Нина Архипова: «Мое детство проходило под пулями»

«Театрал» продолжает публиковать монологи о мамах замечательных детей

 

Журнал «Театрал»  выпустил в свет уникальный сборник, который  состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. Книга так и называется - «Мамы замечательных детей». Предыдущими героями публикаций были Александр ШирвиндтВера ВасильеваРимас ТуминасОльга ПрокофьеваЕвгений ПисаревСветлана НемоляеваЕвгения Симонова, Марк ЗахаровАнна ТереховаЮрий СтояновЛюдмила Чурсина, Сергей ЮрскийСегодня мы публикуем монолог о маме народной артистки РФ Нины Архиповой. 
Мое детство проходило под выстрелами. Папа, герой Гражданской войны, при первом удобном случае хватался за револьвер.

Однажды он привел маму в кино, но поскольку она была маленького роста, носила кепочку, то ее приняли за ребенка:

— Нет, нет, детей не пускаем, — сказал администратор. — Покажите паспорт.
Но отец вместо паспорта показал револьвер.

Револьвер у него всегда был под рукой. И когда они собирались с друзьями, выпивали и вспоминали Гражданскую войну, то время от времени бабахали в потолок. И я тут же под ногами крутилась. Самое удивительное, что мама в этот момент не боялась ни за себя, ни за ребенка.

Познакомились родители весьма неожиданно. Папа, обойдя с войсками Котовского полстраны, заскочил по делу в революционный Петроград. И в одной из канцелярий заметил девушку, у ног которой сидела козочка.

Разговорились:
— Вы ходите на работу с козочкой?
— Да, я попросилась к ним в канцелярию при условии, что они разрешат мне приводить козочку с собой. Оставить ее не с кем, а тут она меня ждет. И они согласились взять, только я должна убирать за ней...

Детали той встречи я не знаю, но девушка влюбилась в моего будущего отца и, пристроив кому-то козочку, оставила Петроград — примкнула к папиной конной дивизии, чтобы отправиться с ним на фронты Гражданской войны и подавлять восстания повстанцев. Они проехали через полстраны, но в марте 1921 года отца арестовали в Омске за контрреволюционную деятельность и приговорили к расстрелу.

К тому моменту мама была на восьмом месяце беременности. Как она пережила эти страшные дни, я даже представить себе не могу. Наверное, ходатайствовала об освобождении, обивала пороги, лишь бы папу выпустили. Деталей не знаю, но три недели спустя следователь дело пересмотрел, и отца выпустили. Состава преступления не обнаружили. Из документа, сохранившегося в Омском архиве, я знаю, что произошло это 14 апреля.

Родилась я тоже в Омске, 1 мая 1921 года, после чего дивизия двинулась дальше. А чтобы маме было комфортно, ей разрешили разместиться в обозе. В том же обозе ехал и папин денщик, которыий фактически стал для меня нянькой, ведь большую часть времени я проводила у него на руках.
В начале двадцатых годов мы переехали в Москву — папе дали комнату в коммуналке на Коммунистической улице.

О той комнате у меня остались самые светлые воспоминания. Неплохо запомнилась и атмосфера тех лет. На дворе был нэп, расцветала частная торговля, к нашему дому приезжали фургоны, и продавцы кричали на весь двор:
— Фран-цуз-ские булочки! Фран-цуз-ские булочки!
Я дергала маму за рукав, она давала деньги — и я бежала за этим лакомством.

Папа по-прежнему тосковал без своей кавалерии, сетовал на судьбу и никак не мог смириться с канцелярской работой, которой вынужден был заниматься.

А маме тосковать не пришлось. Моды, духи, шляпки, шеншеля — все это было ее стихией. Одевалась она изысканно и воспитывала меня под стать себе.
Например, била по губам:
— Не распускай губы!
В ту пору ценились маленькие губки.
Еще она хлопала меня по животу:
— Как ты стоишь!
И я втягивала живот, лишь бы ее не расстраивать.

А вскоре мы с папой остались вдвоем, поскольку мама с каким-то человеком уехала в другой город. Это сегодня кажется: ах, какой кошмар, мама рассталась с ребенком. Но в нашей семье произошло это как-то само собой. Вот мама, которая меня любит, на время покидает наш дом. Вот я остаюсь с папой, который тоже меня любит, но слишком занят на работе и не может целый день быть со мной. И потому, когда он взял меня за руку и повел в детский дом, интуиция мне подсказала: не надо бояться. Я знала, что ему сейчас тяжело, но он меня любит и скоро заберет...

