Абсолютный слух

Людмила Максакова отмечает юбилей

 

«Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…»

Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. Вахтангова, профессор ВТУ им. Щукина Людмила Максакова усердно развивает на протяжении всей своей напряженной, проникнутой бесконечным поиском творческой жизни. Полагалось бы обязательно перечислить знаковые роли, подчеркнув, как упрямо ширится диапазон сыгранных характеров, а душа при этом не успокаивается и рвется к новым высотам. И напоследок, конечно, важным было бы отметить, что юбилярша и в повседневной жизни каким-то немыслимым образом сочетает природную скромность с красотой, врожденную добросердечность с требовательностью, а мудрость с озорством…

И чем больше звучало бы «искусствоведческих суждений», эффектно подобранных фраз и неожиданных сопоставлений, тем больше поводов для сарказма и шуток это дало бы самой виновнице торжества. Самоирония спасала всегда.

Она всегда живет «вне рамок», в своей внутренней борьбе с заскорузлыми штампами: вот почему о Людмиле Максаковой так трудно писать (привычные законы не действуют) и ещё труднее оценить творческий путь, где было много филигранных ролей – от работ в спектаклях Рубена Симонова и Александры Ремезовой до Романа Виктюка, Петра Фоменко, Эймунтаса Някрошюса и Римаса Туминаса. Это в театре. А в кино ее режиссерами были Григорий Чухрай, Петр Тодоровский, Ян Фрид, Станислав Говорухин, Сергей Соловьев и многие другие. Но дело не только в них, а в том, что и сама Людмила Максакова – актриса, с которой любому режиссеру интересно.

«Людмила Максакова – моя любимая актриса. Она мастер, – говорил Петр Фоменко. – Может работать без устали двадцать четыре часа в сутки, а может, смертельно устав, продолжать работать, репетировать, репетировать... Никогда не думает о медных трубах грядущих премьер, результат ей менее интересен, чем процесс. С ней легко, потому что в работе она бесстрашна, любит эксперименты, мгновенно откликается на любой самый авантюрный сумасшедший режиссерский проект, если доверяет режиссеру. Тогда она открыта, восприимчива, включает свой абсолютный слух, свою необыкновенную пластику и может стать одновременно блистательной, победительной королевой и шутом, и клоуном и паяцем, блудницей и святой, очаровательно капризной и романтически-нежной, лиричной. Работать с этой актрисой подлинная радость».

И все же никакая цитата, конечно, не способна передать той глубины, какую находят в актрисе режиссеры. У Романа Виктюка однажды спросили, почему в большинстве своих спектаклей, поставленных на сцене Театра им. Вахтангова, он непременно занимал Людмилу Максакову (по сей день, кстати, многим зрителям памятны ее роли, сыгранные в «Анне Карениной», «Даме без камелий», «Соборянах» и комедии положений «Я тебя больше не знаю, милый»). Виктюк ответил кокетливо: «Достаточно было всего один раз столкнуться в работе, чтобы навсегда заболеть ее талантом». А о роли Анны Карениной отозвался так: «Перед тем как приступить к работе над ролью и в процессе работы Людмила Максакова верила: чтобы сыграть на сцене любовь, нужно безумие, которое отрицает немощный разум и бессмысленную природу. Основное, что надо в этой роли (и Максакова услышала меня!), это главный диалог романа – диалог с Богом, а не разговор, связанный с моралью, с нравственностью, с законами и природой. Эту тайну из нашей жизни целенаправленно изгоняли, диалог человека с Богом был запрещен.

В роли Анны у Максаковой самым главным была Тайна. Чем ближе к актрисе был зритель, тем дальше, в невероятные глубины тайна уводила его. Эта роль в исполнении Максаковой была не только религиозной, не только магической и колдовской, она позволяла остаться человеком, а это редкость в нашей жизни. Она была способна любить, умела любить, и в ней была потребность любить. Это редкий дар. Любовь в нашей земной жизни агонизирует. И только на сцене она оживает и торжествует благодаря великим артистам».

Римас Туминас, кстати, тоже нашел в Людмиле Максаковой свою актрису и говорит, что «угадать ее невозможно – слишком она разная, живая и «подлинная» на любой репетиции. И даже не пробуйте ее «предсказать». Одному Богу известно, как она себя поведет на сцене. Но поведет всегда интересно, без штампов, словно слышит какой-то свой внутренний мотив». При этом театровед Инна Соловьева утверждает: «Если вас интересует, что у Максаковой на душе, из ролей не узнаете. Душа прикрыта плотно». Нечто подобное приметил в актрисе и ее многолетний партнер по сцене Михаил Ульянов: «Человек умный, наблюдательный и многое понимающий, она отнюдь не распахнута навстречу людям, – писал актер. – Мне видятся в ее характере черты хемингуэевских героев: испытывая удары судьбы, ощущая порой тщету своего противодействия им, даже терпя поражение, они не воспринимают его как конец всему, а лишь как неотвратимость следующего, более решительного шага в преодолении жизненных трудностей и неудач.

Мамаева в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты», Маша в «Живом трупе», герцогиня в «Стакане воды», Адельма в «Принцессе Турандот» – вот ее ступени по лестнице, ведущей наверх. И она не стоит на месте, самоуспокоенность ей не свойственна, она развивается, совершенствуется. Сегодня это актриса, которая умеет все».

