Надя Лумпова: «Не хочу жить по «канонам»

 

Надя Лумпова умеет быть особенной, ни на кого не похожей. Это подтвердят все, кто видел «Золушку» и «Бабушек» в театре «Практика», «Жанну» и «Сад стихов» в Театре наций. Но то были краткосрочные проекты. Недавно она покончила с «бродячим» образом жизни и согласилась войти в штат Театра им. Моссовета, где играет в «Машеньке» и премьерном спектакле «Месяц в деревне».
 
Вы чувствовали себя особенной, когда поступали в ГИТИС? Когда я училась на задворках театроведческого, мне казалось, что вы все особенные, каста избранных.
 
– Скорее всего, нет. И Кудряшов давал понять, что ГИТИС – не предел мечтаний, не потолок возможностей. Предел – дальше, потолок – выше. Я никогда не забуду, как на 4-м курсе нам уже и на Страстном устроили неделю показов, и на гастроли мы съездили, и думали, вот-вот начнется новая жизнь, но Олег Львович собрал нас и сказал: «Ребята, вы, наверно, решили, что держите Бога за бороду. Это самообман». В первую очередь, благодаря Кудряшову я поняла: никакого соревнования в актерской профессии быть не должно – надо просто делать свое дело.
 
Часто в актерских интервью, говоря о педагогах, вспоминают одну фразу, которая перевернула все, случился инсайд – и человек вдруг что-то осознал про себя, про профессию.

– «Понять – значит, почувствовать». Эта фраза возникала всегда не изолированно, а в потоке речи, когда Олег Львович обсуждал наши показы. И слушать его было невероятно интересно, потому что начинал он с очень конкретных вещей, а заканчивал широкими обобщениями – мысль уплывала далеко-далеко от «точки отсчета».

На нашем курсе Олег Львович ввел такое понятие, как «имитация бурной деятельности». Мы сократили это до аббревиатуры ИБД: ты много всего делаешь на сцене, но внутри у тебя ничего не происходит. Хотя внутренние процессы – самое ценное. Ты – транслятор. Ты транслируешь от своих чувств. Я помню, про нас говорили, что «кудряши» идут от внешнего к внутреннему, т.е. не как в Школе-студии МХАТ, не по «заветам» Станиславского. В общем-то, это правда. И даже сейчас в работе с Иваном Орловым (хотя, казалось бы, обитали мы на одном факультете, только он на курсе Хейфеца, я на курсе Кудряшова) мы каждый раз сталкиваемся с разностью наших школ. Но это всегда диалог на объединение, движение навстречу. В спектакле «Месяц в деревне» трое «кудряшей» разных поколений (Наташа Ноздрина, я, Кристина Исайкина) – не странно, что наши мысли сходятся. Если мы обсуждаем, предлагаем, режиссер сначала смотрит на нас, как на профанов, а потом соглашается: «Ну ладно, они же с курса Кудряшова – начинают с того, как выглядит персонаж, заканчивают его внутренним состоянием».
 
На вашем курсе не было единения, как на первом актерско-режиссерском курсе Олега Кудряшова, где учились Юлия Пересильд, Евгений Ткачук? Не пытались объединяться своей компанией после выпуска?
 
– У первых «кудряшей» была сплоченная команда, «один за всех и все за одного», а из нас получился «коллектив индивидуумов» – и в итоге мы «рассыпались». Олег Львович учил, что каждый должен быть особенным, не повторяться, но в то же время быть частью целого, существовать в коллективе. В конце семестра, выставляя оценки за актерское мастерство, он каждому уделял пару минут на резюме. Мне не раз говорилось: «Надя идет по проторенным дорогам», – то есть использует те же средства, те же инструменты. И я очень благодарна за то, что он это педалировал. Потому что для актера это, может быть, самое важное – каждый раз искать новое, быть разным.
 
Молодые режиссеры, с которыми вы сделали все свои спектакли, они иначе работают?
 