В детском доме кормили неважно. Особенно жутко хотелось есть перед сном. Поэтому мы пробирались к большому котлу с кипятком и глотали воду. Она ненадолго притупляла чувство голода, и в этот про межуток нужно было постараться уснуть. Спальных мест не хватало — нас укладывали по два на одной кровати.

Захотелось домой, и я предложила некоторым своим сверстникам сбежать. Мы подошли к деревянному забору, стали карабкаться на него, как вдруг раздался треск — я очнулась уже на земле с жуткой болью в позвоночнике. Побег не состоялся, но меня поругали и прописали постельный режим, поскольку травма заживала долго.

Постепенно я стала привыкать к детскому дому, но вдруг однажды через большое окно увидела маму. Вот она приближается к нашей калитке, но... проходит мимо. Я подняла такой крик, что страшно передать — через стекло кричала ей:
— Мама, мама!

Но она не слышала и скрылась за углом. И у меня, девочки, в общем-то, сдержанной, началась истерика. Это потом уже выяснилось, что перед калиткой была огромная лужа, и мама решила ее обойти. Наконец, она появилась на пороге детского дома, и я, зареванная, бросилась к ней. В тот день она говорила, что забрать меня пока что не может, но очень скучает и заберет при первой возможности.

Не забывал обо мне и папа.
Недалеко от нас (на Воронцовской улице, 4) жила Надежда Александровна Херсонская. Когда-то она была супругой фабриканта Ивана Беляева из подмосковного города Александров.

И вот однажды папа зашел к ним и рассказал, что, дескать, Мурочка (так он звал мою маму) уехала с другим человеком, а ребенка оставила.

— Куда же ты Нину дел? — спросила Надежда Александровна.
— Ничего не оставалось, кроме как устроить ее в детский дом. Надежда Александровна вскипела:
— Разве можно было! Ты что! Это же детскии? дом! Ты вообще представляешь себе, что это такое.
— Ну, а как быть? Я ведь работаю и не могу заниматься ребенком.
— Уж мы-то тебе всегда бы помогли, — не унималась Надежда Александровна.
И вскоре после той встречи папа приехал за мной и забрал домоий. Точнее сказать, я жила теперь у тети Нади, так я ее называла.

Полтора года спустя моя мама вернулась к отцу. И я стала реже бывать у тети Нади, зато переселилась в нашу коммуналку на Коммунистической улице. И для нас с отцом это было лучшее время. Я пошла в школу, семья, наконец, стала полноценной, но вскоре мама стала ходить на каток с молодыми людьми, а мы оставались дома, поскольку нас не звали.

В школе на Таганке я проучилась до третьего класса, а потом вдруг мама сказала, что мы с ней переезжаем на новое место.

— А папа? — спросила я.
— А папа остается...
Что произошло, я не представляла. Но вещи были собраны, и мама, взяв меня за руку, повезла на Арбатскую площадь — в просторную квартиру (дом располагался напротив кинотеатра «Художественный», но не сохранился, поскольку в годы войны в него попала бомба). Оказалось, что теперь у нее новый муж — Иван Михайлович Кудрявцев, который занимает какой-то высокий пост. И отношения у них устоявшиеся. Меня удивило, например, что мама называла его французским именем Жан. Несколько раз он пытался подружиться со мной, но я не шла ни на какие контакты. Не хотела ничего о нем знать.
Я ухитрялась ложиться спать раньше. Никогда не смотрела в его сторону. Не знаю, какие у него волосы, какая одежда, молодой он или старый. Я его не видела и тосковала по папе.

Да и в новую мамину квартиру возвращаться особенно не хотелось: у них с Жаном все чаще происходили ссоры, все больше и больше перерастающие в конфликт. Он просил, чтобы мама не выделялась: никаких тебе мехов и шляпок. Только беленькая кофточка, платочек, скромная юбочка. Наверное, были и более веские причины для разногласий, но запомнились эти. Дошло до того, что однажды мама пришла в мою комнату с его револьвером и спрятала у меня под подушкой:
— Ты смотри, не говори ему.
И я молчала. В маминой комнате жил голубь со сломанной ножкой. И пока этот человек был на работе, я приглашала к себе школьных подружек, мы ухаживали за голубем. Или разыгрывали что-то вроде спектакля на широком подоконнике, а потом, конечно, разбегались.

