Николай Коляда: «Пока справимся своими силами»

 

На волне пандемии и пресловутых ограничений страдают в первую очередь частные, авторские, независимые театры, чей основной доход формировался прежде всего на основе продажи билетов. Одним из первых пострадавших коллективов оказался «Коляда-театр», расположенный в Екатеринбурге. Еще в марте 2020 года, при начавшемся локдауне, директор и художественный руководитель Николай КОЛЯДА сообщил, что вынужден прекратить свою деятельность. Однако заявление не пропало бесследно, и театр удалось спасти. Причем на этом фоне многочисленные поклонники творчества Коляды решили поддержать прославленный коллектив: и в результате он стал лауреатом премии зрительских симпатий «Звезда Театрала» в номинации «Лучший региональный театр».
 
– Николай Владимирович,  завершается год, который ко всему прочему едва не стал последним для вашего театра. Фактически вы уже объявили о прекращении своей работы, как вдруг со всей страны люди начали присылать деньги – только бы спасти театр. Эта история открыла что-то новое для вас?

– Мы привыкли к тому, что в нашем театральном мире все – как паучки в банке. Фейсбук превратился в место баталий, хотя за глаза театральные деятели обсуждали друг друга всегда. Однажды Галина Борисовна Волчек, шутя, рассказала мне: «Я утром всегда звоню первая Ларисе Рубальской, чтобы узнать московские сплетни и новости. "Ну, что, Лариска, доставай обсиратор". И мы этим обсиратором по всем проходимся. Она мне свои новости рассказывает, я ей – свои».

Это такая – как бы сказать? – природа вещей. Все мы привыкли в театре сплетничать или «не любить» друг друга. Фразу «не любить» надо взять в кавычки, потому что в каждом театре, где бы он не располагался (хоть в Красноярске, хоть во Владивостоке или в Москве), артисты считают, что они работают в самом лучшем, самом прекрасном коллективе на свете. А все остальные – дураки и ничего не понимают. И я так тоже считаю, чего уж греха таить?

– То есть для каждого артиста или режиссера его театр стоит в центре мира.

– Да, именно так. И потому по отношению к другим многие из нас почти на автомате думают: «Вот этот придурок, этот дурак, а тот – идиот или кретин». Поэтому, когда случилась беда, когда моему театру плохо стало, я знал, что помощи ждать неоткуда. Но вдруг все повернулись ко мне и сказали: «Слушай, Коляда, тебе плохо? Так мы поможем». Ну как описать это чувство, когда вдруг ни с того ни с сего блямкнул телефон, и я увидел, что крупную сумму мне перевел, извините, председатель Союза театральных деятелей Александр Александрович Калягин. Не со счета СТД, а со своей личной банковской карты. У меня на глаза навернулись слёзы. Я начал ему звонить – он не берет. Благодарность смог передать разве что через его заместителя Митю Мозгового. Потом приходят деньги от Дмитрия Александровича Бертмана из «Геликон-Опера», приходят деньги от Гриши Заславского. Потом звонит Эмма Валериановна Абайдуллина (супруга Эльдара Рязанова. – «Т») и присылает мне денег на спасение театра. Телефон – блямк! – и на экране сумма от нее. Мне неудобно: я ведь ничего не просил. Хочу вернуть. Но как ты вернешь человеку, который просит тебя сохранить свой театр… Обидится всерьез.

Кстати, недавно Эмма Валериановна снова мне позвонила: «Что, Коля, плохо?» Я говорю: «Выживаем». И опять телефон – блямк. Я же не заберу эти деньги себе. Я же не положу их в карман. Я тут же написал приказ, что эти деньги выдаются, как премия. Пошел раздал их артистам. Все счастливы. Не великие деньги вроде. В Фейсбук порой проникают мои приказы. Люди смотрят и, наверное, думают: «По тысячи рублей он дал, какая щедрость». Но чтобы каждому в нашем театре вручить по тысяче, мне нужно (по числу человек) – 66 тысяч. Так что, деньги немаленькие. А в провинции на тысячу рублей можно прожить дня три, а то и четыре, если питаться, конечно, не в ресторане, а покупать продукты в «Магните» или «Пятёрочке».  

