Александр Збруев

«Всеобщее безвкусие становится нормой»

 

Несмотря на десятки ролей, сыгранных в театре и кино, Александр Збруев не считает, что его творческая судьба сложилась удачно. Он скептически относится к понятию «актерское счастье», а то, что происходит в современном искусстве, его просто шокирует. О том, куда может привести бездуховность и как «Ленком» старается ей сопротивляться, Александр Збруев рассказал «Театралу».
– Александр Викторович, «Ленкому» исполняется 85 лет, и сегодня вы один из немногих старожилов, кто пришел сюда, страшно сказать, полвека назад. А вы ощущаете себя «корифеем», хранителем традиций?

– Нет, потому что эти годы промчались, как одна секунда, поверьте мне. А казалось, только вчера после Щукинского училища я пришел в этот театр. Пришел молодым да ранним. Потому что уже снялся в главной роли в картине Александра Зархи «Мой младший брат» по повести Василия Аксенова. Меня узнавали на улице, мне писали письма, и моя мама с гордостью эти письма собирала. Собственно, благодаря ней и моему старшему брату – актеру Театра Вахтангова Евгению Федорову я и пошел осваивать эту профессию.

– Вы единственный сегодня актер, кто играл еще в «дозахаровском» «Ленкоме». Вам тот театр чем запомнился?

– Главным режиссером был тогда Борис Толмазов, а в труппе работала Софья Гиацинтова, одна из основательниц ТРАМа – предшественника «Ленкома». Мне, вчерашнему выпускнику, сразу предложили роль в новой постановке. Но я совершенно случайно узнал, что ее репетирует уже Миша Державин, и подумал: «Зачем лезть в какую-то кашу?» Тем более что меня в те же дни утвердили на главную роль в картину «Путешествие в апрель». А потом – фильм за фильмом – я все время снимался и ждал новых предложений. И поскольку такие предложения поступали регулярно, то в театре в бой особенно не рвался. Поэтому и жизнь того коллектива знаю плохо.

– Но роли-то вам предлагали?

– Да, собственно, ничего и не предлагали, только ввод на эпизод в постановку «Вам 22, старики!» по пьесе Эдика Радзинского. Ничего другого не играл, поэтому все мое внимание занимало кино. А потом мне вдруг предложили сыграть Лермонтова. Состоялась премьера – мы поехали на гастроли. Но туда пришла телеграмма – меня вызывали на главную роль в фильме «Чистые пруды». И я охотно согласился, передав своего Лермонтова другому актеру, поскольку кино шестидесятых невозможно было сравнить с тем, что я видел на сцене. А вскоре в театр пришел Анатолий Васильевич Эфрос, и в кулуарах заговорили, что вот, наконец, в театр вернется зритель, а репертуар станет более современным.

– Как известно, гениальному Эфросу в вашем театре не повезло: через три года его перевели на Малую Бронную и не последнюю роль в этом вопросе сыграли обиженные артисты, которым он не давал роли…

– Да, действительно, городскому начальству он стал неугоден, и его перевели в другой театр, и вместе с ним ушла большая часть актеров – смело могу сказать, лучших, ведущих мастеров сцены. Таким образом, театр, созданный Эфросом за три года, погиб на наших глазах. И ведь было чему погибать, поскольку Анатолий Васильевич в корне перестроил всю систему – и это касалось всего театра, а не только людей, занятых в каком-то спектакле. Например, репетиции стали проходить, как этюды по пьесе. Эфрос всегда говорил: «Вы давайте сами предлагайте, пробуйте». Этим самым он делал актера свободным на сцене. Не было режиссерского диктата, и потому мы тянулись к нему – подражали, говорили, как он, даже манеры его переняли. А для меня этот период был настоящим взлетом, ведь при Эфросе я сыграл сразу две главные роли, о которых говорила Москва – это были роли в спектакле «До свидания, мальчики!» и «Мой бедный Марат». И поэтому когда Эфрос ушел, для меня это было потерей…

– А почему же вы не ушли вслед за ним, раз так ярко у него играли?

– Такой вариант был. Он собрал дома актеров, которыми очень дорожил. В их числе оказался и я. Но ему разрешили взять с собой только десять человек, а нас было значительно больше. И вдруг я заметил, что люди, которых я считал единой командой, стали что-то делить, бороться за право перейти с Эфросом. Поэтому я уходить отказался под предлогом того, что меня утвердили на главную роль в кино и я не смогу полноценно репетировать в театре. Но позже я все равно к нему перешел… Потому что Анатолий Васильевич позвонил через несколько месяцев и предложил мне и Каневскому перейти на Малую Бронную. Я поддался соблазну, но очень скоро понял, что это не мой театр. Та атмосфера, в которую я попал, увидев своих старых знакомых, показалась фальшивой. И я, получив одну или две зарплаты на Бронной, вернулся сюда.

– И, наверное, благодарите судьбу за этот шаг, ведь встретились здесь с Марком Захаровым…

– Да, хотя лично мне сначала работать с ним было очень сложно и трудно. Потому что он совершенно необыкновенно мыслит. То есть вопреки банальности или «бытовой логике». У него внутри срабатывает нечто такое, что объяснить невозможно. И для актера это ребус, который очень хочется разгадать. Хочется соединиться своими ощущениями, мыслями с тем, что предлагает Марк Анатольевич. Правда, эту его уникальную природу я понял не сразу, и первые годы все мое время по-прежнему занимали съемки в кино… А параллельно в «Ленкоме» начиналась новая жизнь – как в свое время при Эфросе. Марк Анатольевич начал немного обновлять труппу. Нет, он никого не выгонял, а просто брал новых. Пригласил Евгения Леонова, Татьяну Пельтцер, позже пришел Олег Янковский – словом, он по крупицам собирал коллекцию талантов.

