«Он протестовал, но в то же время плакал – по людям и по стране»

Театр кукол рассказал историю Егора Летова

 

На минувшей неделе Санкт-Петербургский Большой театр кукол показал в Москве свой новый спектакль «Летов. Дурачок» по текстам рок-музыканта Егора Летова. Гастроли прошли на Симоновской сцене Театра Вахтангова. Эту работу главный режиссер БТК Руслан Кудашов сделал вместе со студентами режиссерского курса своей мастерской в РГИСИ. Она стала продолжением цикла о русских поэтах, начатого в 2011 году с постановки про другую культовую фигуру русского рока – Александра Башлачёва, и продолженного спектаклями по стихам Высоцкогои Бродского. «Театрал» встретился с режиссером и спросил, почему мы снова и снова переживаем XX век.

– Руслан Равилевич, в вашем спектакле много отсылок к советской эпохе. Как вы думаете, мы уже перевернули эту страницу истории и можем посмотреть на нее со стороны или советская система все еще с нами, в нашей ментальности?

– Начну с того, что этюды для спектакля делали молодые люди, так что это, прежде всего, их воззрения на творчество Егора Летова и эпоху, в которую ему довелось жить и писать. Я думаю, что с Советским Союзом мы, конечно, не расстались. Как народ мы так и не повзрослели, мы постоянно ностальгируем по той поре, ищем в ней костыли, на которые можно было бы опереться.

Эпоха 80-х не казалась плохой, но изнутри была чудовищной. Афганистан и другие страшные вещи, о которых не говорили открыто… Я бы не хотел вернуться в то время, особенно потому, что у меня был личный опыт службы в советской армии, которая тогда разлагалась. Меня призвали в 90-м, а в 91-м случился переворот, так что я на себе ощутил всю прелесть распада государства.

Помимо тюрьмы, армия – единственное место, где в таком количестве встречаются представители разных национальностей. И то, что в стране обострился национальный вопрос, здесь чувствовалось особенно ясно. Впрочем, может быть, дело было вовсе не в межнациональных конфликтах. В моей роте были и украинцы, и казахи, и армяне, и, в общем-то, мы стремились жить мирно, а издевались над другими те, кто дорывался до власти…

Но, так или иначе, ностальгии у меня нет. А вот по детству – есть. В детстве ты не думаешь о политическом строе, тебя никто не заставляет выходить на площадь. Ты знаешь, что у тебя всегда будет газировка, а родители постараются собрать что-нибудь на стол к Новому году. Детство – это счастливое время с велосипедом и разодранными коленками, время, когда тебе еще неведома подоплека, весь окружающий тебя контекст.

В конце 80-х наступил настоящий кризис, начались массовые убийства, вражда и стрелки «на районах»: ночью кто-то обязательно должен был умереть. Потом это вдруг прекратилось. Видимо, всех перестреляли и пересажали… В какой-то момент я почувствовал, что закончилась эпоха.

– И что пришло ей на смену?

– Период начиная с середины 90-х ассоциируется у меня с упорным ежедневным трудом. Мы работали с утра до ночи, потому что поняли, что оголтелый бандитизм позади, поверили, что из этой страны может получиться что-то хорошее. Печаль моего поколения в том, что весь этот труд в итоге уперся в тупик государственных решений. Когда сверху спускается очередной абсурдный закон, ты понимаешь, что случилась катастрофа. Целое поколение трудилось и верило. Мы впахивали, а теперь оказались в ауте.

– Этот слом эпох, о котором вы говорите, стал отправной точкой для вашего спектакля?

– Единственной отправной точкой было желание молодых людей работать с этим материалом. Конечно, в отличие от Высоцкого и Башлачёва, у Летова все достаточно сложно и спорно. Но главное то, что он пытался говорить о свободе. Бродский как-то сказал, что стихосложение – это ускоритель сознания. У Летова это ускорение было спровоцировано еще и внешним воздействием, ведь он лежал в психиатрической больнице, где ему принудительно кололи препараты, которые, если не убивают, то делают сильнее. Так вот, мне кажется, государство, подвергшее его этому «лечению», подставило подножку самому себе: желая уничтожить человека, но так и не убив, оно вытолкнуло его сознание на другой уровень. Так родились его тексты. Думаю, они очень близки молодым и сегодня.

– В спектакле есть некоторые биографические детали – в том числе и принудительное лечение, которое вы упомянули –
но все-таки они проходят пунктирно, а вообще, вы сознательно уходите от жизнеописания. Почему?

– Честно говоря, это не так интересно. В испытаниях, через которые прошел Летов, с моей точки зрения, нет ничего необыкновенного. Такой путь – психушка, неприятие системы, желание творить – проходили многие. Необыкновенное заключается в его текстах, поэтому мы сосредоточились именно на них. Кстати, на Башлачёва, Высоцкого и Бродского нас тоже вдохновили стихи, а не биографические подробности.

