаниматься?», и он посоветовал одного своего друга-художника. И я стал ходить заниматься к прекрасному художнику Давиду Рубинштейну. Месяца три в конце 10-го класса ходил на уроки, нас было там четверо учеников: три девочки и я. Мы рисовали натюрморты, натуру, копировали рисунки мастеров, он нас учил, подсказывал, направлял, а в мае я ему объявил: «Знаете, я все-таки буду на актерский поступать, в театральный». Он даже как-то растерялся, расстроился и сказал, прощаясь: «Не бросайте рисование, если даже поступите на актерский, не бросайте!» Я какое-то время не бросал, а сейчас практически совсем забросил, очень редко случается, когда я что-то для себя рисую. Получилось, что актерский ген во мне пересилил художника, и я пошел пробоваться на актерское, а когда поступил, стал учиться и вникать в эту профессию, то «заразился» этим окончательно.
 
– Помните момент, когда вы уже пришли в Малый театр работать и стали играть вместе с отцом?
Когда я учился, и мама, и папа бывали на всех моих экзаменах – и по мастерству, и по речи, и по танцу. Они всегда что-то мне советовали, я и сам в какие-то моменты к ним за советом обращался, и что-то мне папа подсказывал и показывал, а что-то – мама. Они без необходимости не вмешивались, это было достаточно скупо и лаконично, но всегда вовремя и очень точно, и если я даже поначалу отвечал: «я сам, я сам», то потом всегда чувствовал, как они были правы. Это бывало и в процессе учебы и потом, когда я работал в Новом драматическом театре.
А потом я стал работать с мамой, как с режиссером, когда она меня позвала на роль Летчика в спектакль «Маленький принц». Эта работа оказалась для меня очень важной, переломной. Столько тут мамой было мне открыто и по-человечески, и духовно, и профессионально, что я после этой работы засобирался уходить из Нового театра и стал думать, что мне надо как-то поменять свою жизнь и сделать какой-то рывок. Тогда я вообще ушел «в никуда», не имея никакой реальной перспективы. А потом я пришел в Малый театр, и тогда мы с отцом впервые встретились на сцене. Первая моя роль в Малом театре – это был ввод в спектакль «На всякого мудреца довольно простоты», на роль Курчаева. Меня вводил сам Игорь Владимирович Ильинский, режиссер-постановщик этого спектакля, а папа там играл Глумова. Вот это, по существу, наверное, была первая наша встреча на сцене.

Отец был замечательным партнером, что-то мне по ходу дела тоже подсказывал, хотя всем руководил, естественно, Игорь Владимирович, который ко мне очень тепло отнесся, и я ему безумно за это благодарен. Ильинский потом ставил «Человека, который смеется» и позвал меня на главную роль – Гуинплена. Потом было восстановление спектакля «Вишневый сад», где отец играл Лопахина, а я Петю Трофимова. Потом были «Волки и овцы» А.Островского, «Чайка» А. Чехова, где мы с отцом играли вместе, потом была моя постановка спектакля «Пучина», где отец играл. И был даже «Король Густав Васа» Стриндберга, в котором три поколения Коршуновых встретились: папа, я и мой сын, Степан, который был принят в Малый театр, когда заканчивал Щепкинское училище.
 
– А ваших детей можно назвать детьми закулисья?
– Наверное, в большей степени, чем меня! Наша старшая дочь Алёна росла в театре. Когда родился Стёпа, мы с женой – моей Олей работали в Новом драматическом театре, и они там часто бывали. Степан очень любил ездить на гастроли. Вместе с Малым театром он побывал и в Киеве, и в Уфе, и в Барнауле, и в Новосибирске, и в Томске… Маленькая Клавдия была с нами на гастролях в Ставрополе.

И в нашу «Сферу» они все попали достаточно рано.
Помню, когда мы были в Сибири на гастролях Малого театра, Степану дали задание на лето – заниматься русским языком, и он стал переписывать от руки «Вишневый сад». Дед играл Лопахина, папа играл Петю Трофимова, а Степа писал абзац за абзацем реплики «Вишневого сада», так что свои будущие роли –  Пети Трофимова и Лопахина он выучил, вероятно, еще тогда…


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы. 

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также