Прощай, Расстрига!

 

Не стало Сергея Доренко. Ужасная и шокирующая весть пришла 9 мая, в самый разгар гуляний, когда, казалось, ничего плохого просто не могло случиться. Но случилось. Погиб Доренко.

Поверить в это было невозможно. Верить не хотелось. Подумалось, что это чья-то дурная шутка, мрачный фейк или прикол самого Сереги, который любил эпатажные приколы. Но горькую весть стали подтверждать одно агентство за другим, и надежды на то, что все-таки жив, растаяли. И навалилась тоска. Растерянность. Горечь.

Мы с ним не были друзьями. И даже товарищами. Общались изредка, как правило - по делу или обменивались какими-то оценками, сталкиваясь в более широкой компании. Или выпивая чай, когда я бывал в программах его радиостанции. А познакомились в девяностых, когда он вёл свою невероятную программу «Время» на Первом. Я привозил ему свои видеорепортажи из Афганистана, Африки, Чечни, и он что-то ставил в эфир, подчеркивая эксклюзивность моих материалов.

Потом мои съемки с разных войн и «горячих точек» появлялись и на НТВ (на том ещё, на настоящем), и на РЕН-ТВ, и на других каналах, но самой крутой репортерской удачей считалось попасть в эфир программы «Время» к Доренко.

Он тогда превратил унылую пропагандистскую передачу из советских времён в яркую, жесткую, боевую программу, бьющую короткими прицельными очередями направо и налево. Попасть в прицел его личных «контрольных выстрелов» опасались все публичные деятели, какие бы высокие посты они не занимали. Его тогда не случайно прозвали «телекиллером». И это прозвище прикипело к нему так надежно, что никто и никогда после уже больше не удостаивался этого сомнительного звания. А он его не стыдился. Ему вообще не было свойственно чего-то публично стыдиться. Скорее наоборот- он любил эпатаж. Брутальный, мужской, жесткий.

Он в своей профессии был бойцом открытого боя. Разил словом, интонацией, тоном - ярко, прицельно точно, безжалостно хлестко.


Подружившись с Борисом Березовским, он стал главным калибром в пропагандистской обойме олигарха, создающего партию «Единство», превращенную после победы в «Единую Россию». Сергей Доренко информационно сносил конкурентов с пути «Единства». Он с яростным азартом расчищал дорогу не очень тогда еще известному Владимиру Путину, уничтожая на глазах всей страны непотопляемый, казалось, авторитет экс-премьера Примакова и мэра Лужкова.

И страна, затаив дыхание, следила за тем, как злодейски-талантливо он втаптывал в пыль самых могучих политических тяжеловесов. Втаптывал так, что шансов огрызнуться или отряхнуться у его жертв практически не оставалось.


После трагедии с подлодкой «Курск» он весь свой талантливый гнев выплеснул уже в сторону нового президента, которого еще недавно так яростно помогал избирать. На этот раз ему с рук уже не сошло, тем более что и друг Березовский был в бегах. Сергея вышвырнули с Первого практически с волчьим билетом. И его, как загнанного волка, стали травить уже все, кто затаил обиды и не прощал своих поражений. Устроили подставу с мотоциклом и якобы сбитым пенсионером, слепили уголовное дело, гнобили всерьёз и безжалостно. Он и под охраной жил, и по зарубежьям скитался, но без дела сидеть не мог, поэтому вернулся, и получил свой условный срок - 4 года «за хулиганство с применением оружия или предмета, заменяющего оружие». Таким предметом наше левосудие признало мотоцикл журналиста, и изъяло его в доход государства.

Но Сергей не был бы Сергеем Доренко, если бы уныло отполз на завалинку отсчитывать свой условный срок, он и это время изгнания из профессии посвятил профессии, написав язвительный, жесткий политический роман «2008», посвящённый грядущим выборам президента. И уже ни у кого из тех, кто его знал, не было впоследствии удивления, что он так прозорливо в своём романе многое предсказал...

Из информационного полузабытья его вытащил Алексей Венедиктов, предложив вести утреннюю программу «Разворот». И это стало настоящим возрождением Сергея, но уже в новом амплуа. Бывший «Телекиллер» превратился в радиоведущего с киллерскими навыками. Не слушать Доренко было почти невозможно, как невозможно было соглашаться и с некоторыми его оценками или «пристрелками».

Возрождённый из пепла «Эхом Москвы», он с легкостью и не без цинизма, совершил свой очередной разворот и принял предложение одной из кремлевских «башен» - возглавил радиостанцию РСН. Там его эховский «Разворот» превратился в фирменный доренковский «Подъем», и тысячи его слушателей припали к РСН, чтобы каждое утро вздрагивать от азартного рева Доренко, который, казалось, будил всю свою любимую страну. Будил, призывая думать. Будил, приучая анализировать. Будил, возмущая и возмущаясь...

Я слушал его каждый день, начиная с «Эха». Я, как и многие, воспринял его переход с «Эха» на РСН почти как предательство, но тем не менее продолжал слушать. Он был настолько профессионален, азартно виртуозен и злодейски гениален, что его невозможно было не слушать. Он был фантастическим Эзопом XXI века, который в любой скандальной политической теме дня оставлял нам возможность разглядеть позицию «башен» по этим темам, нередко далекую от официальной... Он продолжал учить свою аудиторию слушать и думать. Он продолжал раздражать. Он вызывал восторг и ненависть, радость и озлобленность. Единственное чувство, которое он не умел вызывать - это равнодушие.

