Встреча с «призраком»

Данил Чащин поставил «Обычный конец света» в Театре Пушкина

 

Последняя встреча с теми, кого любил, последний шанс поговорить и оглянуться назад, как Орфей на тень Эвридики. «Обычный конец света» Данила Чащина – это камерная история о том, что слова почти ничего не значат, когда свои люди уже стали друг другу чужими. Здесь есть невысказанность, за которую отвечает редкий актер Андрей Кузичев, есть эмоциональный «нокдаун», но есть и юмор, яркий, как пузыри жевательной резинки, которые надуваются с горечью и лопаются, дав ей улетучиться.  

У премьеры в Театре Пушкина есть предшественник – фильм Ксавье Долана «Это всего лишь конец света»: актеры из «высший лиги» Франции (Венсан Кассель, Марион Котийар, Леа Сейду), Гран-при в Каннах, «шум и ярость» критиков и та же автобиографическая пьеса в основе – Жан-Люк Лагар писал её, умирая от СПИДа. Причем дважды: сначала, как только узнал свой диагноз, потом – незадолго до своей смерти в 38 лет, уточнив и дополнив текст. Теперь эта пьеса входит в репертуар «Комеди Франсез» и в школьную программу по современной французской литературе.  

Встреча с «призраком»

Её главный герой – молодой, широко известный драматург Луи – планирует настоящий каминг-аут: вернуться в родительский дом, откуда «испарился» много лет назад, и сказать, что смертельно болен. Но слово берут родные – говорят о претензиях к своей маленькой, провинциальной жизни, к самому Луи, который, сбежав в столицу, «обнулил» отношения с семьей. Они «открывают шлюзы» и выпускают то, что наболело. Он «впитывает» их переживания и молчит. «Иногда из жалости, иногда из жестокости. Если говорить отдельно про мать, сестру, брата, то в каждом случае найдется своя глубокая причина, – комментирует Андрей Кузичев. – Последние 12 лет они вели с Луи «диалог» всеми своими мыслями и действиями, а сейчас, когда он приехал, просто перешли к словам, которые складываются в монологи. Это желание – рассказать о себе – никуда не делось. Наоборот, оно только подогревается его оторванностью, его необычностью – и желанием соответствовать».

Сеанс психоанализа

Мать (Вера Воронкова), кажется, уже догадывается, почему Луи дома, понимает, что это их последняя встреча. С первой и до последней минуты не хочет отпускать, маскируя страх потери «праздничной» суетой. Остальным тоже не надо объяснять, что есть скрытая причина приезда, которую «блудный сын» держит при себе. И эта недосказанность – как детонатор. Никто не в курсе, когда сработает. Но все остро чувствуют, что время ограничено, и пытаются говорить о том, что саднит – а потому, как могут, подбирают слова, опасаясь, что вот прямо сейчас себе же сделают больно, что они – в миллиметре от «подрывного заряда». Получается сбивчиво, немного (или очень даже) нервно.

Первенство здесь – за Александром Матросовым. Он аккумулирует в себе неловкость и напряжение всех участников встречи, «умножив» это на взрывной темперамент человека, который места себе не находит оттого, что «проиграл». Застрял на заводе, взвалил на себя быт и ответственность «за себя и за того парня», а хотел намного большего… Если б читал Чехова, повторил бы за дядей Ваней: «Пропала жизнь!» Всё, что накопил в себе брат-неудачник, «кипит» внутри, как в котле, который под экстремально высоким давлением вот-вот взорвется. «Я боюсь!», – выпалит он под конец. После попыток сбежать от общения и серии выпадов, «выхлопов» агрессии это признание прозвучит, как выстрел в упор. Он боится самого себя и в общем того же, что испытывает Луи – и жалости, и жестокости, которые подступают всякий раз, как он видит брата-знаменитость.

