«На государство мы привыкли не рассчитывать»

Как независимый «Театр.doc» переживает сложные времена

 

Сцена из спектакля «Человек из Подольска», реж. Михаил Угаров

Кризис, вызванный пандемией коронавируса, тяжелее всего ударил по небольшим частным театрам и театральным компаниям, которые, в отличие от крупных государственных учреждений, не надеются на господдержку и все обычные расходы выплачивают из собственных средств. «Театрал» поговорил с директором «Театра.doc», драматургом и сценаристом Александром РОДИОНОВЫМ, и узнал, как выживает во время эпидемии независимый театр.

– Александр, что сейчас вас тревожит больше всего? Какой вопрос на повестке дня?

– Главная сложность – объявленный в Москве мораторий на показ спектаклей. Официально он действует до 1 мая, однако в последние дни возникает все больше поводов сомневаться, что к этой дате все закончится. Проблема не только в том, что мы лишены возможности играть на сцене, но и в том, что мы не можем планировать афишу на время «после карантина», заранее анонсировать спектакли и продавать билеты. Риски усугубляются тем, что с первых дней моратория билетные посредники ужесточили правила: отмена спектакля, вне зависимости от причин, по которым она происходит, в настоящее время оборачивается для театра штрафом.

– Удается ли в таких обстоятельствах выплачивать зарплату артистам и персоналу в полном объеме?

– Устройство «Театра.doc» отличается от модели традиционного репертуарного театра с постоянной труппой. Наш театр всегда был концептуально объединенной площадкой, открытой для разных творческих групп. Это значит, что число зарплат у нас довольно невелико. Но, конечно, мы не можем не думать об артистах, режиссерах и технических сотрудниках, для которых наша площадка является основным местом проката спектакля и источником дохода. Молодые актеры и режиссеры привыкли, что независимый театр в России – не та сфера, которая может обеспечить средствами к существованию, поэтому, как правило, имеют дополнительный заработок. Играть в театре и подрабатывать ведущим детских праздников – привычное сочетание. Но дело в том, что сейчас почти все эти люди временно лишились и второй своей профессии. Понимая это, мы стараемся придумать на время карантина возможности заработать хотя бы какие-то деньги. Недавно запустили обучающий онлайн-курс по документальному театру. Мы за бесплатные и открытые знания, но этот проект платный – ровно потому, что мы хотим продержаться еще какое-то время, зарабатывая самостоятельно и не обращаясь за безвозмездной помощью к обществу. Документальным театром у нас занимаются многие, поэтому мы организовали такую экспресс-школу «Стремянка.doc». Для меня это радостно: у нас очень хорошие ученики, и я жду и надеюсь, что благодаря курсу кто-то из них останется с нами.

Сцена из спектакля «28 дней», реж. Юрий Муравицкий и Светлана Михалищева

– Ваш театр не раз оказывался в острых ситуациях. К кому вы обычно обращаетесь за помощью?

– За годы своей работы сооснователь и прежний директор «Театра.doc» Елена Гремина смогла создать для нашего театра, пусть крайне скудную, но все же плюсовую экономику. Наверное, мы один из немногих театров, который оказался в состоянии выжить без помощи государства – просто продавая билеты.

В критических обстоятельствах мы всегда обращались за помощью к обществу. Однако сейчас ситуация необычна вдвойне, потому что кризис коснулся не только нас – это общая проблема для всех театров, особенно частных. Это значит, что просить о помощи тоже нужно всем вместе. Но здесь возникает вопрос: можно ли будет рассчитывать на помощь общества, если обстоятельства станут еще трудней, если для еще большего количества людей эпидемия станет вопросом не экономического выживания, а буквального. Если однажды неравнодушный член общества будет вынужден выбирать не между любимым театром и любимым книжным магазином, а между театром и больницей, которой не хватает аппаратов искусственной вентиляции легких, театр будет просто не вправе просить поддержки.

Наверное, если события будут развиваться по негативному сценарию, любой театр должен будет обнаружить в себе новые причины существования, как-то себя оправдать. Для нас это повод проверить, насколько театр способен быть социальным искусством, востребованным даже в самые трагические недели и месяцы. Утешать болеющих, приобщать к творчеству тех, кто временно лишен возможности образования или коммуникации, напоминать о правах человека.

