Александр Збруев

«Жизнь проходит, как один день»

 

Сегодня Александру Збруеву исполнилось 75 лет. А накануне юбилея ведущий ленкомовский актер побывал на вечере журнала «Театрал» в киноклубе «Эльдар», где говорил о мимолетности жизни, о своей арбатской юности и о том, почему отказался отмечать юбилей.
- Александр Викторович, вы помните, как поступали в Щукинское театральное училище?
- Ну а как же. Тогда была мода шпанская. Я носил высокие сапоги, которые назывались прохаря, и белый шарфик. А мой брат Евгений Федоров (у него другая фамилия, поскольку отцы у нас разные) в то время уже работал в Театре Вахтангова и привез мне костюм из Польши. Поэтому брюки от костюма я заправил в прохаря и в таком виде отправился на экзамены.

Фото: Анатолий Морковкин - А что читали?
- Сон Пети из «Войны и мира». Выглядел я смешно, потому что никакого отношения к выбранному «репертуару» не имел. Но все же меня приняли, и я воспринимал это как должное, ведь ничего другого не умел – никуда и не стремился поступать, потому что вырос на Арбате, а Театр Вахтангова посещал с малолетства. Да к тому же, многие вахтанговские артисты приходили к нам в дом – к моему брату, устраивали застолья.

У нас была одна комната, и в ней все собирались. Дом был буквально через 50 метров от Театра Вахтангова, и там я впервые повстречал Ульянова, Кацынского, Дадыко – не буду перечислять…
Мы все живем в прошлом, потому что о будущем никто не знает, а о настоящем иногда лучше не говорить. И вот я вспоминаю, как семилетним мальчишкой впервые попал на спектакли Театра Вахтангова (здание на Арбате в войну было разрушено бомбой и артисты работали в помещении нынешнего ТЮЗа). И я смотрел «Много шуму из ничего», где играли Рубен Николаевич Симонов и Цецилия Львовна Мансурова. Это было что-то необыкновенное. На меня спектакль произвел настолько сногсшибающее впечатление, что не хотелось больше ничего.

А с учебой у меня было плохо. Я пару раз оставался на второй год, потому что очень любил улицу, голубей, гитару, бегал в кино, ведь на Арбате было пять кинотеатров. Это часть моей родины. Сегодня она претерпела существенные изменения – нет знаменитой собачьей площадки, о которой теперь никто не вспоминает, нет многих арбатских переулков, где можно было бесконечно бродить, играть на гитаре. Это та часть города, которая сегодня могла бы стать историей Москвы. Но случилось так, что все вырубили – остались вялые корешки.

Фото: Анатолий Морковкин - Вы помните, как Калининский проспект строили?
- Да, я помню. И даже помню статью Константина Симонова, который восхвалял этот проспект. Но сегодня проспект выглядит просто безобразно. И никуда от этого не денешься. Время есть время. Оно накатывает на нас так, что уберечься от него невозможно, а может быть и не нужно.

- В «Ленком» вы пришли раньше Марка Захарова. Когда его назначили главным режиссером, как вы это восприняли?
- Очень трудно, потому что до Захарова был Анатолий Васильевич Эфрос. А Эфрос – это… Да что говорить! Театралы, конечно, знают и любят этого великого режиссера, который стоит в ряду Мейерхольда, Станиславского, Вахтангова и так далее. Можно было заслушаться во время репетиций! Кстати говоря, он никогда не сидел в кресле, он все время стоял рядом с актерами или показывал что-то или объяснял совершенно невообразимые действия. Он делал открытый урок: туда приходили актеры разных театров. Давал задание и тут же объяснял задачу. Кто, что, чего, какие взаимоотношения должны быть на сцене. Невозможно было оторваться.

Фото: Анатолий Морковкин И когда пришел Марк Анатольевич, трудно было. Два абсолютно разных человека по своему таланту, по-разному воспринимающие сценическую площадку, драматургию – все, что связано со словом театр. И перестроиться я долго не мог. Но когда нашел в Захарове свое «я», когда смог играть то, что он предлагает, я стал получать удовольствие.

…Я заметил, что когда на любом творческом вечере актеры выходят на сцену, то начинают чуть-чуть играть. Что-то из себя чуть-чуть представляют. Но самое сложное, мне кажется, оставаться самим собой. Найти то, что в тебе еще не открыто.

В нас очень много разного – и хорошего и плохого. И если для этой роли требуются определенные качества, значит нужно их в себе искать, ведь тебя выбрал режиссер – он знает, что в тебе это есть. И неважно отрицательный это персонаж или положительный. Мы порой и не знаем о своих внутренних качествах – они проявляются только в экстремальной ситуации. А какая ситуация экстремальна? Она для каждого разная. Почему-то дочь долго не звонит – ты нажимаешь на кнопки, она не отвечает. И тут ты начинаешь дергаться, сердце начинает биться. Ты начинаешь по всем знакомым звонить: не видели, не слышали?

- А если радостная ситуация?
- Это еще хуже. Твой друг имеет колоссальный успех, а ты стоишь рядом с ним – ему дают букеты цветов, к нему подходят – просят автограф, а ты стоишь в стороне. Это тоже для тебя экстремальная ситуация, как ты останешься человеком в этот момент… Это трудно, кстати говоря. В каждом есть и тщеславие и честолюбие. И когда говорит актер «во мне этого нет», это неправда – оно здесь. Оно в подсознании все равно существует.

Фото: Анатолий Морковкин - Нет ли у вас обиды на времена?
-  Когда я пришел в «Ленком», были потрясающие актеры, но о них сегодня не вспоминают – Владимир Соловьев, Аркадий Вовси, Владимир Всеволодов, Елена Фадеева, Софья Гиацинтова. Я раньше думал: «Господи, какие они старые и прекрасные». А сегодня я старше их. И думаю: «Как быстро проходит жизнь». Это не пессимизм, это действительно жизнь. И проходит она как один день. Все слилось. И в этом дне так много разного, так много необычайного. Так много мест, где тебе разбивали лицо или где ты радовался… Но происходит слишком быстро, к сожалению. Такие мои размышления. И к ним приходишь, когда проработал в театре 50 с копейками лет.
Праздновать юбилей я отказался, хотя Марк Анатольевич и директор нашего театра предложили мне отметить юбилей, но я сказал, что делать этого не буду, потому что у каждой медали есть другая сторона. И сколько бы тебя не хвалили, эти слова не будут соответствовать правде.
…Я знаю, как при любви человеку бывает радостно и как бывает трагично. Что такое друг? Есть близкие мне люди. Я их очень люблю. Но, к сожалению, многих уже нет на этом свете. И поэтому мне хочется вспомнить и Сашу Абдулова, и Олега Янковского, и Евгения Павловича Леонова, и Татьяну Ивановну Пельтцер. Это близкие люди – всегда хотелось с ними общаться. Всегда хотелось до них дотронуться. Хотелось не соперничать, а быть партнерами с ними, что очень-очень важно. Потому что партнерство – это тоже и твой успех, и успех талантливого сотоварища.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Дарья Юрская: «Мама самый щедрый человек»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Наталья Назарова: «Большая тайна, почему умный человек впадает в иллюзию»

    На Малой сцене МХТ им. Чехова состоялась первая премьера сезона – спектакль по мотивам повести Андрея Платонова «Ювенильное море». Режиссер Наталья Назарова рассказала «Театралу» об опасности коллективных иллюзий, роли личной ответственности и информационном мире. ...
  • Шамиль Хаматов: «Несостоявшийся энергетик»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Марк Розовский: «Мальчик, не болей!»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
Читайте также