Во всех этих постановках проявляется еще одна особенность БТК: мы не восхищаемся авторами. То есть восхищение есть, но внутри. Сейчас поясню.

Для создания того или иного произведения – стихов или музыки – всегда есть реальный повод, событие. Но в жизни зачастую происходят очень глупые вещи.

В мире вообще не происходит ничего, кроме глупости, просто большие поэты умеют над этим приподняться, оттолкнуться и создать нечто прекрасное.


Так вот, делая спектакль, мы должны помнить и прекрасное, и глупое. Мне кажется, это естественный принцип построения драматургии, потому что, как только весы наклоняются и мы начинаем исключительно восхищаться словом, мы ошибаемся.

– Имя Егора Летова ассоциируется с протестом. Вы согласны?

– Отчасти. На самом деле, следуя за Летовым, ребята обнаружили гораздо более мощную вещь: кроме протеста в его стихах есть еще и плач. Он протестует, но в то же время плачет – по людям и по стране. Потому что с этой страной уже невозможно ничего сделать, над ней можно только плакать. Кричать, отстаивать, требовать – бессмысленно. И это беда.

Я всегда за молодых, за их импульс и движение. Но все это мы уже проходили и поняли, что «миром правят собаки». И выживают здесь только собаки. Моя печаль не схоластическая: мне страшно за моих детей, я думаю, как они будут жить в России. К сожалению, очень многие сейчас выбирают уехать. И я не понимаю, почему тем, кто занимает государственные посты, нельзя хоть немного прислушаться к людям. И все это у Летова, в его музыке, есть.

– По какому принципу вы отбирали песни?

– Критериев как таковых не было. Ребята просто приносили то, что им нравится. По сути, каждый из них является режиссером спектакля, ведь все этюды они придумали самостоятельно. Конечно, что-то мы правили, меняли местами, я попытался выстроить некую драматургию, логическую последовательность. Но это полностью их работа, которая выросла из задания в рамках нашей мастерской.

Похожим образом, кстати, родился и спектакль про Башлачёва. Ту работу мы делали с актерским курсом. Ребята на тот момент прошли классическую и народную музыку, и мы с педагогом по вокалу Павлом Григорьевым думали, куда двигаться дальше. Так возникла идея обратиться к Ленинградскому рок-клубу. Павел Анатольевич и наш концертмейстер Регина Александровна Черткова переслушали много музыки и в итоге решили остановиться на Башлачёве. Для меня это было огромное счастье, потому что Саша Башлачёв – великая фигура.  К его творчеству у меня вопросов нет. Есть только один глобальный вопрос – зачем нужно было выйти в окно?

 – У вас есть идея, какой фамилией продолжить этот цикл?

– Да, мы уже заявили Майка Науменко. Дело в том, что он работал в нашем театре, ведь раньше на месте Малой сцены, где сейчас идут и «Башлачёв. Человек поющий», и «Высоцкий. Requiem», и «Бродский. Ниоткуда», и «Летов. Дурачок», была студия звукозаписи. В 80-е годы театр гастролировал в Японии, откуда тогдашний главный режиссер Виктор Борисович Сударушкин привез потрясающую музыкальную аппаратуру. Благодаря ей БТК стал точкой притяжения рок-музыкантов. У нас записывались и «Кино», и «Зоопарк». В фильме Кирилла Серебренникова «Лето», посвященном Майку Науменко и Виктору Цою, даже звучит адрес: Некрасова, 10. Так что мы решили, что это будет Майк.

Потом, просто хочется безбашенного рок-н-ролла, который у «Зоопарка» очень круто получался. Понятно, что многое было заимствовано у «T. Rex», Рэя Чарльза… Но это не так важно. Главное, что это драйвовая музыка, а мне кажется, нам не хватает веселья. Хотим повеселиться. Я, например, очень хочу.





 




Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы. 

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Белый: «Каждый со своим выбором всегда один на один»

    О протестах в Беларуси и запасах внутренней независимости, об экологии отношений в «Дяде Ване» и экологических катастрофах, о роли Спасителя в «Тайной вечере» Дмитрия Крымова и ежеминутном выборе – актер МХТ им. ...
  • Максим Аверин: «Не люблю жить прошлым»

    26 ноября Максиму Аверину исполняется 45 лет. Как актер готовится отметить эту дату и какие строит планы на нынешний театральный сезон – в интервью с ноябрьской обложки «Театрала».     – Максим, в первую очередь расскажите, пожалуйста, о предстоящих премьерах. ...
  • Алексей Франдетти о «Брате 2», Питере Пэне, «Стилягах» и Джуде Лоу

    В рамках партнерской программы с Радио 1 «Театрал» публикует интервью с актером и режиссёром Алексеем Франдетти. В новом выпуске программы «Синемания. Высшая лига» он рассказал о том, как выстраивает свою работу, почему хочет сделать из фильма «Брат 2» мюзикл, какие проекты планирует реализовать и для чего хочет выучиться на дирижёра. ...
  • Антон Яковлев: «Не признаёт любви наполовину»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также