– Работа и с Марфой Горвиц, и с Иваном Орловым, и с Полиной Стружковой переросла в дружбу, а потом выяснилось, что мы по-своему, но вместе с тем одинаково понимаем театр – и то, что сейчас хотим сделать, полностью совпадает. Когда это всё «варится» в одном котле – дружеские, рабочие отношения – ты, действительно, совпадаешь с режиссером, с другими участниками спектакля и понимаешь, в каком направлении идти. Сразу происходит стыковка. Больше всего боюсь не сойтись идейно и по-человечески – это, пожалуй, главный аспект при выборе новых работ.

Марфа, Иван, Полина – они все неуспокоенные. Упорно ищут себя в искусстве, ищут новые формы и мыслят масштабными категориями. Откуда в них это упорство? Они готовы бороздить профессию, как ледоколы, не плавать свободно, а прямо льды руками раздвигать.

Иван очень умный человек. Просто очень. Я не знаю и десятой доли того, что знает он. Я даже додуматься не могу до того, что он формулирует, когда обсуждает фильм или спектакль – это уровень анализа, мне недоступный. Откуда это? Я не верю, что от количества прочитанных книг – он читает одну за одну – но Иван, правда, как будто бы взрослее и мудрее меня.
 
В театре, который он делает, всегда есть юмор, тонкий и аккуратный. Есть энергия, которую он обязательно высекает. Причем эта энергия может быть любого характера. Ирония, или, например, «зашкаливающее» отчаяние, с которым Владос Багдонас в «Машеньке» заканчивает спектакль. Мне нравится свежесть его собственной мысли, его трактовки: никакого налета конъюнктуры…  Не знаю, может быть, поэтому сейчас он в Новосибирске, а не в Москве работает.
 
Как вы с Иваном Орловым сошлись?
 
– В ГИТИСе мы учились примерно в одно время, но общаться стали уже после, когда поехали в Красноярск, где Роман Феодори в своем ТЮЗе проводил лабораторию «Вешалка». В незнакомом месте сплачиваешься с любым, хоть отчасти «родным» человеком – и мы были поставлены в эти условия. Уже в  Москве, на лаборатории в Центре драматургии и режиссуры мы сделали «Сад стихов» (сейчас вдвоем играем это в Театре наций). И началась тесная дружба. «Машеньку» в Театр Моссовета меня позвал делать Саша Суворов, но трагически погиб… Мы решили, что просто по-человечески обязаны это доделать.
 
Каково это, играть призрачное воспоминание? Ведь в первом романе Набокова Машенька так и не появляется.  
 
– Недавно я стояла за кулисами и думала: а как по-другому можно сделать Машеньку? На самом деле, наш спектакль построен так, что понятно: без Машеньки вообще нет жизни Ганина и самого Ганина нет. Когда он закрывается в пансионе, в своей комнате, и уходит в воспоминания о ней, возникает образ, который не надо додумывать – в тексте Набокова все есть. Причем он настолько плотный, что, мне кажется, мы даже сейчас не до конца понимаем, что произносим.
 
На «Месяц в деревне» Иван Орлов пришел уже с готовым решением ставить комедию?
 
– Я знаю, что «Месяц в деревне» он делал в рамках лаборатории и в Театр Моссовета пришел уже с готовым решением. Все, кто участвует в спектакле, даже немолодые артисты, изначально понимали, что старомодные психологические «кружева» надо срезать. Здесь всеми движет энергия любви, а когда она накрывает – уже не до кружев, по себе знаю.
 
Я видела «Месяц в деревне» Александра Огарева, Евгения Марчелли (в записи) и была уверена, что Наталья Петровна – дама «перезрелая». Но на первой читке я поняла, что ей всего-то 29 лет и подумала: «Боже мой, это же все меняет!» Это абсолютно молодая женщина – и двигали ей совершенно другие мотивы. Почему она влюбилась в 17-летнего? Уж точно не потому, что ее последняя молодость уходит.
 
Вы боитесь взрослеть?
 
