Надя Лумпова: «Не хочу жить по «канонам»

 
Надя Лумпова умеет быть особенной, ни на кого не похожей. Это подтвердят все, кто видел «Золушку» и «Бабушек» в театре «Практика», «Жанну» и «Сад стихов» в Театре наций. Но то были краткосрочные проекты. Недавно она покончила с «бродячим» образом жизни и согласилась войти в штат Театра им. Моссовета, где играет в «Машеньке» и премьерном спектакле «Месяц в деревне».
 
Вы чувствовали себя особенной, когда поступали в ГИТИС? Когда я училась на задворках театроведческого, мне казалось, что вы все особенные, каста избранных.
 
– Скорее всего, нет. И Кудряшов давал понять, что ГИТИС – не предел мечтаний, не потолок возможностей. Предел – дальше, потолок – выше. Я никогда не забуду, как на 4-м курсе нам уже и на Страстном устроили неделю показов, и на гастроли мы съездили, и думали, вот-вот начнется новая жизнь, но Олег Львович собрал нас и сказал: «Ребята, вы, наверно, решили, что держите Бога за бороду. Это самообман». В первую очередь, благодаря Кудряшову я поняла: никакого соревнования в актерской профессии быть не должно – надо просто делать свое дело.
 
Часто в актерских интервью, говоря о педагогах, вспоминают одну фразу, которая перевернула все, случился инсайд – и человек вдруг что-то осознал про себя, про профессию.

– «Понять – значит, почувствовать». Эта фраза возникала всегда не изолированно, а в потоке речи, когда Олег Львович обсуждал наши показы. И слушать его было невероятно интересно, потому что начинал он с очень конкретных вещей, а заканчивал широкими обобщениями – мысль уплывала далеко-далеко от «точки отсчета».

На нашем курсе Олег Львович ввел такое понятие, как «имитация бурной деятельности». Мы сократили это до аббревиатуры ИБД: ты много всего делаешь на сцене, но внутри у тебя ничего не происходит. Хотя внутренние процессы – самое ценное. Ты – транслятор. Ты транслируешь от своих чувств. Я помню, про нас говорили, что «кудряши» идут от внешнего к внутреннему, т.е. не как в Школе-студии МХАТ, не по «заветам» Станиславского. В общем-то, это правда. И даже сейчас в работе с Иваном Орловым (хотя, казалось бы, обитали мы на одном факультете, только он на курсе Хейфеца, я на курсе Кудряшова) мы каждый раз сталкиваемся с разностью наших школ. Но это всегда диалог на объединение, движение навстречу. В спектакле «Месяц в деревне» трое «кудряшей» разных поколений (Наташа Ноздрина, я, Кристина Исайкина) – не странно, что наши мысли сходятся. Если мы обсуждаем, предлагаем, режиссер сначала смотрит на нас, как на профанов, а потом соглашается: «Ну ладно, они же с курса Кудряшова – начинают с того, как выглядит персонаж, заканчивают его внутренним состоянием».
 
На вашем курсе не было единения, как на первом актерско-режиссерском курсе Олега Кудряшова, где учились Юлия Пересильд, Евгений Ткачук? Не пытались объединяться своей компанией после выпуска?
 
– У первых «кудряшей» была сплоченная команда, «один за всех и все за одного», а из нас получился «коллектив индивидуумов» – и в итоге мы «рассыпались». Олег Львович учил, что каждый должен быть особенным, не повторяться, но в то же время быть частью целого, существовать в коллективе. В конце семестра, выставляя оценки за актерское мастерство, он каждому уделял пару минут на резюме. Мне не раз говорилось: «Надя идет по проторенным дорогам», – то есть использует те же средства, те же инструменты. И я очень благодарна за то, что он это педалировал. Потому что для актера это, может быть, самое важное – каждый раз искать новое, быть разным.
 
Молодые режиссеры, с которыми вы сделали все свои спектакли, они иначе работают?
 
