Царь Голод

«Нелепая поэмка» в ТЮЗе режиссер Кама Гинкас

 

Режиссер мучающийся и лукавый, страдающий и конфликтный, мстительный и непримиримый, Кама Гинкас поставил текст № 1 для всего корпуса «русской мысли», его, возможно, отправную точку – диспут о свободе человека: «Великого Инквизитора» Достоевского.
Ничего сложнее не сыскать для сцены: философский монолог, горячечный, жестокий по отношению к слушателю, агрессивный и к просветлению не ведущий. Гинкас правильно подгадал время постановки: сегодня как раз история страны подошла к тому рубежу, когда ежедневно проверяется готовность общества принять все без исключения условия свободы. А именно об условиях свободы «говорит» молчаливый Иисус у Достоевского, и именно о безусловности несвободы ему рассказывает разуверившийся Инквизитор. Что выберет современное общество, лихо за несколько лет превратившееся из самого либерального и пытливого в самое буржуазное и заносчивое: дешевые гарантированные хлебы и послушание или свободу, грозящую неопределенностью, пробуждающую инициативу и волю к самоопределению. В буме потребления угасли идеалы перестройки: гласность, покаяние, историческая справедливость, монолитность общества. Расслоенное, разобщенное, оно сегодня проще, чем когда-либо, готово принять любые правила игры, лишь бы сохранить доступ к благам цивилизации.

[%5441%]В этом смысле с анализом общества, которое произвел Великий Инквизитор, Гинкас согласен: и с чрезмерной «элитарностью» христианства, обращающегося лишь к посвященным, и иллюзорной верностью народа, знающего лишь один закон – закон голода. Важнее в «Нелепой поэмке» другое. Путем парадоксов и сомнений, путем издевательств и лукавства Кама Гинкас защищает природу Иисуса Христа, отстаивая свое право на свободу, но и признавая право других эту свободу не иметь или презирать ее. Кама Гинкас оскорбляет чувства верующих, распиная хлебные батоны на деревянном кресте, показывая истинного бога толпы, но все равно упорно остается с Распятым. «Нелепая поэмка» – режиссерский и личностный подвиг Камы Гинкаса, спектакль-позиция. Гинкас через слова Инквизитора предъявляет нам всю сложнейшую метафизику христианства разом, оставаясь под руку с Христом хотя бы за одно то, что Христос – такой сложный, а Инквизитор – такой элементарный, такой позитивист.

Режиссер окружает пространство своего диспута немым, не способным на защиту Христа Алешей Карамазовым и агрессивными защитниками Инквизитора, бесчисленной ратью людей-инвалидов – «колясочников» и «костыльников», ассоциируя человечество с этой непрокормленной воробьиной ордой, зависимой от хлебов. Гинкас напоминает нам о том, что эти «нищие духом» блаженны. И своего хлеба всегда дождутся, как птицы.

[%5440%]В Инквизиторе Игорь Ясулович играет самую суть инквизиции, как ее понимает Достоевский, – гнев, гневливость почти античного свойства по поводу безгневности, «свободолюбивости» христианства. Он кружит по сцене как хозяин, не забывая заигрывать со свитой инвалидов, которая «играет» своего короля, он показывает нам сценические фокусы, чтобы убедить в чудесах своего правления: грызет кирпич, самораспинается на кресте или управляет инвалидной толпой как оркестром Царя Голода. В финале Инквизитор застывает за столом под слова о страдающем одиноком правителе, принявшем на себя грехи своего народа. Сидящий Игорь Ясулович становится какой-то прекрасной световой живописью Караваджо, голограммой, духовным образом, иконой. Здесь театр преодолевает свою природу, свершается превращение театра в живопись: палач, сраженный неожиданным поцелуем Иисуса, застывает немым парадоксом. Умным человеком, так и не понявшим Самого Главного.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Море, воздух, небеса

    Премьера Большого своим названием недаром ассоциируется со знаменитой пьесой Пиранделло «Шесть персонажей в поисках автора», обнажающей противоречивость мира реального и мира искусства. И действительно, царство свободы, господствующее на сцене, начинает казаться более реальным, чем люди в масках (словно персонажи театра абсурда) в полупустом зрительном зале Новой сцены. ...
  • Что наша жизнь?.. Читайте в «Театрале»

    В театры Москвы и Петербурга, в журнальные киоски, в торговые сети «Азбука вкуса» и «Ашан» поступил декабрьский номер «Театрала». Ковид – ковидом, но выход в свет – по расписанию. И читатель сможет перевести дух уже хотя бы потому, что в «Театрале» его не будут пугать очередными печальными сводками пандемии. ...
  • Воробьиная месса

    Старинные Боярские палаты с их сводчатыми потолками, сквозной системой комнат и коридоров – особое пространство, предполагающее нетривиальность постановочных решений, отменяющее четкую границу между сценой и залой и вовлекающее зрителей в орбиту театрального действия. ...
  • Встреча с «призраком»

    Последняя встреча с теми, кого любил, последний шанс поговорить и оглянуться назад, как Орфей на тень Эвридики. «Обычный конец света» Данила Чащина – это камерная история о том, что слова почти ничего не значат, когда свои люди уже стали друг другу чужими. ...
Читайте также