Часы двенадцать бьют

Как встречали Новый год сто лет назад

 

В последний день 1910 года телефон ресторана «Европейский» не умолкал. Жители Москвы интересовались свободными столиками, но свободных мест не было и в помине. По давней традиции весь город предпочитал праздновать наступление Нового года в общественных местах.

С самого утра городские улицы были заполнены народом. Казалось, что в эти дни в Москве идет один большой спектакль с «балаганными представлениями, конкурсными развлечениями, живыми картинами и людьми под личинами», – кричали зазывалы на площадях. Не меньше было веселья в театрах, клубах и кафе-шантанах…

Театр «Континенталь» (располагался на нынешней Театральной площади) 31 декабря 1910 года разместил в газетах рекламу: «Только сегодня! Лучшие номера репертуара. Встреча Нового года. Вечер экспромтов».

К одному из лучших номеров относилась сценка «Что было на следующий день после отъезда Хлестакова». Все персонажи гоголевской пьесы собирались в полной панике и растерянности. Земляника предлагал испытанное средство – взятку. Все собирали, кто сколько при себе имел, клали сумму в большой конверт и, замирая от страха, ожидали настоящего ревизора. Наконец он появлялся.

Маленький, лысый, плюгавый, в зелено-золотом мундире, с треуголкой под мышкой и шпагой на боку. Ревизор проходил мимо чиновников, смотрел им в глаза и злобно шипел:

– Под суд! Под суд! Всех под суд!

Тогда Земляника незаметно ронял позади него конверт, тут же поднимал и подобострастно протягивал ревизору:

– Виноват-с, ваше превосходительство. Вы изволили обронить-с.

Ревизор брал конверт, выдерживал паузу и говорил, глядя на Землянику в упор:

– Я обронил два конверта.

Чиновники облегченно вздыхали.

«Изменщица сидит в партере»

Сто лет назад телевизор ещё не приковывал москвичей к диванам, поэтому обыватели искали развлечений за пределами своих жилищ. Провести весело праздники считалось нормой жизни. И потому 1 января 1911 года весь торгово-промышленный мир Москвы собрался в Коммерческом клубе. На сцену, как и ожидалось, выпорхнул куплетист и острослов Эдуард Маренич:

– Дамы и господа, леди и джентльмены, сегодня я спою об ужасах любви…

В зале зааплодировали: Маренич любил эпатажные шутки.

– Изменщица сидит в партере, – запел он. – Выискивая взглядом жертву, Которая, от страсти млея, Подарит ей и бусы, и горжетку.

Публика переглянулась, поскольку куплетист с трудом попадал в такт музыки. Но всё же он продолжал:

– Она, коварная, встречала Год с другим, Забыв про наши планы. А ведь клялась в любви И обещала вареники слепить, Хотя и без сметаны.

Зрители зашумели, но вдруг из пятого ряда донеслось:

– Эдик, ты же знаешь, я у мамы была.

Эдуард Маренич посмотрел на девушку, но заметил при этом пристальный взгляд директора Коммерческого клуба, поэтому решил не прекращать куплетов.

– Я к маме заходил, Но мне сказали, Что в этот вечер ты Танцуешь в ресторане, – отчеканил он под звук гитары.

Дама в пятом ряду захлебнулась от возмущения, и дальнейшую перепалку члены Коммерческого клуба разбирали с трудом. Куплетиста вытолкнули за сцену, вслед за ним упорхнула и дама. Вечер продолжили другие артисты, хотя из-за кулис периодически доносился истошный крик об «ужасах любви».

Без Деда Мороза

Женские измены – ещё полбеды. В ночь с 31 декабря 1910 года на 1 января 1911 года в Москве творились хулиганства и пострашнее. Так, например, в театре-варьете «Марс» гости не только всей толпой бросились к елке разбирать подарки, но и выкрутили из гирлянды лампочки, а со столов унесли восковые свечи.

