Александр Домогаров: «Репетиции я ненавижу и люблю»

 

В каком бы театре ни играл бы Александр Домогаров, его работам сопутствует успех. Сейчас в арсенале артиста - новые роли, и потому наш диалог - о секретах мастерства и парадоксах судьбы.

– Александр Юрьевич, в Театре Моссовета вы сейчас играете в чеховской трилогии у Кончаловского, кроме того во МХАТе им. Горького вышел спектакль «Сцены из супружеской жизни»?
– Да, недавно Андрей Сергеевич поставил «Сцены из супружеской жизни» по Бергману на сцене МХАТа. А что будет ставиться в Театре Моссовета, мы пока думаем. Все зависит от того, когда мастер будет свободен, потому что после Бергмана он будет ставить оперу в Театре Станиславского. Так что пока рано загадывать, что может быть. Думаем, ищем…

– Недавно вы были в Нижнекамске с проектом Никиты Высоцкого «Своя колея». Это какой-то долгосрочный проект?
– «Колея» проходит у Никиты Владимировича Высоцкого очень давно. И как только у меня получается, я принимаю в этом участие. По крайней мере, в Нижнекамске я побывал уже второй раз. Это отнюдь не туристический маршрут, по которому ездил Владимир Семенович. Хотя начиналось это именно как проект по подмосковным тропам, где бывал и выступал Высоцкий. А в результате это выросло в такую очень дорогую для нас историю. Потому что это про те дороги, которые мы выбираем по жизни. Ты выбираешь себе дорогу и по ней идешь, если ты честный человек. Честно идешь, дорога разная бывает, с ямками, с лужами, можно ногу сломать, можно вообще упасть и не подняться. Но если ты поднимаешься, то идешь дальше по той дороге, которую ты выбрал. И из песен Высоцкого мы выбрали поворотные для меня, те, которые для меня важны.

– Недавно на телевидении прошел сериал «Зорге». А какие еще у вас сейчас проекты в кино?
– Еще одна работа, которая мне очень дорога, это картина «Союз спасения», история декабристов, съемки которой мы закончили в декабре. Я очень дорожу этой ролью. Я играю графа Милорадовича, единственного офицера, который был убит декабристами, когда попытался их остановить. Михаил Андреевич – это уникальная личность, понимаете? Одному выскочить на коне против трех с половиной тысяч!  И когда ты начинаешь все больше и больше читать о своем герое, то складывается такой образ! Каждый из персонажей этой картины достоин отдельной картины, за каждой фамилией такое стоит! Константин Эрнст и Анатолий Максимов собрали на проект очень серьезную команду. Я не знаю, что будет на выходе, но работать было невероятно интересно!

В марте продолжились съемки «Гардемаринов IV» со Светланой Сергеевной Дружининой. Мы уже снимали в Ярославле, потом был перерыв в связи с подготовкой декорации в Крыму.

– Ваш сын Александр стал режиссером, вы еще не работали вместе с ним?
– Пока нет. Все зависит от Александра Александровича.  Он у меня очень умный мальчик. Дай ему бог! Мы, наверно, с ним очень похожи по нашему подходу к работе, он тоже очень неспокойный человек. Он будет полгода-год переписывать, дописывать сценарий, будет править, пока не поймет, что это на 90% соответствует тому, что он задумал, иначе он не возьмется. Мне очень нравится его подход к работе с актерами. Недаром он окончил «Щепку» как артист, это ему дало лишние плюсы в его режиссерской профессии, которой он больше всего хочет заниматься. Но здесь я ему не помощник, потому что это не моя профессия.

Не буду раскрывать всех тайн нашей семьи. Но мне будет интересно с ним поработать. В прошлый раз у меня по времени не сложилось, а теперь мы снова начали говорить на эту тему, что дальше – пока не знаю, пройду ли кастинг…

– Вы нечасто играете в антрепризе, но недавно принимали участие в спектакле «Генри и Эллен», который создавался театральным агентством «Арт-Партнер XXI»…
– Давайте поясним слово «нечасто». В антрепризе я играл один раз за всю мою творческую жизнь. Уже не помню, сколько десятков лет назад, это был спектакль с Любовью Полищук. Почему решился на этот шаг сейчас? Первое, на что мы реагируем, – это материал. Я почитал пьесу «Генри и Эллен», и в ней было что-то такое, что меня тронуло как актера. К сожалению, эта история английского театра мной была пропущена в институте.

Я не помню, чтобы нам преподавали историю этих двух знаменитых британских актеров – Генри Ирвинга и Эллен Терри. Так что мне и моей партнерше, Анне Большовой, пришлось восполнять этот пробел знаний в истории зарубежного театра. И это было очень ценно, для меня многое открылось впервые, и то, что я узнал, меня поразило. Я многое прочитал об этих людях и об их эпохе.