Театральный мир знает множество историй, когда творческий путь артиста развивался крайне противоречиво, выглядел как аритмичная кардиограмма. Юрия Яковлева, например, не приняли во ВГИК, объявив, что он обладает некиногеничной внешностью. Виктору Сухорукову на консультации перед вступительными экзаменами в Школу-студию МХАТ посоветовали выбрать другую профессию. А сколько историй, когда недавний студент, блестяще дебютировав на сцене, в последующие годы не сыграл ничего запоминающегося либо стал заложником образа, представителем единственного подвластного ему амплуа.

В этом плане у Людмилы Максаковой – свои счёты с профессией. Она всегда играла много, разнообразно и ярко, словно собирала букет из разных соцветий – экспериментировала, пробовала, избегая повторов. И столь примечательный поиск отразился во многих эпизодах биографии, дарил интересные встречи, а в целом – формировал совершенно удивительную судьбу.

Лучше всего это описала сама Людмила Васильевна в своей книге «Мое горькое, горькое счастье...». Вот, например, самое начало ее творческой жизни: «После «Турандот» Рубен Николаевич стал репетировать пьесу Леонида Зорина «Дион», поставил ее, но она очень быстро сошла со сцены. Товстоногову вообще не разрешили ее к постановке, мотивируя тем, что в этой «римской комедии» подозрительно много совпадений с нашей современной жизнью, с ее уродливыми политическими и бытовыми нравами.

У Товстоногова все играли в современных костюмах, и это особенно раздражало тогдашнюю цензуру. Короче говоря, кислород ему сразу перекрыли. А вот Симонову дали поставить: мол, дело давнее, прошлое, и это все не про нас. Я играла римскую куртизанку Лоллию, уже на равных правах с Борисовой. Значит, меня повысили, хоть и не очень значительно, но все же. Мое положение на этой театральной иерархической лестнице переместилось вверх на несколько ступенек, и это было приятно осознавать. И тут как раз меня пригласили в кино. Все началось с приглашения Григория Наумовича Чухрая в фильм «Жили-были старик со старухои?». Роль была эпизодическая, и меня коллеги подразнивали: «Ну как, ты же старуху играешь – это естественно...» Все острили, а меня взяли и отправили на Каннский кинофестиваль, ни больше, ни меньше.

Теперь это дело обычное, а тогда, в 1965 году – совершенно сверхъестественное событие. С нашей стороны в жюри был Константин Симонов. Он и члены жюри совещались на корабле, отплывая далеко в море, окутывая решения ореолом тайны и глубокой секретности. В общем, готовились к схватке за награды весьма серьезно. В итоге наша картина получила премию «За гуманизм».

Во Франции нас очень привечала вдова Фернана Леже, Надя, очень смешная дама с экстравагантной внешностью и речью: «Я ж с Борисова...» Она была курносая, с широким лицом, говорила: «Я ж вас приглашаю, поедем обязательно к Марэку...» Так я увидела Марка Шагала. Принял он нас очень тепло, пообещал прийти на премьеру. Все были страшно удивлены: Шагал работал по двадцать четыре часа в сутки, никогда не покидая свою мастерскую. Я пришла к Шагалу. На голове у меня был классический пучок, Марк Захарович посмотрел на меня очень внимательно и сказал: «У вас премьера, очень хорошо, я обязательно приду...»

Жена Симонова сказала мне, что на премьере внешность актрисы должна «соответствовать», и по этой самой причине мы отправились в парикмахерскую. На голове мне соорудили какой-то смешной бобик, и я стала похожа то ли на пуделя, то ли на болонку. Когда посмотрела в зеркало, мне даже захотелось гавкнуть. Но я взяла себя в руки и рассудила так: «Французы лучше знают, что такое женская красота...» Мне еще подарили огромный флакон. Я решила, что это лак для волос, фукнула, а это оказалась вода для лица, так что пудель повис и сник...

Мы побежали на премьеру. Фильм прошел с успехом, я выхожу после просмотра в вестибюль – стоит Марк Шагал. Он как-то растерянно смотрит на меня, а потом вдруг спрашивает: «Деточка, что вы сделали с собой?» Я растерялась и спрашиваю: «А что, Марк Захарович, разве нехорошо?» Он говорит: «Запомните: женщина должна выбрать себе какой-то один единственный стиль и следовать ему всю свою жизнь...»

Вот такой совет дал мне Марк Шагал, я стараюсь ему следовать и сегодня, так что экспериментов над собой больше не провожу. На сцене – сколько угодно, а в жизни – нет».

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Дарья Юрская: «Мама самый щедрый человек»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Наталья Назарова: «Большая тайна, почему умный человек впадает в иллюзию»

    На Малой сцене МХТ им. Чехова состоялась первая премьера сезона – спектакль по мотивам повести Андрея Платонова «Ювенильное море». Режиссер Наталья Назарова рассказала «Театралу» об опасности коллективных иллюзий, роли личной ответственности и информационном мире. ...
  • Шамиль Хаматов: «Несостоявшийся энергетик»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Марк Розовский: «Мальчик, не болей!»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также