Тимофей Кулябин: «В будущее возьмут не всех»

 

Два спектакля режиссера Тимофея Кулябина вошли в число номинантов премии «Золотая маска»-2020: «Дети солнца» Горького в театре «Красный факел» и опера Дворжака «Русалка» на Новой сцене Большого театра. Сейчас режиссер выпускает новый спектакль – «Разбитый кувшин» в Театре Наций. Накануне премьеры Кулябин рассказал, чем его привлекла пьеса, которую называют немецким «Ревизором», зачем он репетировал «Детей солнца» в общежитии, как связал Горького с Силиконовой долиной и почему важна тема отца в опере «Русалка».

– Почему сегодня вы решили обратиться к пьесе Клейста «Разбитый кувшин»? Чем вас заинтересовала эта история?

– Я вообще не большой любитель комедий. Но это тот редкий случай, когда я читал текст и смеялся. Смешно написано, смешная ситуация. Для немецкоязычной публики это одна из главных пьес, она изучается по школьной программе, в разное время ее ставили почти во всех немецких театрах. Немцы любят текст адаптировать, а этот играют, как написано. Это жемчужина и словесности, и драматургии, очень много построено на игре слов, смене смыслов. Нашему зрителю пьеса практически неизвестна, поэтому есть цель ее поставить. История вполне получается актуальной. В центре сюжета – продажный судья, коррупция… Правосудие, которого нет.

– Будет ли в вашем спектакле авторский текст адаптирован к сегодняшнему языку, или вы сохраните текст пьесы в классическом переводе Бориса Пастернака?

– Спектакль сделан на базе перевода Пастернака, но есть и куски из более раннего перевода Сологуба. Все равно происходит адаптация, пусть и минимальная. Эту работу я всегда делаю.

– Как-то вы назвали свой режиссерский язык «гиперреализмом». В новом спектакле будет продолжение работы в том же направлении?

– Нет, здесь много условности, хотя мы моделируем бытовую ситуацию. История в пьесе вязнет в быте, и быт в ней имеет большое значение. Гиперреализм – это несколько другое, а здесь скорее бытовой реализм с элементами условности.

– Роль судебного советника Вальтера исполняет Ингеборга Дапкунайте. В вашей постановке неважно, мужчина этот персонаж или женщина?

– Здесь как раз важно, что это не мужчина и не женщина, а средний пол. Советник Вальтер у нас – это воплощение страхов и стереотипов, касающихся современного мира: человек, не связанный никакой идентичностью, господин Некто. Но даже самое страшное Некто вынуждено ввязываться в провинциальные, архаичные, мелочные разборки – в которых, в конечном счете, победить невозможно, даже если ты суперсовременный сверхчеловек.

– Когда читаешь пьесу «Разбитый кувшин», возникают ассоциации с нашим «Ревизором». Можно сказать, что спектакль станет альтернативой классической комедии о чиновниках?

– Я уверен, что Гоголь читал эту пьесу и, может быть, даже что-то оттуда взял. Но у Гоголя в центре чиновники, их взятки, их воровство, а история в «Разбитом кувшине» не о чиновниках. Здесь есть только один – судья, а главной становится тема правосудия.

– В спектакле «Дети солнца», который номинирован на «Золотую маску», создано многофункциональное пространство, где комнаты-секции приведены в движение. Как рождался этот художественный образ?

– В спектакле изначально все происходит в общежитии. Мы посмотрели на эти комнаты – я репетировал в настоящем общежитии. В комнатах стояли камеры, а артисты репетировали реальные ситуации, находясь в этих комнатах. Я наблюдал за ними, видел их сцены и говорил, что нужно поменять. Я хотел убрать у них ощущение зрительного зала, чтобы они были заняты только самими собой. Потом я камеры убрал и садился внутри комнат, чтобы они привыкали к тому, что я тоже там, и игнорировали мое присутствие. Эти комнаты-пеналы дают ощущение замкнутого мира. У Горького интеллигенты находятся в изоляции, и у нас эти мигранты тоже изолированы от мира. Возникло ощущение замкнутого пространства, из которого выхода нет.

– Как думаете, почему пьесу Горького «Дети солнца» сегодня так редко ставят?

– У нас с Горьким проблема, к его драматургии предвзятое отношение: пролетарский писатель, все такое. Хотя это качественная драматургия, идущая по тем же лекалам, которые задал Чехов. В той же Германии Горький «записной драматург» – его пьесы идут в каждом театре. У нас своего рода обратная реакция: когда-то официально навязанный всем драматург вызывает недоверие.

– Что в пьесе «Дети солнца» для вас оказалось созвучным сегодняшнему дню?

– Главный герой – это меняющееся время. Действие у Горького происходит на сломе 19-20 веков, а я перенес его на рубеж 20-21 веков. Магическая дата, когда меняются четыре цифры и наступает новая эпоха. В пьесе есть главный герой, Павел Протасов. Это человек, летающий в облаках, непонятной химией занимающийся, реальность не понимающий. В моем спектакле он тоже реальность не понимает, но он – герой-визионер, будущий Илон Маск, который работает с высокими технологиями. В быте он не ориентируется, видит мир другим. Он не хочет принимать участия в семейных разборках, ему не хватает времени – он по-другому относится к времени.  Время уходит быстро – и в будущее возьмут не всех.

