Сергей Юрский: «Всё начнётся потом»

Исполняется 85 лет со дня рождения актера

 

В феврале 2019 года «Театрал» возобновил рубрику «Поэт в России – больше, чем поэт...», которую вел в нашем журнале Евгений Евтушенко. Но теперь мы публикуем стихи и прозу театральных деятелей. Для прошлогоднего мартовского номера мы решили попросить стихи у Сергея Юрского. 
 
В конце января я позвонила актеру домой, трубку сняла Наталья Максимовна Тенякова и сказала, что Сергей Юрьевич болен и сейчас подойти к телефону не может, но она ему передаст нашу просьбу о стихах. «Попробуйте позвонить позже». Вечером Юрский сам снял трубку, но голос его показался мне каким-то незнакомым и усталым. Я рассказала ему о нашей идее, он на мгновенье задумался, а потом ответил: «Сегодня мне трудно говорить, но позвоните мне завтра в пять вечера, я подготовлюсь к нашему разговору». На следующий день ровно в пять он говорил уже своим, энергичным и таким знакомым голосом: «Благодарю за точность, я ждал вашего звонка!»
 
– Почему-то рождается идея, чтобы я опубликовал свои стихи в то время, когда я всерьез заболеваю… – сказал актер. – В декабре – на следующий день после того, как я сыграл премьеру – я внезапно оказался в инфекционной больнице, без сознания и вне этого мира. И вот сейчас, когда я вышел из двухсуточного бессознательного состояния, из пребывания в каком-то другом пространстве (впервые в моей жизни), когда я вернулся в этот мир, но продолжаю болеть и даже не знаю, вернусь ли я в театр, – возникает «Театрал» и предлагает напечатать что-то из моих стихов.

Я хочу, чтобы, как и в моей книге «Жест», на ваших страницах были «стихи, стихи, стихи и немного прозы». Для меня важно – взять фрагменты из двух разделов этой книги (один из них называется «Ритмы отчаяния», а другой – «Ритмы девяностых»).
Книжка «Жест» – самая красивая из восемнадцати книг, которые я написал, красивая с точки зрения полиграфии, – была издана в 1997 году в Прибалтике. Когда в 1996 году я с тяжелой болезнью сердца лежал в кардиоцентре в Москве, в моей жизни неожиданно появились Евгений Витковский и его жена Ольга Кольцова. Женя предложил издать мою книгу. Они с Ольгой были умными редакторами, точнее, создателями книг, и книга получилась чудесной! Вот тогда впервые и были изданы мои стихи. Мы дали этой книге подзаголовок: «Стихи, стихи, стихи и немного прозы».

Я благодарю «Театрал» за внимание, этим звонком вы осветили мое присутствие в мире. Потому что я впал в абсолютное оцепенение, а вы его разрушили, за что я вам очень благодарен. Я воспрял.
 
Книги «Жест» в тот момент у меня под рукой не было, но я пообещала в ближайшее время найти ее. Сергей Юрьевич, попросил меня записать постранично, какие прозаические и поэтические фрагменты книги он хотел бы опубликовать у нас. Первым из стихов он назвал посвящение Н.Т. «Думаю, можно не расшифровывать, кому оно адресовано». А в финале подборки он попросил дать еще одно стихотворение, обращенное Н.Т. «Я думаю, в этом будет какая-то логика. Я пошлю еще один привет Наташе Теняковой в канун пятидесятилетнего юбилея нашего брака».
 
Книга оказалась настоящим раритетом, но вскоре мне удалось ее найти у друзей и давних почитателей литературного таланта Юрского. Всё, о чем актер просил меня в том разговоре, я выполнила и позвонила рассказать ему об этом и попросить несколько фотографий из личного архива. Трубку сняла Наталья Максимовна: «Сергей Юрьевич снова в больнице. Но вы можете ему позвонить по мобильному, думаю, он будет рад вашему звонку».

«Хорошо, что вы всё нашли! – воскликнул Сергей Юрьевич. – Ну, как складывается подборка? Мне уже лучше. Может быть, на следующей неделе я уже буду дома, и мы увидимся, покажете, как получается?»

