«Чайка. Прерванный полет»: премьера Александра Молочникова в Большом

 

На Новой сцене Большого театра состоялась мировая премьера балета «Чайка» – по одной из самых востребованных пьес в мире. Практически нет ни одного мало-мальски известного режиссера, в чьем послужном списке её бы не было. Примечательно, что впервые «Чайка» «затанцевала» именно в Большом. В 1980 году одноименный балет поставила Майя Плисецкая, исполнив партию Нины. А соавторами великой балерины стали такие же великие – композитор Родион Щедрин, сценограф Валерий Левенталь и модельер Пьер Карден. 

Чехову, у которого все смыслы не то, что не раскрываются в текстах, а напротив, скрываются за словами, вообще очень идет балетная сцена. Его герои «обедают, пьют чай, а в это время рушатся их судьбы». И все это «невысказанное» прекрасно выражает танец, как, скажем, в «Чайке» живого классика Джона Ноймайера, знакомой московскому зрителю по спектаклю в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко.

«На берегу озера с детства живет молодая девушка… любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил ее…» Этот «сюжет для небольшого рассказа» из записной книжки беллетриста Тригорина – чем не либретто балета, напоминающее фабулу «Лебединого озера», которое с пьесой Чехова разделяет какое-то там двадцатилетие, а с версией Петипа-Иванова – вообще год.

Но при всей своей популярности «Чайка» – не то произведение, к какому обращаются просто так. К ней – приходят. Так сложились отношения с этой пьесой и у Юрия Посохова. Еще в бытность молодым танцовщиком Большого он был пленен спектаклем Плисецкой, но на собственную версию решился лишь спустя годы, имея за плечами на сцене своей alma mater пять постановок. Две из них – «Герой нашего времени» и «Нуреев», созданные в содружестве с композитором Ильей Демуцким (он же автор музыки и к «Чайке») и режиссером Кириллом Серебренниковы – мировые премьеры. 

В «Чайке» за «драматическую» составляющую отвечает Александр Молочников, молодой, но уже достаточно известный режиссер. Для него эта пьеса тоже «не чужая». Работу над ней он начинал во МХТ им. Чехова. Спектакль не состоялся, но, как известно, жизнь – лучший драматург: Молочников получил предложение от Посохова поработать в одной связке в Большом. Будучи сам новатором, он написал либретто (в соавторстве с Ольгой Хенкиной), где противостояние традиционных и новых форм в искусстве доведено до критической точки.

Действие перенесено в 80-е годы прошлого века, что читается в костюмах Эммы Райотт, знакомой российскому зрителю по балету «Орландо». Костя Треплев здесь – акционист, украшенный тату и одетый в кожаную косуху. Спектакль начинается с его хулиганской провокационной выходки. В финале бенефиса своей матери – прима-балерины (судя по блеску лож) академического театра, где она царила в некоем романтическом балете, он врывается на сцену, сорвав поклоны, разбрасывает цветы, кувыркается, приплясывает, пародийно имитируя классические па. Словом … портит родительнице праздник. Бенефициантка Аркадина при содействии доктора Дорна (с помощью укола) утихомиривает бунтаря, которого вызванная охрана уволакивают за кулисы.

Не совсем «чеховский» пролог, тем не менее, довольно точно выражает пафос молодежных протестных движений как 60-70-х, так и более поздних годов XX века.

Следующая сцена, происходящая уже в деревне, куда Костю отправили поправлять психическое здоровье, с первых же минут погружает в особую неспешную дачную среду, близкую поэтике и натурализму пьес Чехова и раннего Художественного театра. В Большом театре не квакают лягушки и не воют собаки (к слову, присутствующие на сцене), но особая загородная атмосфера создается всем строем спектакля. Художник-постановщик Том Пай, много работавший в оперных театрах и на Бродвее, в лондонских драматических театрах, в частности ставивших Чехова, создает по-своему красивый и в то же время неживой, застывший в своем упадке, словно покрытой патиной ржавчины, мир – с зарослями сухой травы, деревянной хозяйственной постройкой и заброшенным трактором, который местные жители растаскивают по частям.

