Вениамин Смехов: «Моя родина – русский язык»

Актер театра и кино отмечает 80-летие

 

10 августа празднует юбилей известный актер театра и кино Вениамин Смехов. Не раз он давал интервью журналистам «Театрала», и сегодня мы поздравляем любимого артиста и публикуем фрагменты из интервью разных лет.
 
- Вениамин Борисович, чем вы живете в «пост-таганковскую» эпоху? 
- В последние годы я чувствую себя «отвязанным», я сдал свою цепь в архив, оставаясь фанатиком молодой Таганки. Когда появился шанс попробовать себя в каких-то других «смежных» отраслях, он меня чрезвычайно заинтриговал. В основном, я всегда занимался на Таганке и вокруг, во-первых, актерством, а уж,  во-вторых,  режиссурой и литературой. А теперь режиссура, педагогика и литература оказались – «во-первых». Я поставил много драматических и оперных спектаклей за рубежом - в Израиле, в Германии, в Чехии, в Голландии, в США…
 
Эти постановки, действительно, были большой радостью для меня, потому что, вообще, самое интересное на свете – это сочинять! В том числе и «сочинять» спектакль - быть наедине с пьесой и своими фантазиями.  Вне зависимости от того, как это все оценивается, потому что я, в этом смысле, не придаю себе «особого значения». Не придавать себе особого значения, не давать себя при этом в обиду, и знать себе цену – хорошее сочетание, вы согласны?
 
- Неужели вы абсолютно равнодушны к славе и успеху?
- Досадно бывает, когда талантливые люди начинают задирать носы и явно ощущать себя вечными в своей славе и в своей звездности. На моей памяти в театральном цехе больше всего трагедий происходит на этой почве. Когда кого-то осыпают самыми высокими комплиментами, а через короткое время проходят мимо, словно этого человека и нет вовсе. Не стоит излишне зависеть от успеха и популярности, от того, что сидит напротив корреспондент, а в это время звонят с телевидения и ждут на очередную безделицу… Я думаю, что исходя из «презумпции любви», к тем, кого я ценю более всего, я не могу этому придавать больше значения, чем это того стоит. А стоит это веселого отношения.

Как-то я выступал в Бостоне, и мой вечер остроумные выходцы из России назвали «Вечер сплошного Смехова». Знаете, мне это понравилось, ведь чувство юмора не только чувство обязательное и увеселительное, это чувство - спасительное.
 
Благодаря разнообразным контрактам и разъездам я, можно сказать, приобрел новую профессию – путешественник! Актер, вообще, кочевое создание, и когда Таганку прикрывали, запрещали, когда нельзя было даже помыслить поехать на гастроли даже в Питер, это было для меня двойное страдание и за театр, и за самого себя, потому что я очень люблю гастроли.
 
На самом деле, путешествие, в переводе на язык моей жизни – это возвращение. Всегда приятно - возвращение к чему-то хорошему. Может, я потому и «удираю» из Москвы, и соглашаюсь на разные контракты, потому что мне приятно возвращаться домой.
 
Кроме того, в Москве я успел записать и выпустить целую библиотеку русской классики на студии звукозаписи, и снять около тридцати авторских программ «Театр моей памяти». Работа над этим телевизионным сериалом проходила и дома, и везде. Мы с моей женой Галиной Аксеновой, которая была редактором и соавтором этого сериала, снимали и в Берлине, и в Москве, и в Питере, и в Америке. Вообще, мне очень повезло с главным человеком в моей жизни - с моей женой.
 
- Вам легко работается за рубежом, на чужом языке? 
- На самом деле, настолько прекрасен русский язык, язык моей культуры, что я считаю, что моя родина – русский язык.  Но, увы, сейчас он тает на глазах, теряет себя из-за новояза и канцеляризмов… Но канцеляризмы были и в советское время, а сейчас появилась еще и «феня» смешанная с англицизмами…
 
- Вы хорошо знаете английский?
- Не слишком сильно, но все-таки знаю, поскольку это основной язык общения, когда я работаю по контрактам на Западе.
Вообще, лучше всего говорить на английском в Голландии. В этой маленькой стране кроме голландского все с рождения знают немецкий и английский. В связи с тяжелыми воспоминаниями о войне они немецкий язык «исторически» не хотят держать близко к сердцу, поэтому предпочитают говорить по-английски и прощают при этом, как никто другой, все чудовищные языковые ошибки.
 
Когда я ставил там с выпускниками Маастрихтской консерватории «Трагедию Кармен», то в процессе репетиций моя переводчица заболела. По бюджетным причинам заменить ее было нельзя, и тут я поневоле начал говорить по-английски, ибо забыл, что я не знаю этого языка, настолько «дело меня держало». Но театральный язык он, конечно, особенный. В принципе, если я знаю пьесу по-русски, другой актер знает ту же пьесу по-французски, сосед его будет играть по-турецки, а кто-то -  по-гречески, то мы все равно поймем друг друга.
 
