Филипп Трушин: «Могу издать пособие по лепке Этуша»

 
Скульптор Филипп Трушин — автор мемориальных досок таким легендам театра и кино, как Олег Даль, Владимир Этуш, Василий Лановой. 6 мая, в день 100-летия Владимира Этуша, на Новодевичьем кладбище состоится открытие памятника, который создал Филипп.   

— Филипп, как проходила ваша работа над памятником Владимиру Этушу?

—Я занимаюсь двумя проектами: первый — монументальный бюст, это портрет с фрагментом плечевого пояса. Вторая история — надгробие, я сделал бронзовую фигуру, которая стоит на кубе. Что касается времени на создание скульптуры, всегда по-разному. Бывает так, что одну половину лица я успеваю слепить за альбом Back in Black группы AC/DC, а иногда я несколько недель нахожусь в поиске, страдаю, мучаюсь, пытаюсь понять суть и раскрыть образ.


 — Прежде чем создать скульптуру, насколько вам нужно быть осведомленным о жизни человека, его деятельности, семье?

—Необходимо быть максимально осведомленным. Я должен понимать образ человека и важны любые детали, они являются частью того, с кем при жизни мне не удалось встретиться. Мне нужно максимально проникнуть в его образ, представить для себя и понимать, кто это. Чтобы почувствовать своего героя, я читаю книги, общаюсь с семьей. Для изучения обычно хватает нескольких недель, это происходит на этапе, пока я создаю эскизы. Каждый человек уникален по-своему. Мне безумно интересно проникать в чей-то мир, все, кого я создавал, были удивительными людьми.

—Какие этапы подразумевает создание скульптуры?

—Мы встречаемся с заказчиком и смотрим место, где планируется установить скульптуру. Дальше он рассказывает идею проекта. И я начинаю думать над вариантами его реализации. Создаю и показываю пять эскизов, отбираем лучшее и добавляем необходимые элементы, что-то меняем по композиции. Мы всегда доводим эскизы до того этапа, когда и меня и заказчика они устраивают. Затем я начинаю лепить маленький вариант в пластилине. После изготовления маленького эскиза мы обсуждаем проект с моим клиентом и я приступаю к работе в большом размере. Я ее леплю из глины или пластилина, формую из гипса. Снятие формы — важный процесс, я делаю отпечаток со скульптуры и нужно сделать это качественно и аккуратно. А дальше в этот отпечаток я заливаю воск, обрабатываю и зачищаю воск, чтобы не было дефектов и отправляю в литье. Дальше ко мне приезжают отлитые по частям формы, я их обрабатываю, соединяю вместе. И все готово.

—Какие самые распространенные материалы, из которых вы создаете скульптуры?

—Так получилось, что я одинаково использую камень и бронзу. Самый эффективный и быстрый материал — бронза: слепил, отлил и все. С камнем  обычно много работы, там посложнее: нужно слепить, отлить из гипса, а дальше с гипсовой модели перенести работу в гранит или мрамор.

—Есть ли у скульптора возможность ошибаться в процессе работы?

—Форс-мажоры существуют абсолютно во всех профессиях. Другое дело — насколько ты к ним готов. Я готов к непредвиденным ситуациям, поэтому никогда не надеюсь на идеальный результат сразу. Обычно рассчитываю на самый плохой результат, а когда все получается хорошо, я доволен. Я должен быть полностью удовлетворен тем, что сделал, чтобы мне не было стыдно за свою работу. Я часто еще на этапе работы в пластилине ломаю и делаю заново до тех пор пока не добьюсь нужного мне результата. Недавно я открыл мемориальную доску Олегу Далю и очень переживал, потому что портрет Даля — самый трудный из сделанных мной, в его лице есть женское и мужское начало и они между собой равны. Очень сложно было поймать черты лица, детали, взгляд, я раза три переделывал портрет. 
—Вы всегда работаете исключительно в мастерской?

—У меня собственная мастерская, но она довольно маленькая и большие скульптуры я делаю на скульптурном комбинате, которых осталось немного. Там есть возможность слепить работу любого размера. Мне больше всего нравится работать ночью. Каждый день я должен что-то делать, лепить. Когда нет работы, занимаюсь творческими проектами. 

—Что самое трудное в профессии скульптора?

—Самое сложное — стать хорошим профессионалом и открыть нужную дверь, чтобы реализовать свой потенциал не только на творческих работах, но и на каких-то интересных и значимых проектах. Для этого нужно очень много работать, читать, изучать, чтобы уметь общаться с людьми, уметь продемонстрировать и слепить, чтобы это было похоже, красиво, правильно и гармонично. Я утопист по своим взглядам, я считаю, что обязательно нужно учиться, даже если институт не дает знаний, какие давал в начале XX века и в советское время. Он помогает сформулировать внутреннее «Я». Если профессорам не удастся задавить тебя своим авторитетом, то ты сможешь сформировать свое видение и реализовать свой внутренний мир.

