С кем вы, мастера?

 

В редакцию позвонил профессор, зав.кафедрой мастерства актера ВТУ имени Щукина Павел Любимцев: «Не могу молчать, глядя на то, что происходит с современной режиссурой. Дайте мне трибуну – я хочу прокричать об этом позоре». Подобные звонки от приверженцев академического пути развития театра (в основном педагогов театральных вузов) в редакции раздаются неоднократно. Но поскольку в последнее время происходит это все чаще, «Театрал» согласился предоставить свои страницы для дискуссии: какой должна быть авангардная режиссура и нужна ли она? Присылайте письма по адресу teatral@newnews.ru

Про нафталин, моль и навороченную режиссуру

Павел Любимцев

Незадолго до кончины Петр Наумович Фоменко замечательно пошутил на своем творческом вечере. Лукаво сверкнув глазами, он сказал: «Я представляю театр нафталина. А другие – нет! Другие – моль!» Убийственно точно! Если выбирать между нафталином и молью, следует, конечно, отдать предпочтение нафталину. Ибо моль – это зловредная поганая козявка, которая, если ее не изводить с помощь нафталина, пожрет и загадит решительно все.

С режиссурой происходит нынче что-то очень нехорошее. Из всех щелей полезли «новаторы и реформаторы», ведущие себя крайне агрессивно и явно прибирающие к рукам многое в солидных государственных театрах. Агрессивность их понятна: лучший способ для самоутверждения – уничтожить все вокруг. Объявив себя «современными», а серьезных профессионалов «устаревшими», они и сочинили термин «Театр нафталина».
Без имен не обойтись. Вот некоторые: Дмитрий Черняков и Василий Бархатов в опере, а в драме – Кирилл Серебренников, Константин Богомолов, Виктор Рыжаков, Нина Чусова, Лев Эренбург, Дмитрий Волкострелов… Их, разумеется, гораздо больше.

«Wonderland 80» Константина Богомолова («Табакерка»)
Общая черта: все почему-то понимают режиссуру, как умение наворотить в спектакле Бог знает что, – не имеющее никакого отношения к ставящемуся произведению. Переносят действие «куда-то не туда», играют в костюмах «каких-то не таких», кромсают авторский текст, эпатируют публику кривлянием, ненормативной лексикой, голыми людьми… Махровая самодеятельность! Художественную логику в подобных спектаклях днем с огнем не сыскать.

К примеру, у Богомолова в «Короле Лире» (Питерский театр «Приют комедиантов») мужские роли играют… женщины, а «Турандот» Гоцци идет «в коктейле» с «Идиотом» Достоевского (на премьере в московском Театре Пушкина люди в зале кричали: «Позор!»). У того же Богомолова в «Чайке» («Табакерка» на сцене МХТ имени Чехова) Нина Заречная нюхает кокаин, а затем ложится на стол перед Треплевым и стягивает с себя трусы. Писать об этом неловко, но если им ловко такое делать, все приличия снимаются. Как трусы.

Серебренников громоздит в том же МХТ имени Чехова какие-то временны?е несуразности в «Лесе» и устраивает многозначительный, совершенно пустой шабаш в «Околоноля» Натана Дубовицкого (любопытно, кто вспомнит этого графомана лет через десять?).

Бархатов в Большом театре загнал «Летучую мышь» Штрауса на океанский пароход. Там же Черняков в «Руслане и Людмиле» представил Черномора «качком» с татуировками и напустил в его замок абсолютно голых девиц (кстати: девочки из кордебалета в таком виде выходить на сцену отказались; исполнительниц пришлось «звать с улицы»). На премьере публика тоже кричала: «Позор!» – как в Театре Пушкина на «Турандот».
В «Онегине» того же Чернякова (о, бедный Большой театр!) герой убивает Ленского… из ружья!

Впрочем, Бертман в «Геликон-опере» пошел еще дальше Чернякова. У него Ленский… застрелился сам.
Рыжаков искромсал в мелкий салат «Маленькие трагедии» Пушкина (театр «Сатирикон»), – понять нельзя вообще ничего и убежать тоже не удается: действо идет без антракта! Впрочем, Пушкину это, скорее всего, безразлично.

А вот спектакль «Прокляты и убиты», превращенный Рыжаковым в некий «драм-балет», производит на сцене МХТ имени Чехова впечатление просто кощунственное, – так бездушно поставить кровоточащую военную прозу Астафьева может только законченный циник.