Но встреча так и не состоялась…

Сегодня мы публикуем эту подборку.
 

 
                                         * * *
                                                     Н.Т.
Глаза погасила, заострила плечи.
Себя я почувствовал хитрым и старым.
Шатнулась от слова, как от взмаха плетью –
Такие слова не бросаются даром.
 
Вот так и случилось в вагонном подпитьи,
В броженьи по тамбурам, в хмеля броженьи,
Не в страхе, не в дрожи, не в светлом наитьи
Я попросту сделал тебе предложенье.
 
Жена. И закрыты любовные тайны?
И отнята святость безгрешной измены?
И нашим свиданьям блаженно-случайным,
Приходит обязанность жизни на смену?
 
«Еще сигарету?» – Сырые панели,
Магический Таллин – «Еще сигарету?» –
Магический Таллин. Глаза покраснели –
От плача? От счастья? От водки? От ветра?
 
Стонет Эстония скрипом колесным.
Чёрень в окне – ни горы, ни оврага.
Я далеко. Вспоминается слёзно
Милая злато-кровавая Прага.
 
Можно любить не словами, а телом –
Глазами, руками, коленями, грудью.
Нужно любить до конца, до предела,
Чтобы пройти по земному безлюдью.
 
«Еще сигарету?» Ну что ж, перекурим.
Как страшно, как страшно! Не бойся, не бойся!
Любимая, не напивайся до дури.
Ты лучше от страха мною закройся.
 
Ночь на исходе. Утра проклятье
Закрутит, замутит, растащит на части.
И прячемся мы в молчаливых объятьях.
От ветра? От плача? От жизни? От счастья?
 
Утро
                      Памяти отца
Я проснулся на скамейке.
Я сидел в бесшумном парке
и никак не мог припомнить,
где заснул я и когда,
было утро воскресенья,
и еще не встало солнце,
и в прудах стояла смирно
неглубокая вода.
 
Позабытая тревога
осторожно повернулась
где-то слева, возле сердца.
Я сидел не шевелясь.
И напряг глаза и память,
и от мозга оттолкнувшись,
поплыла перед глазами
неразборчивая вязь.
 
Видел я, как плыло время
относительно спокойно,
и в его пустую реку
тихо падала листва.
В перепутанных деревьях
я искал свою тревогу,
я заглядывал со страхом
в потаенные места.
 
Знаете, как ищут зайца
на загадочной картине:
между веток где-то уши,
а в корнях быть может глаз.
А деревья все скрипели,
ветер дул, слетали листья,
было тихо и печально,
день родился и погас.
 
И тогда перевернул я
ту журнальную картинку,
тот загадочный рисунок,
тот тревожащий покой –
вверх теперь летели листья,
надо мною плыло время,
я пустые кроны кленов
мог легко достать рукой.
 
В перевернутой природе
все же нет ушей тревоги,
все же нет причины зайца
и покоя не найти.
Только сломанные ветки,
только мертвенное время
осторожно намечали
след неясного пути.
 
Видно, вспять поплыло Время:
Сквозь могилу и сквозь слёзы
В расступившихся деревьях
Я увидел вдруг отца…
Было утро воскресенья,
В перевернутой природе
Я искал заветный узел –
связь начала и конца.
                                            Отец умер 8 июля 1957 г.
 
 
Прибалтика
                        Вечером на пляже в Майори сидел старик.
                        Прямо на песке. Становилось холодно.
                        А он все сидел и перебирал песок.
                        Дело было в августе этого года.
                                                                         8.11.82
Я не забуду этот день.
Я буду помнить эти лица,
Беседы шумной нескладень…
Вот солнце медленно садится,
Блестит веранды многогрань,
Пузатый чайник круг почета
Свершает над столом. О чем там –
В углу, вдавясь в дивана дрань,
Смеясь до слез, полуобнявшись  –
Болтают? Ну, а здесь о чем?
Вдруг весело, легко, поняв жизнь,
Никто ничем не огорчён.
Струну гитарную задень –
Дан тон – и слились в общем хоре.
Стук электрички. Шепот моря.
Я не забуду этот день!
 