Однажды в той комнате раздался сильный хлопок. Я прекрасно поняла, что это за звук. Но какова природа детской психологии! Я сразу сказала себе, что это мой голубь уронил блюдечко с водой. Оно на подоконнике лежало, и вот, по всей вероятности, он его смахнул. Надо пойти налить ему водички. Но, когда я открыла дверь, то увидела множество людей. Они быстро меня схватили и увели к себе:
— Маме плохо, приехала скорая...
Я не рыдала. Но оттого что с детства знала звук выстрела, понимала, что мама решила всадить себе пулю. Для меня это было ясно. И я с надеждой ждала финала.
Но финал был печальный.

Мы с Жаном остались в квартире вдвоем. Он в своей комнате, а я в маминой. И вдруг слышу стук в дверь и... папин голос. От соседей (я дала им номер телефона) он узнал о происшествии и, разъяренный, примчался сюда — требовал отворить ему дверь.
Кудрявцев перепугался. Стал зловеще шептать мне:
— Не открывай, не открывай, не открывай, будет стрельба. Но я не послушалась и открыла. Папа влетел (он был подвыпивший). Вот-вот могла начаться драка, но Кудрявцев изо всех сил старался его успокоить:
— Давайте сядем, поговорим, я вам все расскажу. Вы же не в курсе. Я не виноват. Она сама... Вы же знаете ее характер. Вы знаете, сгоряча она может... Она уже не один раз стреляла в себя и при вас, наверное, тоже стреляла. Она с этим оружием обращалась... Вот такой у нее характер.
Папа сказал:
— Я сяду с вами, только если вы отдадите мне ее портрет.
Но Кудрявцев воспротивился:
— Нет, портрет не отдам.
— Тогда никаких объяснений.
Долго они еще спорили. Кудрявцев уступил: мол, отдаст портрет Нине. И папа уехал, потому что забрать меня не мог. Правда, сказал мне, чтобы я собирала вещи и что за мной приедет Надежда Александровна. Снова моя дорогая тетя Надя!
Так оно и случилось. Через день она появилась и, забирая меня, поинтересовалась у Кудрявцева:
— А когда похороны?
На что тот ей ответил:
— Я ее уже похоронил.
В тот же день Надежда Александровна позвонила моему папе:
— Коля, ты представляешь, он ее уже похоронил.
— А Нина на похоронах была?

— Нет, он никого не звал. Тогда папа помчался на кладбище — к начальнику крематория:
— Как же вы могли похоронить, ведь родственники еще не попрощались?
Директор стал оправдываться:
— Мне этот Кудрявцев сказал, что у нее никого нет. И что он один-единственный близкий и любящий человек. Он заказал музыку, сидел плакал, прощался с ней.

Папа недоумевал:
— У нее есть родственники, есть приятели, друзья, а главное дочь!
И вдруг директор говорит:
— Вы знаете, мне тоже эта история показалась подозрительной. Поэтому я гроб опустил, но команду сжигать не давал. А когда человек ушел, мы гроб снова передали в морг.

Папа рассказал ему о том, почему так все произошло. И на следующий день были похороны. Мы проводили маму в последний путь.

После маминой смерти я вернулась к Надежде Александровне на Таганку, но в школу продолжала ездить на Арбат — трамваем через всю Москву. Впрочем, это уже другая история.
 
Записал Виктор Борзенко.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Наталья Назарова: «Большая тайна, почему умный человек впадает в иллюзию»

    На Малой сцене МХТ им. Чехова состоялась первая премьера сезона – спектакль по мотивам повести Андрея Платонова «Ювенильное море». Режиссер Наталья Назарова рассказала «Театралу» об опасности коллективных иллюзий, роли личной ответственности и информационном мире. ...
  • Шамиль Хаматов: «Несостоявшийся энергетик»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Марк Розовский: «Мальчик, не болей!»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Ольга Кабо: «Моя главная красная дорожка – путь домой после работы»

    В рамках партнерской программы с Радио 1 «Театрал» публикует интервью с заслуженной артисткой России Ольгой Кабо. 7 октября в Чеченском государственном драматическом театре им. Ханпаши Нурадилова прошла премьера нового спектакля «В горы за тобой» с участием Ольги Кабо. ...
Читайте также