В пандан этой печальной живописности и тоскливое звучание аккордеона в оркестре (дирижер-постановщик Антон Гришанин), и какая-то размагниченная, вяло безразличная пластика селян. Здесь все словно томятся бездельем, за исключением энергично вышагивающего с двумя овчарками Шамраева и Треплева репетирующего свой балет.

Сам же опус (камень преткновения всех постановок «Чайки») мало что говорит о таланте Треплева-хореографа. Разве что графичные, резкие, механистичные движения Нины и мужского кордебалета, выполняемые в хорошем темпе (его задает огромный установленный на помосте гонг) далеки от классики, исповедуемой Аркадиной. Об одаренности Треплева больше говорят его разбросанные по спектаклю соло, где есть – и полет (в переносном и в буквальном смысле: партия богато оснащена прыжками), и дерзость, и отчаяние, и надрыв. Показ Костиного спектакля грубо обрывает Аркадина. Вырвав колотушку из рук перкуссиониста, она тут же легко и изящно делает несколько балетных па, давая понять, что такое настоящий танец.  

При том, что Юрий Посохов умеет внятно рассказывать истории, внутренний объем его спектакля шире конкретного сюжета. В «Чайке» то и дело мелькают тени других чеховских пьес. Похожая на наваждение, сцена в детской (где Аркадина и Сорин окунаются в воспоминания) отсылает к взаимоотношениям других брата и сестры – Раневской и Гаева, которых гораздо проще представить резвящимися и катающимися на педальных машинках для детей. А большой волчок среди лошадок, мишек, ванек-встанек и прочих игрушек ассоциируется с другой юлой – волчком из «Трёх сестёр», ставшим знаковым после спектаклей Анатолия Эфроса, Питера Штайна и Георгия Товстоногова. 

Светлана Захарова хоть и говорит, что пока еще находится в поиске образа, уловила точное ощущение Аркадиной – любовницы, матери, властной, амбициозной женщины, умеющий обольщать, быть милой, а также жёсткой и даже жестокой, но главное – «заточенной» на театр, полностью подчинившей себя сцене и карьере. И в то же время есть в ее движениях лёгкий излом с налетом небрежной лени, на манер той, что углядел Войницкий в «Дяде Ване» в пластике Елены Андреевны.

Необычайно выразительна Маша-Анна Балукова с её мучительной неразделенной любовью к Косте Треплеву. В ней всё – боль. Её ломкие пронзительные танцевальные монологи, напоминающие пластикой эковскую Жизель (родом как раз из 80-х годов) точно передают переживания отвергнутой и обрекшей себя на брак с нелюбимым и просто несуществующим для нее человеком (Медведенко здесь – тряпичная кукла в человеческий рост).

Соло и дуэты (изобретательные, выразительные, содержательные, образно отражающие характеры персонажей) вообще – конёк Посохова. А по своему количеству в «Чайке» могут претендовать на место в книге рекордов Гиннеса.

Лаконичные соло, несколько дуэтов (в том числе и мужской с Треплевым) создают тонкий, психологически сложный образ доктора Дорна, умного, ироничного, немного циничного, немного романтичного, проигравшего свою жизнь человека. На премьере его блестяще станцевал и сыграл Вячеслав Лопатин, одна манера которого небрежно закладывать руку в карман – уже штрих к портрету героя.

Посохов и Молочников делают прекрасную зарисовку некоего захолустья, давая групповой портрет его обитателей. Великолепна по своей разгульной лихости и горькой иронии сцена свадьбы Маши, чей танец с венком на голове заставляет вспомнить шекспировскую Офелию перед утоплением. Очень выразителен печально безысходный эпизод отъезда Аркадиной с Тригориным в город: у каждого персонажа в руках чемодан, с которым он никогда и никуда не уедет. И как по-разному машут на прощание рукой в спину отбывающим счастливчикам все те, кто обречён оставаться в этом почти болотном месте! Кто-то грустно, кто-то – завистливо, а ревнующая Дорна к Аркадиной Полина Андреевна (ее партия, решенная в эксцентричном ключе, прекрасно исполнена Анной Тихомировой) – с нескрываемым облегчением.