Ты не забудешь этот миг?
Ты так недеешься на память?
Ты можешь память вмять в дневник,
и все же будущего замять
покроет траурной пыльцой
всё, что мерещилось нетленным.
Жизнь даст тебе под зад коленом,
и затрусишь ты вбок рысцой.
Тебя забудут. День придёт –
Забудут все, что ты запомнил,
Сольют всё то, чем ты наполнен,
В канаву общих нечистот.
Мир мал, нас много. Память – пена.
Накатывает новый вал.
Ты сам забудешь постепенно,
в чем клялся и к чему взывал.
 
Он всё со временем забудет.
В неволе обретет покой.
Не воспоёт и не осудит
Пришедших. Старческой рукой
песка хватает бестелесность,
ища тепла. Но ночь близка.
Уходят в темень он… и местность…
и холод пляжного песка.
 
Без названия
Всё начнётся потом,
когда кончится это
бесконечное душное, жаркое лето.
 
Мы надеемся, ждём, мы мечтаем о том,
чтоб скорее пришло
то, что будет потом.
 
Нет, пока настоящее не начиналось.
Может, в детстве…
                      ну в юности… самую малость…
 
Может, были минуты… часы… ну, недели…
Настоящее будет потом!
                                         А на деле
 
На сегодня, на завтра и на год вперёд
столько необходимо-ненужных забот,
столько мелкой работы, которая тоже
никому не нужна.
                         Нам она не дороже,
 
чем сиденье за чуждым и скучным столом,
чем свеченье чужих городов под крылом.
Не по мерке пространство и, время кроя,
самолёт нас уносит в чужие края.
 
А когда мы вернёмся домой, неужели
не заметим, что близкие все почужели?
 
Я и сам почужел.
Мне ведь даже неважно,
что шагаю в костюме. неважно отглаженном,
что ботинки не чищены, смято лицо,
и все встречные будто покрыты пыльцой.
Это не земляки, а прохожие люди,
это всё к настоящему только прелюдия.
 
Настоящее будет потом. Вот пройдёт
этот суетный мелочный маятный год,
и мы выйдем на волю из мучившей клети.
Вот окончится только тысячелетье…
 
Ну, потерпим, потрудимся,
близко уже…
В нашей несуществующей сонной душе
всё застывшее всхлипнет и с криком проснётся.
Вот окончится жизнь… и тогда уж начнётся.
                                                                  Баку, 1977 г.
 
Из цикла «Ритмы девяностых»
Я очнулся в другой стране, в другом возрасте, среди абсолютно изменившихся людей. Депрессия миновала. Я заново входил в мир, и мы с удивлением смотрели друг на друга.  Наступал новый – 1990 год.
 
* * *
Симон Маркиш жил когда-то в Москве во 2-м Тружениковом переулке возле Плющихи. В кругах молодой интеллигенции он был человеком заметным и даже знаменитым. Еще бы: переводчик Плутарха, Эдгара По, Фолкнера. Автор книги об Эразме Роттердамском, статей в «Новом мире».
Мы дружили, и этому не мешало то, что жили мы в разных городах. Не помешала даже его эмиграция. Он стал профессором Женевского университета. Когда меня стали «выпускать», Симон встречал меня во всех городах Запада, куда я выезжал. Теперь я ехал к нему в Женеву отметить 37-летие нашей дружбы.
 
* * *
Через год после смерти И.А. Бродского в США вышла его последняя книга – «Пейзаж с наводнением». Я читал ее (как всегда Бродского) с изумлением и восторгом. Был поражен, увидев посвященное мне большое стихотворение под названием «Театральное».  Я вспомнил: в нашу последнюю встречу – в Женеве – он походя сказал об этом. Я думал – шутит или что-то путает. И вот пришел вдруг этот привет с Того Света.
Мы с ним виделись за тридцать лет знакомства не более пяти раз. И все же я чувствую, что моя жизнь пронизана – связана этими встречами.
Несомненно, Иосиф Бродский был самым гениальным из всех людей, которых встретил я в жизни. Его дар не знал ни усталости, ни затуханий.
Кстати, сам И.А. печально назвал гениальным Симона Маркиша, на кухне которого мы и сфотографировались в Женеве в Старый Новый 1995 год.
 