– Почему вы решили перенести место действия в Стэнфордский университет?

– Герои пьесы – это последняя интеллигенция, живущая вдалеке от всех событий, народных волнений, оставшихся в прошлом. Они изолированы. Мне нужно было найти героя, который не ходит по земле просто так, а чем-то очень сильно увлечен. Многие наши ученые, программисты действительно уезжали в Силиконовую долину в 90-е годы. У нас просто не было компьютеров, чтобы заниматься делом. Я искал такие обстоятельства, чтобы повторить Горького, но показать современную эпоху. Методом вычисления сложились именно такие обстоятельства.

– Важно ли, чтобы зрители считали отсылки к месту и времени действия? Возможно ли это без чтения буклета к спектаклю?

– Думаю, что зрители могут это считать. Вначале есть видео, а герой ходит в футболке с логотипом университета. В спектакле имеется в виду закрытый кампус университета, который похож на маленький город. Но будь это даже не Стэнфорд, а Гарвард – суть не меняется. Стэнфорд – это просто более точно, потому что именно оттуда вышли все главные программисты.

– Кто для вас самый важный герой в этой истории?

– Они все мне понятны, они сделаны довольно узнаваемыми. Самый интересный для меня – Протасов. Но, когда читаешь Горького, есть ощущение, что он наивный самоучка, очень инфантильный, и это проблема пьесы. Я должен был ему что-то такое подарить, чтобы была мотивирована его отрешенность от всего земного – и вот он изобретает какое-то приложение, программу. В те годы как раз появились Facebook и YouTube, произошел прорыв в коммуникациях.

– В опере Дворжака «Русалка», которую вы поставили в Большом театре, тема взаимоотношений с отцом стала не менее важной, чем история с принцем. Почему вам было важно сконцентрироваться на этом?

– Существует проблема в самом либретто. Например, роль Водяного очень статичная даже по музыке. Что бы ни случилось, он все ходит и причитает: «Ой, бедная-бедная Русалка». С этой ролью надо было что-то сделать. В нашей опере Водяной – он же отец, который появляется в ключевые моменты. В либретто не дано ничего, кроме двух фраз сочувствия. Но эта роль важна номинально. С другой стороны, когда Русалка оказывается в коме, и все вокруг – это ее фантазии, отец становится главным проводником этой драмы. Бедная семья, одинокий отец – он резонирует эту драму. Он дает взгляд, добавляет биографии… Он такой трусливый полубомж, а она ничего в мире не видела, и поэтому его себе нарисовала таким, каким хочет его видеть.

– При создании текстов для спектаклей вы работаете с драматургами – Ольгой Федяниной, Романом Должанским, Ильей Кухаренко. В чем для вас ценность такой совместной работы?

– Драматурги находят важный, правильный материал. Они очень точно умеют задавать вопросы, поэтому на драматурге всегда проверяешь свой замысел. Это такой спарринг-партнер, его задача – задавать правильные вопросы. Один ты не все видишь и понимаешь. Он не придумывает за тебя спектакль, но знает, что ты хочешь сказать, и смотрит, насколько тебе это удается.

– Театру «Красный факел» в этом году исполнилось 100 лет. Расскажите о спектакле, который вы ставите к юбилею театра.

– Это будет чисто документальный жанр. На сцене будет вся труппа, а спектакль будет собран из историй артистов, связанных с театром. Начиная с того, когда они первый раз услышали это словосочетание – «Красный факел». Мы записали интервью с артистами и собрали из них своего рода мозаику, историю всего нашего театра. Какой для того или иного человека «Красный факел»? Хочется больше понять про всех людей и одновременно про сам театр, поэтому картина будет широкая.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Белый: «Каждый со своим выбором всегда один на один»

    О протестах в Беларуси и запасах внутренней независимости, об экологии отношений в «Дяде Ване» и экологических катастрофах, о роли Спасителя в «Тайной вечере» Дмитрия Крымова и ежеминутном выборе – актер МХТ им. ...
  • Максим Аверин: «Не люблю жить прошлым»

    26 ноября Максиму Аверину исполняется 45 лет. Как актер готовится отметить эту дату и какие строит планы на нынешний театральный сезон – в интервью с ноябрьской обложки «Театрала».     – Максим, в первую очередь расскажите, пожалуйста, о предстоящих премьерах. ...
  • Алексей Франдетти о «Брате 2», Питере Пэне, «Стилягах» и Джуде Лоу

    В рамках партнерской программы с Радио 1 «Театрал» публикует интервью с актером и режиссёром Алексеем Франдетти. В новом выпуске программы «Синемания. Высшая лига» он рассказал о том, как выстраивает свою работу, почему хочет сделать из фильма «Брат 2» мюзикл, какие проекты планирует реализовать и для чего хочет выучиться на дирижёра. ...
  • Антон Яковлев: «Не признаёт любви наполовину»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также