Не до жиру – быть бы живу. Понимаете? Ситуация такая. Я же не могу, как наши эстрадные звезды, заплакать и закричать: «Мне кушать нечего». Но просто вижу, как страдает вся страна. Все же оказались в этой яме кошмарной.

У меня студент Глеб работает на заводе. Приехал из Нижнего Новгорода, поступил ко мне на отделение драматургии. И, чтобы платить за квартиру, он работает на заводе – крутит какую-то медную проволоку. Пришел в театр вместе с Настей, сокурсницей своей, Настей Чернятьевой, она говорит: «Глеб, покажи Николаю Владимировичу руки». Он мне протягивает руки, а у него все руки ладони «побиты». Руки писателя в глубоких царапинах. Я спрашиваю: «Сколько тебе платят?» Он говорит: «25 тысяч рублей в месяц». Я думаю: «… твою мать». Другого слова нет, простите. Не одни мы, скоморохи, так страдаем. Вся Россия страдает. Все плачут.

И вот когда люди со всей страны стали присылать деньги, я получал смс и плакал: «Что же я так плохо раньше обо всех думал? Какая же я свинья, получается. Люди-то хорошие». Дело, конечно, не в суммах (кто-то отправлял совсем по чуть-чуть, словно отрывал от сердца), дело в самом поступке: на, мол, держи, только не закрывайся.

Мы закрылись 27 марта в Международный день театра, а открылись 8 сентября. Сейчас играем в соответствии с предписаниями Роспотребнадзора. В зрительном зале сидят 30-40 человек. У нас небольшой зал. Я сократил зарплату, но никто не ушел, никто не убежал, никто не умирает с голоду. Мы потихонечку как-то работаем.

Сейчас с итальянцами сделали совместный проект – выпустили спектакль «Гамлет и еще одна Офелия» по пьесе драматурга и продюсера, арт-директора Национального театрального фестиваля QDAfestival Джана Мариа Черво. В пьесе много оригинальных шекспировских текстов, но есть и современные персонажи, которые оперируют компьютером. Собственно, благодаря компьютеру и Zoom’у, мы и смогли осуществить эту совместную постановку (границы ведь закрыли). В ней участвуют артисты нашего театра и артисты из Рима, а проект состоялся за счет гранта Министерства культуры Италии. И итальянцы заплатили мне 7500 евро. Это около 700 тысяч рублей. Их я тоже, естественно, отдал в театр.

– То есть, получается,  ваши финансы варятся в общем котле и театр живет от проекта к проекту – разовыми поступлениями. А как же местная власть?

– Местная власть помогает, но официально взять под свое крыло не может. Да я и не прошусь, потому что знаю, как им сейчас нелегко. Зачем еще и я полезу с протянутой рукой: «Дайте нам денег». Пока терпим, поэтому сильно нахальничать не будем. Все равно выживем – потихонечку, помаленечку.

Недавно узнал с удивлением, что вы порой безвозмездно отдаете свои пьесы русским театрам дальнего зарубежья…

– Я все время это делаю. И не только с русскими коллективами, работающими далеко от родины. Звонит какой-нибудь театр из глубинки: «Нет денег, Коля, а пьеса твоя так нравится…» Я говорю: «Ну, дайте хотя бы 20 тысяч». Они: «20 дадим». Я говорю: «Хрен с вами, хоть так». Я ведь не себе, а театру. Когда я узнаю, что некоторые мои ученики продают свои пьесы за 700-800 тысяч рублей, то возникает противоречивое чувство. Не буду называть фамилии. С одной стороны, я, конечно же, рад, когда талант высоко ценят, но с другой – интересуюсь порой, куда идут эти деньги. Кто-то строит дом, кто-то покупает квартиры, а я в этом смысле какой-то старомодный, мне – на театр.

Во всей этой истории меня удивляет то, что вам, как драматургу и режиссеру, приходится заниматься финансами, хозяйством, администрированием… Творить-то когда?

– Буквально вчера нашему театру исполнилось 19 лет. 4 декабря 2001 года я получил уставные документы на некоммерческое партнерство «Коляда-театр». Сейчас мы называемся автономным некоммерческим партнерством. Но тогда я получил их 4 декабря. То есть дата совпала с днем моего рождения. Поэтому банкет у нас проводился всегда «на два случая». То есть всю жизнь я этим занимался – собственно творчеством и… поиском денег, ремонтом, арендой, мытьем унитазов…

Это не удручает вас?