Один из самых сильных моментов спектакля сцена, когда Аркадина меняет бинты Косте (здесь не стрелявшему в себя, а пытавшемуся совершить акт самосожжения в пресловутом тракторе, где перед этим застал Нину с Тригориным). У каждого – матери и сына – свой танец, выражающий все гамму чувств и противоречивость их взаимоотношений (от глубокой нежности до почти что злобной ненависти), переданных Захаровой и Артёмом Овчаренко со всеми нюансировками знаменитого чеховского диалога.

Такого же эмоционального взлета достигает и финальный дуэт Треплева и Нины – по Посохову и Молочникову, девушки, строящей карьеру и одержимой Тригориным, в меру страстным, скучающим комильфо в корректном исполнении Артемия Белякова. Приход Нины (её на премьере танцевала Мария Виноградова), располагающей прекрасным исповедальным соло в третьем акте, доводит отчаяние Треплева, потерявшего любовь и самого себя, до высшей точки. Поначалу удивленно-обрадованный, в финале этого фатального danse macabre, он вышвыривает растерянную Нину за дверь. В луче света нервно бьется его прощальное соло… Затем, ухватившись за корни выкорчеванного дерева, уплывающего вверх, он на секунду «взлетает» и срывается вниз. А вырванные из земли стволы с бесстыдно обнаженными корнями отпечатываются в памяти, как образы несостоявшихся судеб чеховских героев.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Вышел в свет октябрьский «Театрал»

    ВЫХОДИТ В СВЕТ ОКТЯБРЬСКИЙ «ТЕАТРАЛ»! На страницах второго осеннего номера вы прочтете:  почему Константин Райкин высказался против инициативы чиновников проверять репертуары театров; чему Евгений Цыганов не перестает удивляться; чего ждать от объединения Александринки и Псковского театра: интервью с Дмитрием Месхиевым; в чем природа глобальной агрессии: личное мнение Андрея Макаревича; какие театральные работы минувшего сезона зрители считают лучшими: шорт-лист премии «Звезда Театрала»; почему билетная мафия непобедима: авторская колонка главреда «Театрала» Валерия Якова; как Дмитрий Крымов прочитал Чехова; зачем Семён Спивак обратился к теме художника и власти; каким запомнил Спартака Мишулина Александр Ширвиндт: авторская колонка худрука Театра сатиры в «Театрале»; что подтолкнуло Алексея Гуськова стать фотомоделью; как Владимир Машков «очеловечил» исторических персонажей; почему Театр им. ...
  • Вышел в свет сентябрьский «Театрал»

    23 АВГУСТА 2021 ГОДА ВЫХОДИТ В СВЕТ НОМЕР ЖУРНАЛА «ТЕАТРАЛ» ЗА СЕНТЯБРЬ. На страницах сентябрьского номера вы прочтете: где актриса БДТ Карина Разумовская предпочитает в творчестве риск; почему в новом сезоне главным жанром будет донос: авторская колонка главреда "Театрала" Валерия Якова; как поддержать своих кумиров: «Звезда Театрала» объявляет шорт-лист; о чем Александр Молочников поставил «Чайку» в Большом театре; зачем «Ленкому Марка Захарова» понадобилось «Доходное место»; чем привлекателен для Аллы Демидовой эксперимент; почему «Современник» оказался в центре скандала; какие задачи ставит перед собой и коллективом новый директор театра «Практика» Елена Кузьмакова; почему фестиваль «Мир русского театра» в этом году не состоится; чего ждут театральные деятели от просветительского форума «Область театра»; как Театру им. ...
  • Репетиция апокалипсиса

    Пока столичные театры взяли паузу, «Практика» играет свои премьеры на территории Музея Москвы, где обоснуется с нового сезона. 22 июля здесь покажут спектакль Марины Брусникиной «В кольцах» по повести «Несчастливая Москва» – фантасмагории, которая за три года до ковида напророчила «атаку» неизвестной эпидемии. ...
  • «Чайка. Прерванный полет»: премьера Александра Молочникова в Большом

    На Новой сцене Большого театра состоялась мировая премьера балета «Чайка» – по одной из самых востребованных пьес в мире. Практически нет ни одного мало-мальски известного режиссера, в чьем послужном списке её бы не было. ...
Читайте также