– Работа и с Марфой Горвиц, и с Иваном Орловым, и с Полиной Стружковой переросла в дружбу, а потом выяснилось, что мы по-своему, но вместе с тем одинаково понимаем театр – и то, что сейчас хотим сделать, полностью совпадает. Когда это всё «варится» в одном котле – дружеские, рабочие отношения – ты, действительно, совпадаешь с режиссером, с другими участниками спектакля и понимаешь, в каком направлении идти. Сразу происходит стыковка. Больше всего боюсь не сойтись идейно и по-человечески – это, пожалуй, главный аспект при выборе новых работ.

Марфа, Иван, Полина – они все неуспокоенные. Упорно ищут себя в искусстве, ищут новые формы и мыслят масштабными категориями. Откуда в них это упорство? Они готовы бороздить профессию, как ледоколы, не плавать свободно, а прямо льды руками раздвигать.

Иван очень умный человек. Просто очень. Я не знаю и десятой доли того, что знает он. Я даже додуматься не могу до того, что он формулирует, когда обсуждает фильм или спектакль – это уровень анализа, мне недоступный. Откуда это? Я не верю, что от количества прочитанных книг – он читает одну за одну – но Иван, правда, как будто бы взрослее и мудрее меня.
 
В театре, который он делает, всегда есть юмор, тонкий и аккуратный. Есть энергия, которую он обязательно высекает. Причем эта энергия может быть любого характера. Ирония, или, например, «зашкаливающее» отчаяние, с которым Владос Багдонас в «Машеньке» заканчивает спектакль. Мне нравится свежесть его собственной мысли, его трактовки: никакого налета конъюнктуры…  Не знаю, может быть, поэтому сейчас он в Новосибирске, а не в Москве работает.
 
Как вы с Иваном Орловым сошлись?
 
– В ГИТИСе мы учились примерно в одно время, но общаться стали уже после, когда поехали в Красноярск, где Роман Феодори в своем ТЮЗе проводил лабораторию «Вешалка». В незнакомом месте сплачиваешься с любым, хоть отчасти «родным» человеком – и мы были поставлены в эти условия. Уже в  Москве, на лаборатории в Центре драматургии и режиссуры мы сделали «Сад стихов» (сейчас вдвоем играем это в Театре наций). И началась тесная дружба. «Машеньку» в Театр Моссовета меня позвал делать Саша Суворов, но трагически погиб… Мы решили, что просто по-человечески обязаны это доделать.
 
Каково это, играть призрачное воспоминание? Ведь в первом романе Набокова Машенька так и не появляется.  
 
– Недавно я стояла за кулисами и думала: а как по-другому можно сделать Машеньку? На самом деле, наш спектакль построен так, что понятно: без Машеньки вообще нет жизни Ганина и самого Ганина нет. Когда он закрывается в пансионе, в своей комнате, и уходит в воспоминания о ней, возникает образ, который не надо додумывать – в тексте Набокова все есть. Причем он настолько плотный, что, мне кажется, мы даже сейчас не до конца понимаем, что произносим.
 
На «Месяц в деревне» Иван Орлов пришел уже с готовым решением ставить комедию?
 
– Я знаю, что «Месяц в деревне» он делал в рамках лаборатории и в Театр Моссовета пришел уже с готовым решением. Все, кто участвует в спектакле, даже немолодые артисты, изначально понимали, что старомодные психологические «кружева» надо срезать. Здесь всеми движет энергия любви, а когда она накрывает – уже не до кружев, по себе знаю.
 
Я видела «Месяц в деревне» Александра Огарева, Евгения Марчелли (в записи) и была уверена, что Наталья Петровна – дама «перезрелая». Но на первой читке я поняла, что ей всего-то 29 лет и подумала: «Боже мой, это же все меняет!» Это абсолютно молодая женщина – и двигали ей совершенно другие мотивы. Почему она влюбилась в 17-летнего? Уж точно не потому, что ее последняя молодость уходит.
 
Вы боитесь взрослеть?
 
– Я не знаю, почему-то даже сейчас, когда мы с вами зашли в театр, охранник на служебном входе сказал, что я выгляжу, как школьница, и на актрису не похожа. Наверно, я хочу повзрослеть. По крайней мере, я не боюсь времени, не боюсь будущего. Я пока с интересом жду, что же будет происходить дальше. Я очень хочу двигать эту жизнь вперед. И хочу оставаться такой же Надей Лумповой, как сейчас.
 