Три стихотворения Симону Маркишу
Поезд Париж – Женева

В этот поезд, где в вагоне
Не задерживался дым,
Где не слышен шум погони,
Я попал уже седым.
 
В эти страны Парадиза
С этим счастье(м) даровым,
Где весь мир открыт без визы,
Я попал еще живым.
 
В это утро, в этот запах,
В эти чистые леса
Я приехал не на Запад,
Я под небо поднялся.
 
Почему так долго длится
Этот праздничный почин?
Почему на этих лицах
Не оставили морщин
 
Ни заботы, ни утраты,
Ни усталость, ни года –
розовые, как ребяты,
эти дамы-господа.
 
Хоть и стар, а вроде молод –
Зубы блещут новизной.
Здесь и холод – как не холод,
Здесь и зной, как бы не зной.
 
Но сильней мой горький опыт –
как чужой на все гляжу.
Ах, Россия-недотёпа
Я тебе принадлежу.
 
Это просто ветер шалый
В мир совсем чужих кровей
Перенес, как легкий шарик,
всю печаль души моей.
 
В этот мир, где столько света,
Где, над правдой воспаря,
И зимою тоже лето,
Я попал, как видно, зря.
 
Я уезжаю из Женевы
Как мастер сработал скрипку,
Где нет ни одной скрепки,
Где на благородном клее,
Который сродни елею,
Все части срощены крепко,
 
Так я бы хотел кратко
И по возможности кротко
Проститься с тобою, брат мой, –
Я ухожу обратно.
На голове моей кепка,
 
Что ты подарил. Лодка
Скоро отчалит. Водки
Выпьем ещё – как в песне,
Много прошли мы вместе,
Нынче же чувствую – баста!
 
В разных мирах жить нам.
Вот подошла жатва –
Наш урожай скудный
Жертвой на День Судный
Врозь понесем. Часто
 
Вспомню тебя, только
Я не нашел толка
В этом Раю – Штаты,
Франция или что там?
Я ухожу обратно.
 
Время бежит шибко.
Ты сохрани шапку,
Что я подарил, – шутка,
Конечно, была… Жутко
Мне без тебя – много
Вместе прошли. С Богом!
 
Давай поцелуемся трижды,
Слезой проблеснёт надежда.
Сворачивает дорога.
Ты только держись, ради Бога!
Ну, вот и простились, брат мой.
 
А это послано уже письмом из Москвы
 
Прощаясь с Парижем
Я никого здесь не оставил,
И ничего здесь не забыл.
Я просто прибыл, убыл, был.
Запомню хлопающий ставень
Среди ночи. Пустой мой дом.
Мы делали с успехом дело,
Был быт удобен. Надоело.
И вряд ли вспомнится потом.
 
Мне жаль вас. Холодность сердец,
Житьё без смеха и печали –
Так показалось мне вначале
и подтвердилось под конец.
 
Неволю с волей перепутав,
Спеша в Москву, скажу всерьез:
Встречаю весело, без слез
Последнее в Париже утро.
                         Май 1991 год
 

Анталия
Когда я проснулся, верблюдов уже увели.
Турецкие пляски заглохли, лишь мерно и глухо
Все бухал вдали барабан.
Нашу бухту покинули все корабли,
На горы натянут туман,
И не ловит шумов осторожное ухо.
 
Когда я поплыл, в абсолютно спокойной воде
Дрожа отражались далекого берега светы.
Я, плеском своим нарушая морской беспредел,
Шестого десятка закончил роскошное скучное лето.
 
 
Когда я прошел мимо кактусов, пальм и агав,
Когда я расслышал, как громко кричали цикады,
Я тихо завыл, как собака,
И, мокро-соленую голову к небу задрав,
Сто раз прошептал: Ну, не надо, не надо, не надо.