- Что еще занимает ваше творческое внимание?
- Кроме того, я остаюсь верным всему тому, во что я был влюблен, что почитал самым интересным в предыдущие годы. Это русский авангард, это Маяковский, «сатириконовцы», Игорь Северянянин, Саша Черный, и все «вокруг Маяковского». Я имел честь быть хорошо знакомым с замечательной женщиной Лилей Брик – музой Маяковского или, как Пабло Неруда ее называл - «музой русского авангарда». Она и ее сестра Эльза Триоле стали героинями спектакля, поставленного мной во Франции. Этот спектакль был показан на Театральной олимпиаде в Москве.  Можно сказать, что этим  спектаклем «Две сестры» я хотел объявить о любви к прекрасным дамам. Моя пьеса была посвящена русскому авангарду и его героям Шкловскому, Якобсону, Осипу Брику, Маяковскому, но основное – это успеть прилюдно -  литературно и театрально объясниться в изумлении перед прекрасным полом, перед которым ХХ век в долгу, особенно в России, как мне кажется. По-прежнему задирается нос и цитируется Островский: «Подай! Прими! Поди вон!» – вот и все.
 
- А вы, значит, «феминист»?
- Да, типичный феминист и от рождения и, благодаря, общению с людьми, с которыми мне повезло общаться. Например, с моей женой, «трижды славянской» девушкой, которая проявила типичные изумительные черты женщины двадцатого века. Галя - «о трех кровях» -  русская, полька и украинка.

Когда мы поженились, она только заканчивала институт и в это время была полностью погружена в словесность в контексте театра и кино. А впоследствии настолько же оказалось сильно в ней стремление и способность осваивать другие языки.
 
Когда она решила писать диссертацию о Питере Бруке, то выучила французский язык, в отличие от меня. А потом она переключилась на английский, чтобы соответствовать и спасать, как всякая нормальная российская жена: она ведь должна «вытягивать» мужа, чтобы его восточное самолюбие не хромало. Потом стала заниматься переводами с польского языка, и в Москве в трех театрах даже шли пьесы в ее переводе. Галя переводила, выходили рассказы в сборниках, и мне казалось, что так оно и дальше будет, а потом мы поехали поработать в Израиль. (Галя была аккредитована журналисткой на фестивале в Израиле). И вот, эта прекрасная русская дама стала заниматься ивритом и, как спец по театру, она выучила достаточно, чтобы на фестивале следующего года, куда я приехал с гастролями, Галя шепотом мне переводила то, что говорилось на сцене. Но потом «израильская» история закончилась и перешла в «немецкую» историю. С 1991 по 1999 год я поставил 5 оперных спектаклей в Германии. Мой немецкий язык после школьного изучения был никудышным…
 
- И …Галя выучила немецкий?
- Галя к полному моему изумлению переводила с немецкого.  Этот язык, конечно, она освоила не совсем «наизусть», но все-таки достаточно, чтобы мне (к моему стыду, постоянно забывающему немецкие слова) переводить.
Мной вообще-то даже придумана такая формула: «Моя страна – моя жена, а мой родник – родной язык». Обычно, мы ездим по свету вдвоем, и я попутно все время пишу какие-то свои вещи. Потому что для меня самое приятное на свете, как я уже говорил, сочинять!
 
- А сейчас вы пишете?
- Как раз сейчас я медленно, но верно, двигаюсь по книжке, которая называется «Жизнь в гостях». Мы ведь, в сущности, все живем в гостях. А в моем случае, оказывается, это даже не вполне фигурально … Я очень контактный человек, благодаря, наверное, тем древним корням, перед которыми я бесконечно виноват, потому что мне было бы приятнее, как голландцам, легко говорить и на одном, и на другом языке, но при этом хорошо знать язык моих предков…  А этого не случилось, и я, конечно, на эту тему грущу. Хотя человек я легкомысленный, потому что я все-таки – актер. И живу в полете, а в полете – легко.  В том числе легко уходить от печали … на свой счет.
 
С 1990-го года для меня началась какая-то другая эпоха, произошел впервые отрыв от Таганки, начались съемки фильма «Двадцать лет спустя», которые я, правда, называл «Двадцать лет, спустя рукава…» Но с того момента, я постепенно научался, и нести какие-то обязательства по работе, которую начал, но вместе с тем становиться все более беспечным в отношении всей остальной  жизни. На территории остальной жизни я потихонечку учился быть «отвязанным» и внушать себе, что я никому ничего не должен.
 
