Людмила Чурсина: «Меня потеряли в картофельном поле»

Война едва не разлучила Людмилу Чурсину с мамой

 

– У моей мамы было необычное имя – Геновефа Ивановна, – говорит Людмила ЧУРСИНА. – Ее отец – латгальский латыш. Именно он и дал маме это имя. У него в Латвии так звали какую-то тетку. А вообще-то Геновефа – святая. Мамочка вышла замуж очень рано. Папа заприметил ее, когда она еще училась в 10-м классе. Он в то время был уже курсантом военного училища. Как только она закончила школу, он приехал за ней на белом коне и повез в ЗАГС.

Ошиблись городами

Когда началась война, папа сразу же ушел на фронт. А моя молоденькая, беременная мной мама отправилась из Риги, где они в то время жили, в Великие Луки, где у нее были родители. По пути, где-то на Псковщине, она и родила меня в медсанбате. А прямо на следующий день двинулась дальше. В это время был жуткий налет. Все бросились врассыпную, рядом картофельное поле, и там меня потеряли. Бабушка думала, что я у мамы, мама – что я у бабушки. Как говорится, у семи нянек дитя без глазу. Мама бросилась на поле. Все вскопано. Вперемежку лежат люди и перебитые лошади. И вдруг она услышала мой писк. Утирая слезы, схватила в охапку, и мы помчались дальше. А позже в страшных снах ей снился этот эпизод…

Хотели добраться до Ленинабада, где жила папина мать, но поскольку знали географию плохо, то на станции послушали какую-то женщину с огромными чемоданами. Она твердо сказала, что такого города не существует. Зато есть город Сталинабад. Теперь это Душанбе. Взяли курс на Сталинабад, где не было ни одного знакомого. Там мама устроилась работать в госпиталь и пошла доучиваться на медицинский. Жили как все – впроголодь. Бабушка приносила гнилую морковь и ведро помоев. Этим и кормила всю семью. В конце войны приехал папа. Конечно, весь израненный, с исковерканным характером, но, слава Богу, с руками и ногами.

И просто красавица

После войны мы вернулись в Великие Луки – к маминым родителям. Город был весь разрушен. Сохранились два-три дома. Люди жили под землей, в подвалах. Бабушка с дедушкой в первое время с детьми располагались в каком-то большом шкафе. Потом им дали двадцатиметровую комнату в бараке. А затем избушку на краю города. Прямо напротив кладбища. Там в одной комнате помещались мама с папой и со мной, младшая мамина сестра с мужем и ребенком, средняя сестра с мужем и двумя детьми. Я забиралась на чердак, где стояла корзина. Сворачивалась бубликом и засыпала в ней.

Затем папу послали служить в Тбилиси. Там мы прожили семь лет. Дивный город – музыкальный, солнечный. В школу я пошла именно там. До сих пор люблю и помню грузинский язык, и в спектакле «Ханума» мне эта память очень пригодилась.

Моя мама в молодости была невероятно хороша собой. Когда в Тбилиси они с папой шли по спуску, то мужчины оборачивались. Папе, с одной стороны, наверное, было приятно, что женщина рядом с ним вызывает такую реакцию, но он ревновал маму безумно.

Родители прожили в любви и согласии 61 год. Они были единством противоположностей. Мама сдержанная – она больше молчала, все переживания держала в себе, а папа горячий, чуть что – шашки наголо, но отходил очень быстро. А мама молчит-молчит, а потом с такой интонацией скажет что-нибудь, что под потолком хотелось оказаться. Мамочка была очень деятельная – работала, вела хозяйство и всегда старалась дома соблюдать традиции.

«Могла бы стать человеком»

Я вначале училась ужасно. У меня были двойки по поведению. Я дурачилась, обезьянничала. Меня выгоняли с уроков. К тому же я постоянно меняла школы из-за переездов. После Тбилиси была Чукотка, потом Камчатка. У меня детство неизнеженное. Я в куклы не играла. Предпочитала лазить по крышам и деревьям, драться. И двора моего детства у меня нет. Столько дворов было в жизни! Когда же наконец мы вернулись в Великие Луки, я начала умнеть и закончила школу с золотой медалью. Решила поступать в МАИ. С этим и отправилась в Москву. А моя одноклассница, очень красивая девочка, поехала поступать в театральный. Уговорила меня пойти с ней за компанию. Я пошла. Ее не приняли, а я стала студенткой Щукинского училища. Сразу дала родителям телеграмму: «Поступила. Встречайте». Они и понятия не имели, куда же я поступила. Встречали меня все мамины сестры. И, когда я им сообщила, что буду учиться в театральном институте, все были в полном недоумении.