То есть вы не хотите своего «внутреннего ребенка» отпускать?
 
– С Иваном мы недавно говорили именно про моего «внутреннего ребенка». Он активен. И, мне кажется, я долго еще буду «скакать». Не знаю, что должно произойти, чтобы я стала заметно взрослее. Хотя не скажу, что всё в моей жизни проходит беззаботно и легко. Я прошла непростые этапы.
 
Что было с вашим «внутренним ребенком», когда вы три года сидели без работы? Повзрослел, наверно, лет на пять?
 
– Я держалась за мысль, что хочу осуществить свою мечту и если уже начала двигаться в ее направлении, то не должна сразу свернуть. Нет... Я не очень люблю говорить про это время. Актеры – такие тонкие люди, такие ранимые, что иногда просто бесят. Много факторов надо учитывать, общаясь с ними. Хорошо, если это твои друзья, и ты можешь сказать им все, что думаешь. А вообще надо много знать, чтобы не обидеть, особенно, когда человек находится в ситуации «застоя», – очень легко его «поломать».
  
В спектакле «Сад стихов» вы объясняете, почему лучше быть ребенком, а не взрослым. Это ваши собственные аргументы, вы их сами придумали?
 
– Это мы придумали еще в застольный период. Полина развела нас с Иваном в разные стороны. Он писал, почему лучше быть взрослым, я – почему лучше быть ребенком. Мы открывали свои листочки (на каждом – по аргументу), зачитывали и оставили то, что понравилось всем троим.
 
Вы под какими аргументами сейчас подписались бы?
 
– Я написала, что ребенок может заплакать, запеть и засмеяться, когда угодно. Мое предложение почему-то отмели, но именно это мне больше всего нравится в детях – их непосредственность. Они еще не стеснены никакими рамками. Я бы, например, никому не сказала, что хочу научиться завязывать и развязывать шнурки. Оставила бы при себе. Дети же могут обнародовать свои «пробелы». Зачем скрывать, если это правда? Во мне нет непосредственности, а вот рамки есть.
 
В спектакле «Месяц в деревне» все тоже по-своему дети?
 
– Они нетерпеливы, как дети. Хотят быть влюбленными и хотят прямо сейчас. Зачем гасить в себе или откладывать свои желания? Это же чистая энергия. Детскость их еще проявляется в том, что они не думают о последствиях, не просчитывают на три-четыре шага вперед. «Выключают» голову и живут только чувствами.
 
Тем не менее, это комедия. Что же смешного в том, что человек живет чувствами?
 
– Эти чувства проходят. Со мной, например, очень часто случаются «перепады»: сегодня я с ума схожу, а завтра мне смешно от самой себя – не верится, что я так искренне, так порывисто чувствовала. Чувства – очень летучая вещь, а жизненные обстоятельства довольно статичны. Все со своими чувствами кружат, как бабочки, вокруг источника света, а он, может быть, перегорит быстрее, чем хотелось бы.
 
 
Я ошибаюсь, или все ваши роли не на сопротивление, а на сближение?
 
– Вопрос сопротивления или сближения даже не стоит. Мне интересен путь развития героя, интересно, когда это долгая дистанция.
 
Какой путь Верочка проходит в «Месяце в деревне»? Она, действительно, молниеносно взрослеет?
 
– Вся наша жизнь состоит из событий, которые на нас влияют, нас меняют, определяют этапы нашего взросления. Верочка, может быть, впервые переживает момент предательства. И дается ей это очень непросто: она человек, который здесь на птичьих правах, который постоянно должен быть аккуратен и держать уши востро, который не может выдохнуть спокойно, потому что это не ее дом, не ее семья. От максимального доверия – «давай будем, как сестры» – не остается ничего, кроме «отрезвления».
 
В чем же взросление заключается? В том, что иллюзии разрушаются?
 
– Восторг от всего уходит. Реакция на то, что с тобой происходит, притупляется. Нет живого восприятия. Ты уже не вздыхаешь, не радуешься, как ребенок, а принимаешь все просто.

Вы по-своему свободный человек, в смысле, не прикрепленный ни к одному театру?
 