 Я не единожды возмущённо переключался на другой канал, вспылив от его хлесткого выпада в чей-нибудь адрес и не согласившись с оценками, я не раз звонил ему в эфир, и он выслушивал мое мнение, дав возможность высказаться в эфире, либо соглашался со мной, либо настаивал на своём. Для него не было безоговорочных авторитетов. Он с легкостью, присущей гениям, позволял себе быть уверенным в собственной безоговорочной правоте.

Его таланту было тесно в профессии, его энергии было тесно в жизни. Он рвался в небо, которое, как сын военного летчика, любил с детства. Он научился летать, получил пилотское удостоверение, и мы, его слушатели, по утрам не раз заслушивались лётными байками или профессиональными разборами...


Он в зрелом возрасте влюбился в мотоцикл, и в этой своей внезапной страсти был так же безграничен, как и во всем, во что вкладывал душу. Его рассказы о машинах и мотоциклах можно было слушать часами, как и рассказы о путешествиях, о бесшабашной юности, о друзьях и противниках. В нем было столько страсти, азарта и энергии, что он умудрялся заряжать этим свою аудиторию, и она - и те, кто его любил, и те - кто ненавидел, постоянно ждала встречи с ним. С его молодой и такой же энергичной командой, с этими юными голосами, невольно подражающими своему ведущему. С его постоянными слушателями, которые звонили ему в эфир и обсуждали самые горячие темы - с философом Михаилом, с Абдулом, с Владимиром из Дубая, с Капитаном-очевидность, с Леной из Кунцева...

Он их любил, эти голоса из большой жизни, а жизнь любила его, прощая ему и невероятную энергию, и зигзаги на виражах.

Когда он ушёл из РСН, хлопнув дверью и отказавшись смириться с новыми хозяевами, за ним практически в никуда ушла и основная часть команды. И он снова взлетел, подняв с нуля радиостанцию «Говорит Москва». Теперь он будил своим рыком Москву, но вздрагивала, казалось, вся страна. И не только наша, потому что верная ему аудитория продолжала слушать его в интернете в разных уголках мира. И из разных уголков мира ему звонили в эфир - Владимир - из Дубая, Гурген - из Израиля, кто-то из Калифорнии, кто-то из Парижа... И, конечно, из Москвы, которую он любил не скрывая этого, хотя все время и вспоминал гарнизоны своего детства - Дальний Восток, Саратов, Волгоград, Крым...

Сергей не умел быть вторым. Ни в профессии. Ни в споре. Ни в жизни. Он жил наотмашь и работал на износ. Себя не щадил, коллег не прощал. Он называл себя лучшим информационщиком страны и, действительно, был лучшим вместе со своей командой. Если где-то вдруг случалась безмерная беда - его канал работал как ни один другой. Можно было смело переключаться на Доренко и слушать, потому что вся самая последняя информация была в его программе. Даже за два дня до гибели он опять показал мастер-класс, примчавшись в студию из отпускного безмятежья, и отработав эфир по трагедии с самолётом в Шереметьево. Как всегда - мастерски: с разбором деталей, с оценками ситуации в отрасли и стране, со звонками экспертов...

Каждое утро, завершая свою программу, он всегда говорил одну и ту же фразу: «Мы пойдём и проживем его, этот понедельник...» Или вторник. Или среду... За два дня до гибели он тоже так завершил программу: «Мы пойдёт и проживем его, этот вторник, 7 мая». А 9 мая программы не было. И он его не прожил, этот четверг.

Сергей, называющий себя в социальных сетях Расстригой, ушёл красиво и ярко - как жил. И даже если ему помогли уйти (а кто это может исключать в наше веселое время «новичков», чаёв с полонием и прочих разящих напитков и уколов), он не слёг в немощи. Ушёл в полёте, в движении, на любимом мотоцикле в центре любимого города. Ушёл в самый праздничный день, словно снова бросив всем нам на прощание свой бесшабашный вызов. Ушёл так внезапно, так громко и так отчаянно рано, что вздрогнули все - и те, кто любил, и те, кто ненавидел. А безразличных к нему не было.

Прощай, Расстрига! Наша жизнь и наша профессия будет сильно бедней без тебя.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Тренировки на кошках эпохи ковида

    От Москвы до самых до окраин, как пелось в известной песне, теперь ковид проходит как хозяин необъятной Родины моей. Он все активнее влияет на наши планы, возможности, условия жизни и, что особенно печально, даже на сроки биографии. ...
  • Сентябрьский номер журнала «Театрал» вышел в свет

    После долгого перерыва, вызванного общей ситуацией, связанной с пандемией, печатная версия журнала «Театрал» возвращается к читателям. О том, как все эти месяцы, оставшись без малейшей поддержки, выживал и трудился коллектив журнала, рассказывает в своей традиционной колонке главный редактор «Театрала» Валерий Яков. ...
  • «Я был заложником Басаева. Добровольно»

    20 июня поздним вечером ровно 25 лет назад 139 заложников Басаева были отпущены террористами на свободу. Мы были последними из почти двух тысяч человек, освобождённых ранее. Но у ста тридцати девяти были все шансы пополнить список убитых. ...
  • Весь мир – театр. Наш...

    Первый весенний месяц в театральном мире пользуется особой любовью. Принято считать, что все прогрессивное человечество именно в этом месяце широко отмечает международный праздник – День театра. Правда, основная часть человечества об этом и не догадывается, но это уже ее проблемы. ...
Читайте также