– Театральные деятели любят ссылаться на формулировку Эфроса «Репетиция – любовь моя». Для вас, наверное, это тоже любовь?
– Не могу полностью согласиться с Эфросом, хотя, безусловно, это всегда интереснейший процесс, особенно после определенного количества времени. Но каждый раз вначале с актером, с его организмом происходит какая-то странная метаморфоза. Начинают отказывать все твои части тела! Руки и ноги тебя не слушаются. Начинаются бесконечные пробы, актерские поиски. Повторю, это страшное ощущение, когда ты не знаешь, как сделать любое движение, когда твое тело тебе не принадлежит. Но в то же время ты понимаешь, что так и должно быть – твой организм сопротивляется каждой своей клеткой, потому что ему предстоит двигаться и жить иначе, ты должен вжиться в образ другого человека, стать им.
И если ты находишься «в материале», у тебя этот процесс поиска не прекращается. И неважно, утро, день или ночь. В пять утра ты просыпаешься и начинаешь думать-думать-думать, и тебе кажется, что ты что-то понял. Но приходишь на репетицию и понимаешь, что ты снова ничего не можешь сделать, что всё совсем не так, как тебе казалось в пять часов утра…
Вы упомянули «Генри и Эллен»… Полтора месяца ушло на то, что мы «чистили» пьесу, что-то лишнее убирали, что-то добавляли. И постоянно шли пробы, пробы, пробы… Но это время, наверное, и самое дорогое. Этот так называемый застольный период, который иногда режиссеры почему-то пропускают, он очень важен. Это – период накопления, когда ты читаешь, думаешь, пробуешь... В январе чисто из дружеских побуждений к нам пришел помочь режиссер Игорь Оршуляк, с которым я раньше много работал. Я считаю, что он провел колоссальную работу! У него было всего три дня, и в столь короткий срок мы прошлись по всему спектаклю, и он поставил необходимые вешки по каждой сцене. Наконец-то стало ясно, как и на что нам опираться в работе в целом и на что нам физически опираться на площадке, где стоит только небольшой пандус, на котором – трюмо и стул. 

И, конечно, главное – это великий Римас Владимирович (Туминас. – «Т»), который пришел за пять дней до выпуска и перевернул всё! Я раньше никогда с ним не работал, и я благодарен богу за эту встречу! Он заставил нас думать в нужном направлении. Он с первой репетиции, как сказала Аня Большова, просто сверху донизу прорезал весь спектакль насквозь. И начались пять дней непрерывных репетиций – с одиннадцати утра до одиннадцати ночи. Я все эти дни полностью освободил от всего остального, а Аня ездила на спектакли, а потом, отыграв спектакль, возвращалась в наш репзал (за что ей мой поклон как партнерше!), и мы еще и еще раз проходили все сцены. Мы очень старались, чтобы спектакль получился. А уж как получилось, это судить зрителю…

– В какой момент вы сами чувствуете, что спектакль состоялся?
– Помню, как, будучи молодым артистом Театра советской армии, я был на гастролях в Алма-Ате, и Леонид Хейфец вел передачу на алма-атинском радио, в которую пригласили артистов нашего театра. Меня, как молодого артиста, спросили: «Как вы считаете, удачно ли вы сыграли в «Даме с камелиями»?» Я начал какую-то лабуду говорить, а Леонид Ефимович добавил: «А вот Олег Иванович Борисов, десять лет играя «Кроткую», сказал, что он так и не сыграл в спектакле»…

– Наверное, такова природа театра, ведь актерский успех – это ежедневный экзамен…
– Вот вспомним того же Генри Ирвинга… Он ведь был выдающимся актером. И будучи уже руководителем театра «Лицеум», будучи звездой, пришел к Эллен Терри и пригласил эту великую актрису, и они стали работать вместе. Его «Гамлет» был признан всеми, его «Колокольчики» были признаны всеми, его «Лир» был признан всеми, его «Ричард» был признан всеми. И вот он ставит «Макбета», театр едет на гастроли в Америку. А потом происходит расхождение этих двух творческих личностей. Они больше не могут быть вместе. Он не приемлет современную литературу, не приемлет новую волну драматургии, не приемлет Шоу, Ибсена… И в этом, возможно, его беда.  В этот момент две звезды расстаются, она идет дальше, а он не может переступить этот порог…

Ирвинг – это человек, который с детства заикался, который с детства говорил достаточно высоким, теноровым голосом, который подволакивал ногу, – но он от всего этого избавился, он себя сделал! И он стал олицетворением английского театра! Да, это, наверно, звучит слишком литературно, даже высокопарно… «Да, я спал в сырых комнатах, я знаю, что это такое. Я хотел стать актером. Я знаю, что такое – не спать, не есть. Я знаю, что такое примерять маски, я знаю, что такое выбирать пьесы хорошие, плохие, неважно какие, где мои недостатки – мои достоинства. Я знаю, что это такое! И я знаю, что такое люди, которые приходят и которые мной сегодня восхищаются, а завтра начинают меня ненавидеть, я знаю, что это такое!..»

– Готовясь именно к «режиссерским» сценам, на образ кого из режиссеров, с которыми вы встречались в работе, вы ориентировались?
– Я пытался создать собирательный образ, но они настолько все разные, эти великие! У всех свои методы… Римас Владимирович сказал об одной из этих сцен: «Это можно играть полчаса». Я понимаю, о чем он говорит, но мне не хватает ни опыта, ни знаний, к тому же мне кажется, что мне не стоит утомлять зрителя своим самолюбованием в роли режиссера. Понимаете, мы играли не буквально Генри Ирвинга и Эллен Терри, мы играли внутренний мир людей театра, их боль. Быть артистом – это больно.

– Даже если ты - звезда?
– Конечно, смотря, как ты взошел. Если взлетел при нынешних технологиях или на нынешнем телевидении, то это может быть очень легко. Вроде бы карта выпала, и ты снялся, и – взлетел. Но на чем ты держаться будешь? На каких столпах ты будешь стоять? Все равно ты будешь стоять на своей «школе» и будешь зависеть от тех режиссеров, которые придут в театр. И ты вернешься к состоянию белого листа… Я за это ненавижу репетиции и за это их люблю. Какое невозможное ощущение, когда ты понимаешь, что тебе 56-й год, ты 30 лет в профессии, но нужно снова заставить себя сделать этот первый шаг по сцене! Это очень тяжело, потому что ты заставляешь свой организм работать, ты его превращаешь в другого человека. И это не кино, это – театр, за два часа твоего пребывания на сцене тебе должны поверить, что это твоя боль, что это твои слезы…


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы. 
 

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также