– Надо сказать, я теперь в Театре Моссовета. Валентина Тихоновна, директор, взяла меня в труппу с «Месяцем в деревне». Здесь я играю только два спектакля, но когда прихожу, все равно понимаю, что это театр-дом. Здесь всё по-родному и, в общем, по любви. Во время свободного плавания я сама выбирала работу, находила себе проекты или они находили меня. Но думаю, что по большому счету ничего не изменится.

Любое предложение по работе я обсуждаю с Иваном, Полиной, Марфой, но, в конченом счете руководствуюсь только своими ощущениями. Я не бегу за известностью, за известными партнерами. Главное, чтобы было комфортно внутри команды, и чтобы результат имел духовную ценность, а не только отзвуки в прессе. Эти два момента я учитываю всегда и, думаю, это благодаря Олегу Львовичу.

Ваша главная роль в кино случилась благодаря тому, что вы в свое время согласились на участие в массовке?
 
–  Никогда не знаешь, что «выстрелит». Работы напрочь не было, только пробы два раза в месяц. И мы с однокурсником пошли к Николаю Хомерике в «Сердце-бумеранг». Отработали ночную смену в коммуналке на Китай-городе – получили свои крохи за массовку, коллектив на новогоднем корпоративе. А через некоторое время мне позвонили и пригласили на кастинг к Оксане Бычковой. Второй режиссер, Эля Крупина, заметила меня в массовке, вспомнила про меня и позвала попробоваться на главную роль в фильме «Еще один год». Неожиданным образом одно из другого вырастает. И, возможно, то незаметное, что сделал вчера, заметно изменит твое завтра. Это обнадеживающий момент.
 
Родители видели ваши работы?
 
–  На гастролях в Перми все родственники видели «Бабушек» и «Жанну». Папа из Соликамска приезжал на спектакль «Мой внук Вениамин». Фильм посмотрели, но в прокате он прошел тихо и незаметно. Может быть, потому что жизнь в Соликамске и Перми другая. Мне бы очень хотелось, чтобы родные радовались моим успехам, моей карьере, но я понимаю, что для них есть более насущные проблемы и более существенные поводы для радости. И все-таки я рада, что в моей жизни есть другая вертикаль. Я не знаю, что было бы со мной, с моим нутром, если бы не было театра.
 
Бёрдмен в оскароносном фильме пришел к мысли, что если актера нет в информационном поле, нет в соцсетях, то его вообще нет. Он должен постоянно о себе напоминать.
 
– Друзья настояли на том, чтобы я завела Инстаграм для самопиара. Я знаю, что актрисы и певицы выкладывают селфи с макияжем и нарядами. Это красиво, но мне не органично. Поэтому лучше постить тени от деревьев, чем изображать то, чего во мне нет.


Поделиться в социальных сетях:



Читайте также

  • Лабиринты современной хореографии

    На Новой сцене Большого театра состоялась премьера трех одноактных балетов под общим названием «Лабиринт». Этот вечер современной хореографии – очередной проект компании MuzArts с участием артистов первой сцены страны. ...
  • «Передать дух, настроение и тепло Дома Вахтангова»

    Кирилл Крок анонсировал завершение реконструкции Дома Вахтангова во Владикавказе к весне 2023 года. Совсем скоро там закончится финальная отделка и начнётся детальное воссоздание интерьеров, которые будут близки к историческим. ...
  • На Фрунзенской открылся театр «Маска»

    24 ноября состоялось торжественное открытие нового театра Московского Дворца Молодёжи «Маска», на котором гостям провели экскурсию и показали праздничный спектакль. Дресс-код на мероприятии был кэжуал или греческий хитон, фуршет изобиловал не только национальными закусками родины театра, но, конечно же, и всеми любимыми конфетами «маска». ...
  • «L’impression.Сад» покажут ученики Константина Райкина

    26 ноября на сцене Высшей школы сценических искусств покажут спектакль «L’impression.Сад» – версию «Вишневого сада» молодого режиссера Мурата Абулкатинова.  L’impression – по-французски «впечатление, ощущение», а «L’impression. ...
Читайте также

Самое читаемое

Читайте также