Тихий мученик

Перед Андреем Кузичевым стояла непростая актерская задача – играть практически без слов: только искать подходящего момента, но так ничего и не сказать, признав, что это невозможно. «Герметично закрытый», внешне невозмутимый. Вечный мальчик «с глазами из самого синего льда». Маленький принц, на сутки отлучившийся со своей планеты. Каждая попытка диалога – с близкими, которые стали незнакомыми людьми – переживается как приступ удушья. Один вдох – и на выдохе отстраненно-насмешливый взгляд на «горячую» ситуацию.

«Подстрочник» семейных сцен 

Луи погружается в самого себя, как в воду с головой – и за каждым монологом идет развернутый «комментарий», крутится «немое кино», где Данил Чащин показывает, что лежит по ту сторону слов. Придумывает «карикатуры» на семейный досуг, к которому Луи вроде бы и хочет, но никак не может присоединиться. Плавание во всех вариантах (с надувным лебедем, ластами и маской) – раз. Бег паровозиком во главе с Луи, который должен дымить кружкой с кипятком и держать ритм, макая пакетик чая. Два. Супер-бодрая групповая тренировка, где по кругу передают роль фитнес-инструктора. Три. Все эти коллективные действия Чащин накачивает псевдо-позитивом и «милым» абсурдом, а Луи вынуждает беспомощно барахтаться в малопонятной ругани и неловкости всех перед всеми, отставать и отрываться от состава, даже если на минуту показалось, что воспоминания объединяют.

Хотя именно здесь – на «карусели», которая кружит эксцентричные образы родных – он «оттаивает», оживляется. По лицу, как тени от облаков, плывут эмоции, которые Луи привычно гасит. И все-таки тут, в «подстрочнике» семейных сцен, они мгновенно читаются: и смущение, и растерянность, и даже остатки нежности... Но отчуждение доминирует, как ни крути. В каждой попытке сблизиться возникает рассинхрон. Несовпадение. Луи остается одна только слабая смазанная улыбка. И выясняется, что искать вслепую теннисные шарики, как глазные яблоки, выпавшие из орбит, – гораздо честнее, чем снова играть в семью.

«Home Is Where It Hurts» – эта композиция звучала в музыкальных видениях Луи в фильме Ксавье Долана и могла бы стать постэпиграфом к спектаклю Данила Чащина. Впрочем, финал он придумал оглушительный: одно сокровенное воспоминание – о переживании абсолютной свободы, которое размыкает границы «я» – обрушение в никуда, финальная кода праха (того, что, собственно, осталось от отношений), а дальше тишина…  

В итоге «Обычный конец света» – это история не о возвращении «блудного сына», а о том, что точка невозврата давно пройдена. О необратимости распада связей. Даже прощания как такового не случилось, потому что «отмотать назад» и ощутить свою близость с семьей нет уже никакой возможности.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Театр «У Никитских ворот» представит премьеру мелодрамы

    На сцене театра «У Никитских ворот» народный артист России Марк Розовский ставит спектакль по роману Эмиля Золя – «Тереза Ракен». Премьерные показы состоятся 8 и 9 декабря.   «Тереза Ракен» – это захватывающая история безудержной страсти и предательства, ведущего к преступлению. ...
  • Море, воздух, небеса

    Премьера Большого своим названием недаром ассоциируется со знаменитой пьесой Пиранделло «Шесть персонажей в поисках автора», обнажающей противоречивость мира реального и мира искусства. И действительно, царство свободы, господствующее на сцене, начинает казаться более реальным, чем люди в масках (словно персонажи театра абсурда) в полупустом зрительном зале Новой сцены. ...
  • Что наша жизнь?.. Читайте в «Театрале»

    В театры Москвы и Петербурга, в журнальные киоски, в торговые сети «Азбука вкуса» и «Ашан» поступил декабрьский номер «Театрала». Ковид – ковидом, но выход в свет – по расписанию. И читатель сможет перевести дух уже хотя бы потому, что в «Театрале» его не будут пугать очередными печальными сводками пандемии. ...
  • Воробьиная месса

    Старинные Боярские палаты с их сводчатыми потолками, сквозной системой комнат и коридоров – особое пространство, предполагающее нетривиальность постановочных решений, отменяющее четкую границу между сценой и залой и вовлекающее зрителей в орбиту театрального действия. ...
Читайте также