Впрочем, остановимся…

Спрашивать: «Зачем так?!» и «Почему этак?!» во всех подобных случаях, на мой взгляд, необходимо. Хотя от «творцов» мы вряд ли добьемся внятного ответа.

«Преступление и наказание» Льва Эренбурга (МХТ им. Чехова) Они будут заявлять о деконструкции и постмодернизме, а главным лозунгом выставят: «Я так вижу!» В ответ можно только вспомнить гоголевского Кочкарева с его бессмертной репликой: «Пошли вон, дураки!»

Мутный бульон авангарда – это позавчерашний день. И то, что в Европе сей супчик кушают в который уже раз, совершенно не означает, что безграмотное режиссерское своеволие имеет хоть какие-то права на существование.

Режиссура – это прежде всего разбор, анализ.
Решение спектакля не может быть взято с потолка и сочинено «для прикола»; оно может только родиться из пьесы, – не важно, классической или современной.

Решение может быть академичным, а может быть дерзким, хулигански-спорным… Не будем погружаться в пучины театроведения, вспомним только Николая Акимова, решившего «Гамлета» как комедию (Театр Вахтангова, 1932 год). В том давнем спектакле толстый «раблезианец» Гамлет боролся за корону с растленным дегенератом Клавдием, Офелия тонула, напившись допьяна, и так далее…Трактовку режиссер провел через всю пьесу, будучи абсолютно логичным в рамках своего решения. Убежден: никому из нынешних «навороченных» такое не под силу,  – профессионализма не хватит, «пупок развяжется»…

Я вспомнил Акимова только для того, чтобы подчеркнуть: «Король Лир – женщина», «Самоубийца Ленский», «Помесь Гоцци с Достоевским» и «Качок – Черномор», –  это не решения, а чушь. Муть. Моль.
Грустно задаваться вопросом о том, куда подевалась взыскательность почти всех наших критиков… Как и когда были уничтожены твердые профессиональные критерии театроведческого разбора?

Ведь все это было и очень недавно…

Проплачены?!

Боятся?!

Нет секрета в том, что поставщиком, покровителем и рассадником «навороченной» режиссуры является О.П. Табаков, выпустивший джинна из бутылки и в МХТ, и в театре на улице Чаплыгина, и даже в Школе-студии.
У него, конечно, крутые связи и деньги, но так уж до смерти бояться его, как мне кажется, не следует, – не Сталин все-таки…

Сразу хочу по пунктам ответить на возражения оппонентов, которые, конечно, появятся.

1. «Успех у публики!» На это отвечу, что публика бывает разная. Успех имеют Евгений Петросян, Филипп Киркоров и Андрей Малахов. Но… что же из этого следует?

2. «Работы хороших актеров!» Действительно, Наталья Тенякова, Алла Покровская, Андрей Мягков, Дмитрий Назаров ухитрились достойно выглядеть даже у Кирилла Серебренникова. Но Г.А. Товстоногов в свое время абсолютно точно сформулировал, что «плохой спектакль тем и отличается, что хорошие артисты играют в нем хорошо, средние – средне, а плохие плохо». То есть – кто во что горазд.

3. «Тенденции развития зарубежного театра!» Что ж, там спектакли тоже разные, как и у нас. Но русскому ли театру, давшему миру Щепкина и Станиславского, Мейерхольда и Вахтангова, Товстоногова и Любимова, «задрав штаны», бежать за модой?!

«Всякая мода – пошлость, пока она не прошла», – говорил Вахтангов.

Немаловажная тема: о чем думает и что планирует наше культурное начальство?

Твердо ответить не могу, – со мною пока никто не советовался. «Переформатирование» Театра Гоголя, отданного с потрохами Серебренникову, сейчас, – после скандалов, митингов, и смерти Людмилы Долгоруковой – формулируется сдержаннее, чем это было в первый момент. Верить Серебренникову, по-моему не следует, но – посмотрим…

Главное же: куда все это вырулит? Чем и когда закончится?

Грамотные люди понимают, что культура России – главное наше достояние; уничтожение ее – наш главный ужас. От бескультурья все беды. И если «товарищи потомки, роясь в сегодняшнем окаменевшем дерьме» (В.В. Маяковский), будут несказанно поражены тем, что в России театр сравнивали когда-то с Храмом, называли вторым университетом, а мастеров сцены величали властителями дум, будет очень - очень скверно.