– Как удручает? Я уже привык. Если хочешь сделать хорошо, сделай сам, а если кому-то поручишь…

У меня был директор. Год он проработал. Ничего не вышло, потому что все на меня скидывалось опять. И я решил: пока справимся своими силами. Нормально живем же. Считаю деньги, а потом иду на репетицию.

Кстати, хотел спросить: чем закончилась, в итоге, история с московским филиалом вашего театра? Его ведь так и не открыли…

– Помещения нет, хотя артисты ползают туда-сюда. Коллектив называется Театр новых пьес. ТНП . Я соучредитель всего этого дела. Но у них нет помещения. Они время от времени играют то там, то там: в Бахрушинском музее, в Центре на Страстном… Сейчас смотрю где-то возле «Гоголь-центра» площадку нашли. Попробуют на ней поработать. Тяжело. А кто поможет? Никто не помогает. Никому не надо.

Снова пора бросать клич в Фейсбуке.
– Уж сколько бросал. Уже четвертый год это длится. Бросал и бросал.

Видимо, потому, что в Москве ситуация другая. Здесь легко раствориться в общей театральной каше: талантов много и всем нужна крыша над головой…
– Возможно, что так. Но как бы то ни было, пока эта идея такая – ни шатко ни валко.

– А если вернуться к разговору про Екатеринбург, сейчас главная ваша боль в чем? Сохранить театр или вывести его на новый уровень, например? В условиях карантина выпустить определенное количество премьер?

– Я думаю, что самое главное – пережить карантин без потерь, чтобы все были здоровы. Все вообще-то переболели в театре, кроме меня. Я сказал, что я бессмертный и болеть не буду. Не имею права.

Наслышан, как активно в Москве Роспотребнадзор проверяет театры – следит, чтобы заполняемость залов была не более чем на 25%. Штрафует нарушителей.

У нас обстановка, видимо, чуть спокойнее, но и мы нарушать не можем. К сожалению, впервые за долгие годы вынуждены были отказаться от наших новогодних колядок. Обычно мы в праздники зарабатывали 4-5 млн. рублей и ехали на гастроли в Москву. А теперь продажи приостановились и думаешь: только бы на зарплату артистам хватило.

Кстати, артисты мне сказали: «Давайте сделаем объявление: мол, артисты “Коляда-театра”, Дед Мороз и Снегурочка, готовы приехать к вам за определенную плату. Сядем на машину да поедем».

Ну а что? Зарабатывать ведь надо. Выйди на улицу, попроси десять рублей – никто тебе не даст, а тут – честно заработанные деньги. Как скоморохи: поём да танцуем.
Я и сам наряжусь Дедом Морозом – не привыкать.
Лет пятнадцать назад, когда совсем хреново было у нас с деньгами и мы обитали в подвале, я с посохом и в костюме с бородой садился на свою «четверку», Ира Белова была Снегурочка и мы ездили по домам и организациям – поздравляли народ.

– То есть будучи уже прославленным драматургом?! Автором спектаклей, в которых играли, например, звезды «Современника»…

– Да по фигу, подумаешь… В своем отечестве пророка нет. Зато столько было впечатлений было. Например, приехали мы с Иркой в цыганский дом очень богатый. Значит, там цыганята бегают, елка стоит такая красивая-красивая невероятно. Я говорю: «Ой, какая красивая елочка у вас, дети!» А цыганка сидит за столом, ест виноград, поворачивается и говорит: «Это из Дании». Я думаю: «Еще и елка из Дании, а мы тут за 500 рублей…»

Или на Уралмаш мы приехали, подымаемся на пятый этаж, устали. Хрущевка, лифта нет. Заходим. Мама говорит: «Проходите, пожалуйста». Я смотрю, на диване сидит девочка в костюме Снегурочки и вдруг понимаю, что у нее, оказывается, ДЦП, она почти не двигается.