– Я не знаю, почему-то даже сейчас, когда мы с вами зашли в театр, охранник на служебном входе сказал, что я выгляжу, как школьница, и на актрису не похожа. Наверно, я хочу повзрослеть. По крайней мере, я не боюсь времени, не боюсь будущего. Я пока с интересом жду, что же будет происходить дальше. Я очень хочу двигать эту жизнь вперед. И хочу оставаться такой же Надей Лумповой, как сейчас.
 
То есть вы не хотите своего «внутреннего ребенка» отпускать?
 
– С Иваном мы недавно говорили именно про моего «внутреннего ребенка». Он активен. И, мне кажется, я долго еще буду «скакать». Не знаю, что должно произойти, чтобы я стала заметно взрослее. Хотя не скажу, что всё в моей жизни проходит беззаботно и легко. Я прошла непростые этапы.
 
Что было с вашим «внутренним ребенком», когда вы три года сидели без работы? Повзрослел, наверно, лет на пять?
 
– Я держалась за мысль, что хочу осуществить свою мечту и если уже начала двигаться в ее направлении, то не должна сразу свернуть. Нет... Я не очень люблю говорить про это время. Актеры – такие тонкие люди, такие ранимые, что иногда просто бесят. Много факторов надо учитывать, общаясь с ними. Хорошо, если это твои друзья, и ты можешь сказать им все, что думаешь. А вообще надо много знать, чтобы не обидеть, особенно, когда человек находится в ситуации «застоя», – очень легко его «поломать».
  
В спектакле «Сад стихов» вы объясняете, почему лучше быть ребенком, а не взрослым. Это ваши собственные аргументы, вы их сами придумали?
 
– Это мы придумали еще в застольный период. Полина развела нас с Иваном в разные стороны. Он писал, почему лучше быть взрослым, я – почему лучше быть ребенком. Мы открывали свои листочки (на каждом – по аргументу), зачитывали и оставили то, что понравилось всем троим.
 
Вы под какими аргументами сейчас подписались бы?
 
– Я написала, что ребенок может заплакать, запеть и засмеяться, когда угодно. Мое предложение почему-то отмели, но именно это мне больше всего нравится в детях – их непосредственность. Они еще не стеснены никакими рамками. Я бы, например, никому не сказала, что хочу научиться завязывать и развязывать шнурки. Оставила бы при себе. Дети же могут обнародовать свои «пробелы». Зачем скрывать, если это правда? Во мне нет непосредственности, а вот рамки есть.
 
В спектакле «Месяц в деревне» все тоже по-своему дети?
 
– Они нетерпеливы, как дети. Хотят быть влюбленными и хотят прямо сейчас. Зачем гасить в себе или откладывать свои желания? Это же чистая энергия. Детскость их еще проявляется в том, что они не думают о последствиях, не просчитывают на три-четыре шага вперед. «Выключают» голову и живут только чувствами.
 
Тем не менее, это комедия. Что же смешного в том, что человек живет чувствами?
 
– Эти чувства проходят. Со мной, например, очень часто случаются «перепады»: сегодня я с ума схожу, а завтра мне смешно от самой себя – не верится, что я так искренне, так порывисто чувствовала. Чувства – очень летучая вещь, а жизненные обстоятельства довольно статичны. Все со своими чувствами кружат, как бабочки, вокруг источника света, а он, может быть, перегорит быстрее, чем хотелось бы.
 
 
Я ошибаюсь, или все ваши роли не на сопротивление, а на сближение?
 
– Вопрос сопротивления или сближения даже не стоит. Мне интересен путь развития героя, интересно, когда это долгая дистанция.
 
Какой путь Верочка проходит в «Месяце в деревне»? Она, действительно, молниеносно взрослеет?
 
– Вся наша жизнь состоит из событий, которые на нас влияют, нас меняют, определяют этапы нашего взросления. Верочка, может быть, впервые переживает момент предательства. И дается ей это очень непросто: она человек, который здесь на птичьих правах, который постоянно должен быть аккуратен и держать уши востро, который не может выдохнуть спокойно, потому что это не ее дом, не ее семья. От максимального доверия – «давай будем, как сестры» – не остается ничего, кроме «отрезвления».
 
В чем же взросление заключается? В том, что иллюзии разрушаются?
 