—Какие направления в скульптуре сегодня востребованы?

—В моем мире это реализм. C детства я хотел быть художником-портретистом. Первый альбом по искусству, который я приобрел, был не про Ренессанс, Микеланджело, Бернини, это был альбом Льва Ефимовича Кербеля. Мне очень нравились его портреты. Потом жизнь меня свела с семьей Манизера и будучи еще школьником я попал в мастерскую к Матвею Генриховичу. Я долгие годы болел его творчеством и даже поступил в Суриковский институт, потому что общался с Гуго Матвеевичем Манизером, его сыном, он преподавал в Суриковском институте и мне очень хотелось у него учиться.

—Кого из современных скульпторов вы бы выделили?

—Мне нравятся те, кого уже нет в живых. Люблю Манизера. Очень нравятся древнегреческие скульпторы, потому что у них все очень обдумано и осознанно. Они делят скульптуры на плоскости, трактуют форму. В каждой эпохе мне что-то нравится: подход к форме, к тому, как они посредством формы и пластики рассказывают про свое время. У нас сейчас тоже есть интересные этапы в искусстве. Есть стиль бионика: в архитектуре, к примеру, очень красивый, пластичный язык, мне он нравится. Я в таком стиле придумываю один из проектов, он будет неожиданным. Я совершенно недавно для себя открыл Генри Мура. Так как я еще много чего не понимаю в искусстве, у меня есть возможность периодически открывать для себя новых художников. И это большой восторг. Ты видишь новую пластику, язык, то, как этот человек реализовал свой внутренний мир.

—В чем особенность современной скульптуры?

—Современная скульптура самая быстрая из всех, сейчас все электронное и мир в принципе другой. Поэтому ощущение и трактовка формы другая. Все нужно делать быстрее, главное, чтобы было качество. По пластике сейчас тоже все иначе, чем даже в 60-е годы. Форма совершенно другая, другое понимание мира, ощущение. И это нужно суметь отразить в работе. Не будешь же делать советские вещи, это нелогично. Ты будешь делать то, что отражает твой мир. Темы могут оставаться одни и те же, но обложка того, что происходит вокруг, совершенно другая.

—Какой город вы считаете самым красивым с точки зрения скульптуры?

—Я люблю Венецию, для меня это уникальный, фантастический город. По скульптуре, из тех городов, где я был, выделил бы Рим. Я был во Флоренции — Италия одна из самых интересных стран с точки зрения скульптуры. Еще мне понравилось в Дрездене, меня потрясло то, как его восстановили. Я подумал: если есть возможность настолько точно восстановить, то почему с таким же качествои и трепетом не создают чего-то нового?! Я гулял по парку и встретил очень красивые скульптуры, мне они запали в душу. Там была просто невероятная пластика модерна. Скульптура — это же не только визуальное, объем в пространстве, но еще хорошо считывается то, что туда закладывал автор: какую энергию, ощущение, когда работал.

—Как вы оцениваете скульптуру в Москве?

—В Москве есть замечательные работы, которые мне с детства нравятся, я иногда их смотрю, когда есть возможность. Школьное детство у меня прошло рядом с ЦДХ и я всегда с большим интересом рассматривал работы Вучетича, Шадра, Мухиной. На входе в парк Горького можно было встретить работы Манизера, Меркурова — это мастер, который мог из гранита вырезать все. А это самый трудный материал, я с ним столкнулся, недавно делал фигуру из гранита, это очень непросто. А Меркуров мог его довести до идеала со всеми деталями. Я всегда очень любил кладбища, мне они интересны с детства. Собственно я к этому и пришел. Работать на смерть очень интересно и непросто. Меня всегда завораживало Введенское кладбище с его ангелами, которые выполнены невероятно. Новодевичье —  мое любимое, там просто космос, можно найти ответ на любой вопрос.

—В одном интервью вы сказали, что скульптура и архитектура должны быть в паре...

—Да, верно. Возьмем, например, такой вариант: в классическую греческую архитектуру вдруг вставляют скульптуру, выполненную в стиле бионика. Это будет смотреться отдельно. Скульптура и архитектура должны быть похожи между собой, чтобы здание целиком смотрелось: в общем красиво и в частности, когда начинаешь вглядываться, видишь дополнительные красивые элементы скульптуры, орнаменты, задуманные автором. Иначе если два разных стиля, будет очень пестро и может получиться нецельно. Очень важно иметь вкус, этому не научить. Можно рассказать, показать, но если у человека нет вкуса, ему будет очень тяжело. Для этого нужно  много смотреть, изучать искусство, чтобы в нем разбираться и понимать.

—В СССР скульпторы говорили, что их кормит Ленин. Кто сегодня кормит скульпторов?