 
                                                                     Н.Т.
               И дольше века длится день,
              И не кончается объятье.
                                                  Б. Пастернак
И вправду кажется, что дольше века
наш длится день. Подумать, как давно
я вышел после нашей первой ночи
в асфальтовое море на Светлане*,
я обернулся, голову задрал, увидел –
ты явилась на балконе
в рубашке белой длинной. Странный танец
исполнила ты там, на высоте:
летали руки, быстрые пробежки
на маленьком бетонном пятачке
казались легким радостным круженьем,
а голова была закинута – вот так
прощалась ты со мной и с этой ночью.
 
Аккомпанировала танцу тишина,
гуленье голубей
и первого автобуса урчанье.
 
Тогда сказал я сам себе, что не забуду,
что бы ни случилось, я этот танец,
полный доброты,
прощанья, и прощенья, и призыва.
 
Вот век прошел (да, кажется, что век!),
мы многое с тобой перешагнули,
немало создали, так много потеряли,
и сами начали теряться в этом мире.
Я забываю имена и адреса,
и лица, и сюжеты прежних пьес,
по многу сотен раз мной сыгранных,
я забываю даже,
зачем я начал этот путь,
чего желал, чем клялся, с кем дружил.
Забыл, забыл…
Но на суде,
На Страшном, на последнем,
Когда мне скажут – ну, а что ты можешь
сказать в свою защиту? – я отвечу:
Я знаете ли многим грешен, но…
(вам это, может быть, не важно, непонятно…)
Я, знаете ли, я не позабыл
и никогда не забывал, как та,
что стала в будущем моей женой,
и родила мне дочь, и прожила со мной
всю грусть и прелесть этой быстрой жизни,
так вот – я не забыл, как ранним утром
Она в пустынном городе – лишь мне –
рукой махала
и танцевала радость на балконе.
---------
*Светлана – район Ленинграда.
 
         

  • Нравится



Самое читаемое

  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • «Звезда театрала» представляет шорт-лист

    Дирекция международной премии «Звезда Театрала» завершила обработку результатов зрительского голосования по лонг-листу и сформировала шорт-лист премии. Теперь в каждой из номинаций осталось по три претендента на награду, и голосование начинается с нуля. ...
  • «МХТ порадует новыми названиями и известными именами»

    До открытия театрального сезона в МХТ им. Чехова остается совсем немного времени. 7 сентября на традиционном сборе труппы Сергей Женовач объявит о творческих планах на новый сезон. А сегодня о готовности театра к встрече со зрителями рассказывает первый заместитель художественного руководителя-директора Марина Андрейкина. ...
Читайте также


Читайте также

  • Скончался руководитель Театра простодушных Игорь Неупокоев

    В четверг в Боткинской больнице Москвы скончался Игорь Неупокоев — создатель и бессменный руководитель театра, где играют актеры с синдромом Дауна.   Игорь окончил актерский факультет ВГИК, работал в театре Киноактера, а в 2000 году основал главное дело своей жизни — Театр простодушных. ...
  • Ушёл из жизни литературовед Валентин Непомнящий

    На 87-м году жизни скончался выдающийся российский писатель-пушкинист Валентин Непомнящий.   «Это огромная потеря. Это человек, который умел вывести из «Евгения Онегина» всю проблематику русской культуры, соткать ткань будущего развития национальной мысли. ...
  • В РАМТе пройдет вечер памяти Юльена Балмусова

    14 сентября в Молодежном театре состоится вечер, посвященный народному артисту Юльену Балмусову, который ушел из жизни в мае 2020 года, чуть больше месяца не дожив до своего 80-летия. В память о нем будет сыгран первый акт спектакля «Вишневый сад», после чего постановка Алексея Бородина уйдет в архив. ...
  • Умер актер Сергей Колтаков

    Актер Сергей Колтаков, известный по фильмам «Зеркало для героя», «Валентина», «Искусство жить в Одессе» и др. картинам, умер на 65-м году жизни после тяжелой болезни. «Сергей Михайлович снимался у меня в двух фильмах - «Пьяная фирма», и сейчас вот только мы с ним закончили работать, - цитирует ТАСС слова режиссера Григория Константинопольского. ...
Читайте также