Наутро репортер писал: «Такого пьянства в Москве не наблюдалось давно. За несколько часов до встречи Нового года коньяк и вино в магазинах были раскуплены, неудивительно, что в новогоднюю ночь камеры для вытрезвления были переполнены до отказа. Но виноват ли в этом сам народ? Разве городские власти смогли предложить ему что-то взамен? В Москве существуют народные дома, сады, парки, но в них простой народ совершенно не может попасть, поскольку высока входная плата. А все эти рождественские деды, карусели, балаганы со сластями, пантомимы и мелодрамы – все это давало публике нравственное удовлетворение и праздничное настроение, создаваемое не бутылкой водки, а гуляньями. И устроители этих народных развлечений были правы, когда говорили: «Мы даем пошлость, но пока народ не стал выше ее, он доволен, веселится, чувствует праздники и тысячной толпой идет к нам, а не в кабак».

«Держите меня»

Среди скандальных происшествий новогодних праздников – премьера в московском купеческом театре спектакля по новелле Мериме «Кармен». Наступил момент, когда Хозе бросался к появлявшейся героине со столь недвусмысленными намерениями, что друзья-подруги удерживали его.

Но что-то разладилось на сцене. Хозе делает угрожающее движение в сторону Кармен, а массовка – ноль внимания.

– Держите меня! – вполголоса воскликнул Хозе, дублируя свой порыв.

Уже в зале почуяли неладное, вот-вот посыплются смешки, но массовка всё собирается с мыслями.

– Да держите же, м…ки! – заорал герой на чистом испанском.

Успех у спектакля был оглушительный. Массовка подала в суд. Хозе не явился, и мировой заочно впаял ему 25 рублей штрафа за «оскорбление словом». Испанец обжаловал это решение. На повторное заседание не явились истцы, приговор отменили и в деле поставили точку.

На свободу с чистой совестью

31 декабря 1910 года из Бутырской тюрьмы вышел сапожник Кизильштейн, который угодил туда по недоразумению – еще в сентябре, в еврейский Новый год. Дело в том, что Кизильштейн был крещеным евреем, а полицейский Хилинский тоже был еврейской веры. Но тщательно это скрывал. В сентябре, на еврейский Новый год «Рош Ашона», сапожник встретил полицейского. И по рассеянности поздравил его:

– С Новым годом вашему благородию!

– Да как ты смеешь, жидовская морда?! – оскорбился полицейский.

Сапожник испугался и стал оправдываться:

– А разве вы не из евреев будете? Я хорошо помню вашего маму и вашего папу. Шо вы знаете, не раз видел их в синагоге.

Полицейский разгневался и через суд упек сапожника в тюрьму, дав трехмесячный арест без права замены штрафом…

На волю Кизильштейн вышел аккурат 31 декабря. Встретив на улице Хилинского, смиренно стащил с головы картуз:

– С Новым годом вашему благородию!

Тот милостиво кивнул.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Театр.doc» собирает собственный архив

    Московский «Театр.doc» объявил о начале собрания собственного архива. Однако без помощи зрителей здесь не обойтись. Коллектив просит оказать посильную помощь – принести или прислать все то, что так или иначе связано с его историей. ...
  • Тряхнуть стариной

    На театральной карте столицы сохранились места, историческое и культурное наследие которых переоценить невозможно. Это самые старые театральные площадки города, на которых зарождалось и развивалось искусство, выступали первые крепостные труппы, познакомились Чехов и Станиславский, а Александр Островский смотрел свои же пьесы. ...
  • Древность не порок

    Какие из ныне действующих театров самые старые? Тверской театр драмы (1745), Волковский театр в Ярославле (1750), Александринский театр (1756), Большой театр (1776)… Но это в России. За рубежом есть у них собратья, которые старше на несколько веков. ...
  • «Ленком» опубликовал редкие фотографии

    В субботу, 23 декабря, исполнилось 100 лет со дня рождения легендарной актрисы Валентины Серовой, которая на протяжении целой эпохи (с 1933 по 1942, с 1943 по 1950 и с 1960 по 1964) играла ведущие роли в Театре им. Ленинского комсомола. По случаю юбилея «Ленком» опубликовал архивные кадры из спектаклей с участием актрисы (см. ...
Читайте также