Уже когда я была народной артисткой СССР, как-то муж маминой младшей сестры, летчик-испытатель, сказал мне с сожалением: «Да, Милочек, а ведь ты могла бы стать человеком». Видимо, они все были настроены, что я стану хирургом или выберу еще какую-нибудь серьезную профессию, а я разрушила их надежды.

Я всегда была очень самостоятельной. Еще школьницей устроилась на завод, чтобы зарабатывать хоть какие-то деньги и делать родителям подарочки. Когда училась в институте, они, конечно, старались мне помочь, но не могли высылать достаточно денег. Была моя младшая сестра, папа уже на пенсии, где-то подрабатывал. А я очень любила приезжать в Великие Луки с подарками. Вот потому-то с третьего курса я вместе с подругой Эллой Шашковой (это она играла жену Штирлица в «Семнадцати мгновениях весны») устроилась работать уборщицей в институте. Стипендия-то маленькая, на нее не разгуляешься. Мы с Эллой в 5 часов утра ехали из общежития с Трифоновской через всю Москву. Убирали аудитории, принимали душ и шли на лекции. К этому времени приходили наши изнеженные московские девочки. Очень красивые.

Конечно, мама смотрела все мои фильмы и сериалы, тщательно собирала все рецензии. Каюсь, сама я этого не делала, но сейчас у меня есть огромная кипа газетных вырезок со статьями обо мне, собранная мамочкой. Она даже пыталась вести дневник, в котором записывала свои впечатления о моих ролях. Обязательно просила меня сообщать, когда фильмы или спектакли со мной покажут по телевизору. Сохранила мой альбом со школьными рисунками. Но при этом нежно-сюсюкающей матерью она не была и ничего не делала напоказ. Никогда мной не хвасталась.

«Как ты повзрослела!»

Мне всегда хотелось быть поближе к родителям, и как-то я уговорила их переехать в Москву. Около шести лет они прожили здесь. Дом стоял на Садовом кольце, и в какой-то момент они не выдержали. Им стало тяжело – шумно, дышать нечем. Я очень не хотела, чтобы они уезжали. Но они отправились на День Победы к родственникам и друзьям. А потом мама позвонила мне и сказала, что продается очень хорошая квартира. Я поняла, что им хочется остаться в Великих Луках, купила им эту квартиру и опять стала туда мотаться, как только у меня выпадали свободные дни. Каждую осень я молилась: «Господи, пронеси через зиму, до зеленых листьев, до зеленой травки». И проносило, но два года назад мамочки не стало.

Для нее я всегда оставалась ребенком. Она много лет практически не видела, и папа у нас выполнял роль хозяйки. Потом ей сделали в Москве операцию. Один глаз у нее стал видеть. Она лежала в глазной клинике на Тверской. После операции я накрыла стол. Мама посмотрела и восторженно сказала: «Боже мой, как красиво – белая скатерть, белая посуда!» А потом глянула на меня и удивилась: «Милочка, как ты повзрослела!» Я засмеялась: «Мама, тебе стоило прозреть, чтобы это констатировать».

Она, как и папа, прожила долгую жизнь, более 90 лет. Но, когда ее не стало, я почувствовала себя совершенно осиротевшей. У меня сохранилась пачка ее писем ко мне и писем моих к ней. Мы ежедневно общались с ней по телефону. Мне было важно знать, как она себя чувствует, в каком настроении. Последние 30 лет родители были для меня как дети. Но теперь я понимаю, что чего-то им недоговорила, недолюбила. Сейчас приезжаю в Великие Луки, прохожу мимо дома, где недавно жила мама, и вспоминаю, как она стояла на балконе и махала мне вслед. Как же теперь мне этого не хватает…

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Евгений Писарев: «Я приезжаю к маме — там культ меня!»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но пока не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Ольга Прокофьева: «Ее силе мог позавидовать любой мужчина»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный сборник состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Римас Туминас: «Однажды мама меня спасла»

    Журнал «Театрал» продолжает публиковать главы из книги «Мамы замечательных детей», которую мы издали нынешней весной, но, по известным причинам, так и не успели широко представить читателям. Этот уникальный по душевности сборник состоит из пятидесяти монологов именитых актёров, режиссёров и драматургов, которые рассказывают о главном человеке в своей жизни — о маме. ...
  • Вера Васильева: «В театр сбежала от повседневности»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет необычный сборник — 50 монологов именитых актеров, режиссеров и драматургов о любви к маме. Представить публике эту удивительную по теплоте и душевности книгу помешал всеобщий карантин, поэтому мы решили опубликовать отдельные её главы, чтобы в условиях унылой изоляции у наших читателей улучшилось настроение, и они позвонили своим близким — сказать несколько добрых слов. ...
Читайте также