- Значит ли это, что Таганка для вас ушла в прошлое?
- На съемках продолжения «мушкетеров» я научился не страдать оттого, что в театре без меня будет что-то страшное. Конечно, как всегда, мне говорили: “Что же ты! Твои спектакли идут, а играет другой исполнитель!» Сначала я приезжал раз в месяц, потом раз в два месяца, потом раз в пять месяцев. И выяснилось, во-первых, что без меня замечательно все продолжается, а во-вторых, сейчас это уже какая-то театральная мастерская замечательного мастера, а тот театр на Таганке – после двадцати лет своего очень интересного и самобытного существования - кончился.
 
– В чем, по-вашему, феномен «Таганки», отличавший ее от других прекрасных современников?
– Как говорил художник Давид Боровский, Любимов – гений коллективного труда. Подступы к прогонам шли совместные – актер, который музыкант, актер, который композитор, актер, который драматург, поэт – таков был театр Любимова. Такого больше нет. Помню, Любимов вышел перед спектаклем и сказал: «К сожалению, заболел главный актер, мы можем вернуть вам деньги, но, если хотите остаться, поскольку для нас зритель – это главный герой нашей жизни, мои актеры сделают небольшую композицию из того, что они умеют». Когда кончился спектакль, Миша Козаков, который остался вместе со зрителями, сказал: «Конечно, вы – младшие братья «Современника», но вы – единственный театр, которому не страшно отсутствие главного героя спектакля». Так родился спектакль-концерт «В поисках жанра», как называлась повесть Василия Аксенова. Там звучали пародии Леонида Филатова, песни Дмитрия Межевича, Бориса Хмельницкого и Анатолия Васильева. Выступали Иван Дыховичный и Валерий Золотухин, и я со «своим Маяковским», и Володя Высоцкий со своими песнями.
 
– Уже после ухода Юрия Любимова из театра, на афише Таганки вновь появился поэтический спектакль – «Нет лет»…
– За этот спектакль я отдельно благодарен «провокатору» Евтушенко, по стихам которого я сделал эту композицию. Не слишком верил, что смогу что-то поставить в театре, откуда Любимов ушел – наказав и виновников, и невиновных. Но Валерий Золотухин помог мне тогда, была выбрана команда актеров, которые хотели в этом участвовать. И получился добрый праздник поэзии, которая «умеет быть театром», как было у Любимова, когда рождался этот жанр. Актеры стихами танцуют, стихами печалятся, стихами комикуют, стихами заставляют плакать, ностальгировать... Новое «население» «Таганки» оказалось пластичнее, чем когда-то были мы! Я Любимову тогда позвонил и сказал, что благодарен ему за таких ребят.
 
– Цикл ваших телепередач «Послушайте!» собрал кроме таганковцев звездную команду чтецов. Легко ли было их уговорить?
– Шесть поэтических вечеров на канале «Культура» – практически актерское волонтерство. Мало чем я могу гордиться так, как этой программой. Стихи читали – как исповедовались – очень разные актеры, ставшие одной семьей: и молодые мои друзья (Алексей Вертков, Александра Ребенок, Александра Урсуляк, Ольга Лерман), и друзья с «Таганки» (Дмитрий Высоцкий, Мария Матвеева, Александра Басова), и очень взрослые актеры (Авангард Леонтьев, Валерий Баринов, Николай Чиндяйкин)... Сговор наш был таков: чтобы не было «художественного чтения», а было собрание влюбленных в поэзию людей, которые угощают (этот глагол мне перешел от Зиновия Гердта!) публику любимыми стихами. Екатерина Андроникова возглавила созидательную компанию по шести вечерам поэзии, а Галина Аксенова придумала эти главы: «Поэты на Красной Пахре», «Поэты Переделкина», «Золотой век», «Серебряный век», «Поэты войны» и «Константин Симонов». Шесть излучений русской поэзии…
 
Беседовали Мария Михайлова (2006 г.), Светлана Полякова (2016 г.)
 
 
 

  • Нравится



Самое читаемое

  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Андрей Кузичев: «Мы ощущаем жизнь как отчаянный эксперимент»

    Трудно поверить, но Андрей Кузичев, тот самый, который сыграл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, на днях отметил 50. Позади – шесть спектаклей Деклана Доннеллана, которые привели в Театр Пушкина, «Седьмая студия» в Школе-студии МХАТ, которая привела в педагогику, а теперь – курс Евгения Писарева, где он преподает актерское мастерство. ...
  • Генриетта Яновская: «Ее замечания были прелестны»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Абсолютный слух

    «Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…» Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. ...
  • Анатолий Полянкин: «Мы сделали ставку на практическое театроведение»

    Высшая школа сценических искусств – самый молодой театральный вуз в России. В интервью «Театралу» ректор Школы Анатолий Полянкин рассказал о перспективах ВШСИ и, в частности, о том, почему в сентябре вуз продлил набор абитуриентов, и какие ноу-хау выгодно отличают учебную программу. ...
Читайте также