— Нас, наверное, еще кормит Великая Отечественная война. Самые масштабные проекты, которые создаются, военные. Я давно шучу о том, что уже столько раз лепил Владимира Абрамовича, что могу издать пособие по лепке Этуша. В советское время было пособие «Как рисовать Ленина».
—В какой еще профессии успешно может работать скульптор?

—Расскажу шутку. Когда что-то ломалось у ребят в общежитии, обычно вызывали мастера, он заходил к ним и спрашивал: «У вас скульпторы есть?» Они отвечали, что есть. На что мастер говорил: «Ну вот пусть они и починят!» Это относилось ко всему: засорилась ли раковина или нужна работа краснодеревщика.  

—Насколько скульптура  — это затратное производство?

—Это самое дорогое производство, которое существует. На первые бронзовые скульптуры, которые отливал, я откладывал стипендию, искал подработку, чтобы накопить денег и отлить свою творческую скульптуру из бронзы.  

—Часто пишут о том, что в Москве много мемориальных досок, на которых изображенные люди не похожи на себя. Что вы об этом думаете?

— Все зависит от того, насколько автору мемориальной доски это интересно, понимает ли он человека, которого создает. Сложно судить других. Я же не знаю, как они мыслят, чем живут и кто их вдохновляет на творчество.

—По каким критериям определяется качество работы скульптора?

—Для меня важно, чтобы человек был похож на себя, чтобы все детали были на месте и чтобы бьло интересно рассматривать. Если делаешь портрет человека, то точность, конечно, должна быть фотографическая. Если фигуру, то нужно уловить фигуру именно этого человека. А если творческую вещь, то преследуешь свои внутренние цели и задачи, которые нужно отразить в произведении.

—Что вам нравится или не нравится в современном образовании, которое дают скульпторам?

— За последние несколько лет, с появлением коронавируса, все очень сильно изменилось. Мне хотелось бы пожелать студентам, которые сейчас учатся, чтобы они максимально внимательно относились к процессу обучения. Процесс самообразования самый важный, потому что ты сам ищешь ответы на свои вопросы, ходишь по музеям и смотришь, как с похожими задачами справлялись другие.  

— Кого из известных деятелей вы считаете недооцененным и хотели бы создать памятник этому человеку?

—Мой любимый поэт — Осип Мандельштам. Я видел памятники Мандельштаму, но они маленькие и совсем не раскрывающие масштабы личности. Еще мне нравится Александр Скрябин, ему нет в Москве никакого памятника, только надгробие. Много интересных личностей. Мне в этом плане повезло, я смог сделать Даля. Было интересно прикоснуться к его личности, понять, какой это был человек. Я первый, кто сделал его образ. Скульптура — это моя жизнь, это все для меня. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслями об этом. Я считаю, что родился для того, чтобы лепить, показать мир через свое творчество.  

— На какую деятельность вы переключаетесь, когда не заняты скульптурой?

— Могу со скульптуры переключиться на живопись, в какой-то момент я учился готовить. Когда очень много лепишь, устаешь, помогает смена деятельности. Сейчас я начал заниматься музыкой,  учусь играть на гитаре. Мне очень нравится блюз и блюз-рок, гранж. Когда овладел одной творческой историей, интересно изучить новую.  


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

Читайте также

Самое читаемое

  • Кирилл Крок: «В культуре нельзя ничего ломать»

    Директор Театра Вахтангова прокомментировал решение региональных властей обезглавить Хабаровский ТЮЗ, уволив успешного директора Анну Якунину, которая вывела театр на первые позиции.   У меня всё не выходит из головы ситуация в Хабаровском крае, где по решению местного министра культуры была уволена с должности прекрасный, опытный директор Хабаровского ТЮЗа Анна Анатольевна Якунина и директор Хабаровской Краевой филармонии Емельянов А. ...
  • Анатолий Белый ушел из МХТ и покинул Россию

    «Да, я уехал, – написал в своих соцсетях артист. – Да, ушёл из театра и вообще отовсюду. Руководствуясь понятием профессиональной чести, дослужил, доиграл, скрипя зубами и стиснув зубы, свой 20-й сезон в родном МХТ, чтобы не подставлять театр, и вырвал его из себя с кровью». ...
  • Спектакль Серебренникова «Черный монах» доступен в записи

    Спектакль Кирилла Серебренникова «Черный монах» по одноименной повести Чехова до 8 августа доступен в записи на сайте французского канала Arte, который вел прямую трансляцию спектакля. Посмотреть постановку гамбургского театра Thalia можно бесплатно. ...
  • Александр Калягин: «За что увольняют успешно работающего руководителя?»

    Александр Калягин обратился к губернатору Хабаровского края Михаилу Дегтярёву с просьбой вмешаться в ситуацию с увольнением директора Хабаровского ТЮЗа. Ранее сотрудники театра выступили против решения местного Минкульта и потребовали вернуть Анну Якунину. ...
Читайте также