Тоска – а-а-а!
«А моль – ядовитая букашка…
А моль – это малая канашка…
А моль – это гаденький зверек, –
Куда ни сядет, всюду тянет, всюду… Вот!»

                                (из блатной песенки 30-х годов)
Павел Любимцев


Федерико Гарсиа Лорка:
«Театр – это барометр, определяющий величие страны или ее упадок. А театр искалеченный, – у которого вместо крыльев копыта, может развратить и погубить целую нацию».

Предпочтения натуралиста

Наталия Каминская

Похоже, «что-то нехорошее» происходит нынче не только с режиссурой, но и с профессурой. Уму непостижимо, как артист и педагог, заведующий кафедрой мастерства актера Театрального института имени Щукина может обрушить на молодое театральное поколение такую порцию злобы. Смесь брани с лексикой советских разгромных статей впечатляет.

Не думаю, что в данном случае надо бросаться на защиту поименованных Павлом Любимцевым режиссеров. Сегодня публичные разносы не влекут за собой арест (как это было с Всеволодом Мейерхольдом), или отлучение от театра (Александр Таиров), или закрытие спектаклей (Юрий Любимов, Георгий Товстоногов). Те, кого автор письма замочил в «мутном бульоне авангарда» и призвал извести каким-нибудь инсектицидным средством, как раз поддерживаются, востребованы, успешны. Не в этом ли, кстати, обстоятельстве кроется главная причина столь «праведного» гнева?

Но не будем подозрительны. В конце концов, Павел Любимцев ратует за высокие критерии в искусстве, приводит увесистые аргументы, сыплет цитатами. Вот тут и вправду есть о чем поговорить.

Например, его утверждение, что «решение спектакля не может быть взято с потолка и сочинено для «прикола», вполне справедливо. Но где, скажите, доказательства, что Черномор-«качок» в спектакле Дмитрия Чернякова, или кокаинистка Нина Заречная у Константина Богомолова не имеют оснований в литературных оригиналах, а взяты с потолка и исключительно для прикола? Пример знаменитого «Гамлета» Николая Акимова оказал самому Любимцеву медвежью услугу. Вы только представьте себе, что на дворе тридцатые годы, Акимов молод, еще не стал классиком, не вошел в учебники, а «Гамлета» повсюду играют с трагическими завываниями. И вдруг этот «реформатор» превращает шекспировскую пьесу в комедию, датский принц у него не благородно строен и бледен, но толст и румян, а Офелия вообще утонула с бодуна! Представьте теперь, что Павел Любимцев со своими умонастроениями перенесся на машине времени в 1932 год и увидел тот спектакль. Его возмущению не было бы предела, он объявил бы Акимова вреднейшим насекомым, последствия чего для режиссера оказались бы самыми плачевными, и вряд ли Николай Павлович успел бы после этого разгрома войти в историю отечественного театра.

«Зойкина квартира» Кирилла Серебренникова (МХТ им. Чехова) А что тогда сказать о Мейерхольде, именем которого Павел Любимцев тоже заклинает наших режиссеров? В его легендарном «Лесе» по Островскому персонаж выходил на сцену в зеленом парике. Это нынче Мейерхольд – столп отечественного и мирового театра, но в те времена наш ревнитель высокого искусства в лучшем случае объявил бы его рассадником «махровой самодеятельности», а в худшем… Впрочем, худшее, как известно, с режиссером и так произошло. Между тем в спектакле Мейерхольда звучали блатные «Кирпичики», что, по логике автора письма, «чушь, муть, моль» ничуть не меньшие, чем песня «Беловежская пуща» в «Лесе» у Кирилла Серебренникова.

В общем, выстреливая направо и налево историческими примерами, надо быть осторожнее. Павел Любимцев, твердо уверяющий нас в том, что новации Акимова были оправданы логикой пьесы, сам этого спектакля в силу возраста видеть никак не мог. Следовательно, он доверился отзывам критиков тех лет. А вдруг эти критики расхвалили дерзкого «Гамлета» только потому, что были так же «проплачены», как, по его мнению, нынешние?