А у нас вся программа на игре построена, мы должны водить хоровод, бегать, прыгать. Взял ее на руки, держу в костюме Деда Мороза, девочка смотрит на меня счастливыми глазами (ей года четыре было), и мы с Ирой Беловой давай на ходу перестраиваться, песни с ней петь, развлекать. Счастье было невероятное. Наконец, уходим. В коридоре мама сует нам деньги. Я говорю: «Не буду я брать. Ничего не надо, вы что!»
А она прямо настойчиво так кладет мне эти деньги в карман и говорит: «Возьмите, иначе я обижусь».

Пришлось оставить эту сумму себе. Вышли молча. Спускаемся, опустили головы, идем по лестнице. Я тащу за собой этот посох, и у меня слезы градом.

На днях узнал, что в Петербурге запретили все новогодние праздники. Я думаю: питерцы это примут или нет? Ведь для ребенка (у меня так было во всяком случае) Новый год – это самые главные воспоминания детства. Как можно запретить Деда Мороза или новогодний утренник в детском саду или в школе? Как можно было забрать часть жизни у ребенка? Не понимаю. Тут дело даже не в наших деньгах, не в том, что мы заработаем или нет, а в том, что забирают прекрасную часть детства.

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Духовная оккупация»

    27 марта в Театре Моссовета состоялась премьера «Странника». Юрий Еремин поставил спектакль по пьесе Горького «Старик», сюжет которой сравнивают с «Отверженными» Гюго, а нравственно-философскую проблематику – с произведениями Достоевского. ...
  • Антон Долин: «Кончаловский VS Навальный»

    Андрей Кончаловский, чьи «Дорогие товарищи» по всей логике должны были победить в голосовании и получить первый приз на премии критиков «Белый слон», за несколько дней до церемонии снял свой фильм с конкурса из-за того, что другой приз критики присудили фильмам ФБК* и Навального. ...
  • Умер актер Артем Тынкасов

    Актер театра «Содружество актеров Таганки» Артем Тынкасов умер в возрасте 50 лет. Об этом на своей странице в Facebook сообщил директор «Гоголь-центра» Алексей Кабешев.   «Умер Артем Тынкасов. Вот так. Хочу запомнить его таким. ...
  • Елена Яковлева сыграет в премьере «Современника»

    14 и 15 апреля на Основной сцене «Современника» состоится премьера спектакля Владимира Панкова «Театр» по роману Сомерсета Моэма. Главные роли сыграют Елена Яковлева и Владислав Ветров. За визуальные решения отвечает художник Максим Обрезков. ...
Читайте также


Читайте также

  • Александр Стульнев: «Надо немножко народ порадовать»

    В декабре 2018-го директором Театра Маяковского был назначен заслуженный работник культуры РФ Александр СТУЛЬНЕВ. Такой выбор Департамента культуры Москвы ни у кого в театральной среде не вызвал вопросов. Театру, не прерывая работы над текущим репертуаром, предстояло готовиться одновременно к столетнему юбилею и к давно назревшему капитальному ремонту. ...
  • Как пандемия отразилась на работе независимых театров

    Сколько в России частных театров? До пандемии Минкульт называл точную цифру – 366. Была известна и приблизительная численность артистов-любителей: 5,5 тыс. человек. Но содержалась при этом роковая цифра. Дело в том, что 71% частных театров не имел собственных площадок и вынужден был их арендовать. ...
  • Андрей Борисов: «Искусство – это интеллектуальный шурф»

    В февральском номере «Театрал» опубликовал интервью с экс-директором Пермского театра оперы и балета, а ныне директором Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко Андреем Борисовым. Однако при ограниченном объеме журнальных полос за кадром остался целый ряд злободневных тем, без которых интервью (причем первое интервью, которое Андрей Борисов после своего назначения дал столичным СМИ) могло бы показаться неполным. ...
  • Директор МАМТа Андрей Борисов: «Я не склонен к алармистским настроениям»

    В конце минувшего года экс-директор Пермского театра оперы и балета Андрей Борисов принял для себя непростое решение, согласившись возглавить Московский музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. По его словам, решение было непростым не только потому, что требовалось соблюсти множество этических нюансов, но еще и потому, что трудно было оставить свою деятельность в Перми: в последние годы в тандеме с Теодором Курентзисом Андрей Борисов вывел Пермский театр оперы и балета на высокий международный уровень. ...
Читайте также