– Восторг от всего уходит. Реакция на то, что с тобой происходит, притупляется. Нет живого восприятия. Ты уже не вздыхаешь, не радуешься, как ребенок, а принимаешь все просто.

Вы по-своему свободный человек, в смысле, не прикрепленный ни к одному театру?
 
– Надо сказать, я теперь в Театре Моссовета. Валентина Тихоновна, директор, взяла меня в труппу с «Месяцем в деревне». Здесь я играю только два спектакля, но когда прихожу, все равно понимаю, что это театр-дом. Здесь всё по-родному и, в общем, по любви. Во время свободного плавания я сама выбирала работу, находила себе проекты или они находили меня. Но думаю, что по большому счету ничего не изменится.

Любое предложение по работе я обсуждаю с Иваном, Полиной, Марфой, но, в конченом счете руководствуюсь только своими ощущениями. Я не бегу за известностью, за известными партнерами. Главное, чтобы было комфортно внутри команды, и чтобы результат имел духовную ценность, а не только отзвуки в прессе. Эти два момента я учитываю всегда и, думаю, это благодаря Олегу Львовичу.

Ваша главная роль в кино случилась благодаря тому, что вы в свое время согласились на участие в массовке?
 
–  Никогда не знаешь, что «выстрелит». Работы напрочь не было, только пробы два раза в месяц. И мы с однокурсником пошли к Николаю Хомерике в «Сердце-бумеранг». Отработали ночную смену в коммуналке на Китай-городе – получили свои крохи за массовку, коллектив на новогоднем корпоративе. А через некоторое время мне позвонили и пригласили на кастинг к Оксане Бычковой. Второй режиссер, Эля Крупина, заметила меня в массовке, вспомнила про меня и позвала попробоваться на главную роль в фильме «Еще один год». Неожиданным образом одно из другого вырастает. И, возможно, то незаметное, что сделал вчера, заметно изменит твое завтра. Это обнадеживающий момент.
 
Родители видели ваши работы?
 
–  На гастролях в Перми все родственники видели «Бабушек» и «Жанну». Папа из Соликамска приезжал на спектакль «Мой внук Вениамин». Фильм посмотрели, но в прокате он прошел тихо и незаметно. Может быть, потому что жизнь в Соликамске и Перми другая. Мне бы очень хотелось, чтобы родные радовались моим успехам, моей карьере, но я понимаю, что для них есть более насущные проблемы и более существенные поводы для радости. И все-таки я рада, что в моей жизни есть другая вертикаль. Я не знаю, что было бы со мной, с моим нутром, если бы не было театра.
 
Бёрдмен в оскароносном фильме пришел к мысли, что если актера нет в информационном поле, нет в соцсетях, то его вообще нет. Он должен постоянно о себе напоминать.
 
– Друзья настояли на том, чтобы я завела Инстаграм для самопиара. Я знаю, что актрисы и певицы выкладывают селфи с макияжем и нарядами. Это красиво, но мне не органично. Поэтому лучше постить тени от деревьев, чем изображать то, чего во мне нет.

  • Нравится



Самое читаемое

  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Андрей Кузичев: «Мы ощущаем жизнь как отчаянный эксперимент»

    Трудно поверить, но Андрей Кузичев, тот самый, который сыграл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, на днях отметил 50. Позади – шесть спектаклей Деклана Доннеллана, которые привели в Театр Пушкина, «Седьмая студия» в Школе-студии МХАТ, которая привела в педагогику, а теперь – курс Евгения Писарева, где он преподает актерское мастерство. ...
  • Генриетта Яновская: «Ее замечания были прелестны»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Абсолютный слух

    «Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…» Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. ...
  • Анатолий Полянкин: «Мы сделали ставку на практическое театроведение»

    Высшая школа сценических искусств – самый молодой театральный вуз в России. В интервью «Театралу» ректор Школы Анатолий Полянкин рассказал о перспективах ВШСИ и, в частности, о том, почему в сентябре вуз продлил набор абитуриентов, и какие ноу-хау выгодно отличают учебную программу. ...
Читайте также