Хромает и логика нашего протестанта. В компанию молодых «новаторов-реформаторов» у него попадают и не очень-то молодые, и не очень-то новаторы. Создается впечатление, что человек, не потрудившись серьезно изучить действительно далекую от благости картину современного российского театра, просто возненавидел подряд всех, кто на слуху. Константин Богомолов и Лев Эренбург на самом деле – две большие одесские разницы, Кирилл Серебренников и Виктор Рыжаков – тоже. Спектакли, например, Эренбурга очень жесткие и медицински откровенные, вырастают именно из внимательного чтения классических оригиналов. Только режиссер читает их не с почтительно школьным «выражением», а с личной болью и страстью. Дмитрий Черняков своего «Евгения Онегина» ставил с доскональным знанием не только либретто, но и самого пушкинского романа, с внимательнейшим отношением к партитуре Чайковского. Соглашусь, что «ружье Ленского» – перебор, но в целом спектакль вовсе ничего не наворачивает и не рушит, напротив, он сдержан и классически строен.

Виктор Рыжаков ставил спектакль «Прокляты и убиты» в абсолютном отсутствии цинизма. Просто он создавал его в оптике сегодняшнего человека, смотрящего издалека на трагедию войны и пытающегося пережить ее заново. Разумеется, у каждого может быть свое видение, в том числе и у критиков, имеющих отнюдь не единодушное мнение по поводу спектаклей, скажем, Богомолова или Серебренникова. Но слушаешь Любимцева и диву даешься: видел ли человек то, против чего так взъярился, читал ли рецензии? Или ему, как в том анекдоте про певца Паваротти, сосед что-то напел, а он составил на основе соседского исполнения свои впечатления?

«Как вам это понравится» Дмитрия Крымова («Школа драматического искусства») Обвиняя новую режиссуру в агрессии, автор письма сам до крайней степени агрессивен. Ему все заранее известно, даже ответы воображаемых оппонентов. Но не один из приведенных им образчиков ответа мне лично в голову не приходит. Зато просятся вот какие соображения. Помните, как начинающий драматург Максудов в булгаковском «Театральном романе» восклицал «Я новый, я пришел!»? Когда молодой художник, выставив колючки и когти, доказывает свое в искусстве, завихрения и пережимы неизбежны. Он ведь и вправду новый, ему действительно надо что-то доказать, а следовательно, и что-то отринуть. История полна примеров, когда талантливое, но радикальное, не сообразное с привычным, обогащало в дальнейшем театральную практику. Не понимать этого – значит, по существу, отрицать законы природы. Вот почему Петр Наумович Фоменко пошутил насчет нафталина и моли. Он пошутил!!! Любимцев же орудует чужой остротой как штыком, на который готов насадить любого «пришедшего». Причем желательно не по отдельности, а списком.

Интересно, какое сильно действующее средство стоит за его метафорой «нафталин»? Судя по мощному запалу, подходит нейтронная бомба, которая, как известно, уничтожает только живые организмы. Бросишь ее в нехороших «новаторов-реформаторов», и, глядишь, останутся одни хорошие книжки. Их, правда, уже некому будет читать, а тем более интерпретировать.

  • Нравится



Самое читаемое

  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Александр Березкин: «Поддержка для меня много значит»

    17 августа в Общественной палате РФ прошел круглый стол, где обсуждали положение детских школ искусств в России. Настоящим взрывом стало выступление доцента Московской консерватории Михаила Лидского, который говорил на самую страшную тему – ложных клеветнических обвинений в педофилии, которые уже сейчас прошлись катком по судьбам людей. ...
  • «Казус Березкина»: в поддержку педагога, попавшего в «план по педофилам»

    Продолжается расследование дела театрального педагога Александра Березкина, обвиненного в развратных действиях по отношению к несовершеннолетней. Дело возбудили на основании заявления одной из родительниц... За педагога вступилось множество его коллег, родителей его воспитанников. ...
  • Помощник бухгалтера «Седьмой студии» заявила о давлении следствия

    В понедельник, 15 июня, на заседании в Мещанском суде помощник бухгалтера «Седьмой студии» Элеонора Филимонова отказалась от данных ранее показаний, она сообщила о давлении на нее следствия.   Свидетель по делу «Седьмой студии» Элеонора Филимонова заявила, что помогала бухгалтеру «Седьмой студии» Нине Масляевой с оформлением документов, о хищениях ей известно в тот период не было. ...
  • «Современник» высказал коллективное отношение к ДТП с Михаилом Ефремовым

    Театр «Современник» прервал недельное молчание и опубликовал официальное заявление по ДТП с участием Михаила Ефремова, назвав случившееся огромной трагедией и общей болью.   «Друзья! Наше молчание было вызвано шоком и попыткой осмыслить то, что произошло с одним из самых близких людей «Современника» – Михаилом Ефремовым. ...
Читайте также