– А еще у вас был свой Чехов – Григорий Горин. И спектакли («Легенда о Тиле», «Поминальная молитва», «Королевские игры», «Шут Балакирев») звучали остро и современно…

– Да, конечно, Гриша Горин был профессионалом, каких мало. Он всегда находил что-нибудь такое, чем можно подсолить или подсластить пьесу, которую ставил Марк Анатольевич. Они очень дружили и помогали друг другу. И такие потери – они не проходят бесследно. Они чувствовались и чувствуются, и будут чувствоваться…

– Раз уж мы затронули эту тему, «Ленком» потерял актеров, которые составляли золотую страницу отечественного театра – Пельтцер, Леонов, Ларионов, Абдулов, Янковский…

– Конечно, для театра это была тяжелая утрата, что говорить. Никуда от этого не деться. Дело ведь не только в тех именах, которые вы назвали. Я застал здесь и таких замечательных актеров, о которых сегодня не помнит никто. Это и Владимир Романович Соловьев, и Александр Александрович Пелевин, и Аркадий Григорьевич Вовси… Но их не помнят – и это жутко. Начинаешь понимать, что вот одно поколение закончилось, его отставили в сторону. Закончилось другое поколение, его тоже отставили. Вот вам третье поколение –отставят и его. И вот эта молодежь, которая пришла и которая добьется чего-то, и ее тоже отставят в сторону. Мир изменился с двухтысячного года, он стал таким рациональным. Даже чувства людей притупились. Мы в свое время с Олегом Янковским и Сашей Абдуловым ездили по стране с выступлениями. Зарабатывали по три копейки, но чувствовали себя при этом совсем не плохо. Сейчас все по-другому, и я даже в некоторой растерянности. Посмотрите, что творится в глянцевых журналах, в желтой прессе. На первой полосе или на обложке написана какая-нибудь чудовищная вещь про известного человека. И читатель, даже мельком увидев это в витрине киоска, начинает сомневаться, думает: а может, это правда? И, в конце концов, покупает журнал, чтобы узнать подробности. Покупает! Значит, такова сегодня массовая культура. Вернее, бескультурье, но оно как раз и востребовано. Я думаю, то, что сейчас происходит с нашей культурой, это большая беда. Ушла духовность, и вернуть невозможно.

– В театрах сейчас тоже много эпатажа, много того, что делается в коммерческих целях...

– В нашем искусстве лет двадцать назад наступил переломный момент, который никак не закончится. Грубость, порнография проникли в сферу искусства и просто истоптали душу кинематографа и театра. Царит всеобщее безвкусие, но, к сожалению, это уже стало нормой. И в драматургии режиссеры ищут эротику, о которой даже не позволял себе думать драматург. А ведь как было бы хорошо вернуться к истокам классической драматургии. Конечно, жизнь стала другая и никуда от этого не денешься. Но при чем тут мат или драка, если вы ставите «Евгения Онегина»? Пушкин – это достояние нашего искусства, это та самая классика, за которую мы должны держаться. Сейчас очень многое позволено и, к сожалению, вседозволенность приводит к тому, что на глазах рушатся классические произведения, которыми гордится наша культура. Сначала это делалось бессознательно, а сейчас, мне кажется, уже целенаправленно.

– Но в «Ленком», к счастью, эта безвкусица не проникла…

– Думаю, что как раз этим он и отличается от других. Наш театр чувствует и понимает действительность. Очень хорошо понимает и молодежь, и среднее поколение, и старшее. Здесь каждый найдет что-то для себя, и каждому будет интересно. Наш «Ленком» не для избранных, а для всех.

– Сейчас столица ждет культурную революцию, поскольку в прошлом сезоне в связи с известными событиями вновь возник жанр политического театра, многие режиссеры открыто заявили о конфронтации с властью. Изменится ли, на ваш взгляд, и «Ленком»?

– Мне не хотелось бы вдаваться в политику, тем более, как говорится «не судите, да не судимы будете». И я не хочу разбирать никаких политических примеров, потому что для меня главным остается театр. И театр как раз и является выразителем той гражданственности и той позиции, которая на нынешний день актуальна. И публика, которая сегодня заполняет зрительный зал, остается довольной этой позицией нашего театра. Я знаю, о чем говорю, ведь часто выхожу на сцену – играю в четырех спектаклях и надеюсь, что впереди будут еще другие роли. Потому что внутри себя я ощущаю недосказанность. Я чувствую, что во мне этой энергии и понимания нынешнего дня значительно больше, чем я ее за пятьдесят лет выдал...

Выражаем благодарность ресторану и клубу «Река» за возможность проведения съемки (Берсеневская наб., д.6, стр. 2. Тел. +7 (495) 66-999-69

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгения Симонова: «Большая семья — мое великое счастье»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Евгения Симонова: «Не люблю премьерные спектакли…»

    В день юбилея Евгении Павловны Симоновой «Театрал» от души поздравляет актрису и публикует интервью, которое она дала нашему изданию не так давно.  Евгения Симонова – из тех людей, кто не любит шумихи вокруг собственных дел. ...
  • Светлана Немоляева: «У меня были «двойки» по всем предметам»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
Читайте также