– Вот об этом давайте поговорим подробней. Мы все поддерживаем самоизоляцию, но, к сожалению, у многих просто нет шанса ее соблюдать: государство, если и обеспечивает финансовую поддержку, то крайне скудную, и распространяется она далеко не на все отрасли. Люди просто вынуждены искать способы заработать на жизнь, хотя, возможно, с удовольствием посидели бы дома. Видите ли вы здесь проблему?

– Безусловно. В самоизоляции есть красота самопожертвования, сама по себе она не репрессивна, другое дело – насколько государство готово компенсировать лишения людям, соблюдающим карантин.
 
Мне кажется, если бы «самоизоляция» не была введена, она бы стала добровольным общественным контрактом. Наш мир как гулкий ангар: когда в Италии кто-то кричит от боли и страха, мы это очень хорошо слышим, даже если до нас доходит не сам крик, а только эхо.
 
Что же касается прав человека, та великая усталость, которая заставляет людей формально и бездумно выполнять свои обязанности, будь они патрульные или судьи, это не специфическая для пандемии ситуация, а постоянное явление нашей жизни – непонятно, по каким причинам. В оптимистическом варианте дело в неверных установках, идущих сверху, в пессимистическом – в каких-то багах человеческой природы. Карантин – еще один повод в этом разобраться.


– Обращались ли вы за поддержкой к госструктурам?

– Нет, на государство мы привыкли не рассчитывать: мы не федеральное и не муниципальное учреждение. Все, что сегодня могут получить частные театры, – это отсрочка налоговых выплат и – для тех, что арендуют федеральное имущество – арендные каникулы: в эту группу мы не входим.

– Ваш арендодатель сделал вам отсрочку платежа или какое-либо иное послабление?

– Сейчас у нас две площадки (мы поняли, что с двумя легче выжить, чем с одной), и нам очень повезло с арендодателями, но в обоих случаях у них нет возможности полностью отказаться от арендной платы. Я их хорошо понимаю, ведь они сами не освобождены от налогов, коммунальных платежей, терпят убытки. Ситуация осложняется тем, что у нас нет никакого документального основания, на которое можно было бы опереться в переговорах. Формально в нашем распоряжении только указ мэра Москвы, запрещающий зрелищные мероприятия, а по нему перерыв в работе завершится уже 2 мая, то есть через неделю все вернутся к нормальной жизни. Однако здравый смысл и подтекст последних новостей наводит на мысль, что это невозможно. То есть мы понимаем, что с большой долей вероятностей режим изоляции будет продлен, но формальных оснований договариваться об отсрочке или других мерах у нас нет. Точно так же мы связаны в своем планировании афиши, анонсах спектаклей и так далее. Самое трудное – вот эта неопределенность, постоянно ползущий горизонт официально объявленной экстраординарной ситуации.

Сцена из спектакля «Я и Фрида», реж. Овлякули Ходжакули

– Можете ли вы хотя бы приблизительно оценить, как долго театр будет ощущать последствия нынешнего кризиса?

– Нет, мне неловко даже предполагать, потому что я совсем ничего не знаю о будущем. Моего жизненного опыта не хватает, чтобы вообразить нечто похожее. Хотя в истории были эпохи, когда театр на волне творческого расцвета внезапно был вынужден остановиться в развитии. Яркий пример – постшекспировская Англия, где театр на много лет – от революции до Реставрации – оказался под законодательным запретом. И знаете что интересно? Даже после такой паузы театр смог возродиться. Конечно, моратории всегда трагичны: остановка – это огромная человеческая травма, потому что театр всегда связан с текущим мгновением, жизнью отдельных личностей. Люди, которые должны были сыграть определенные роли в нынешнем сезоне, но не смогли этого сделать, через год обнаружат себя другими. Все эти несыгранные роли – безусловные потери для искусства. Но для самого театра никакой перерыв не может оказаться убийственным. Я не знаю, почему, но это так. Видимо, театр – это какая-то базовая для человека вещь.

Нынешний мораторий запрещает представления, в которых есть контакт человека с человеком, но это подталкивает нас искать формулы дистанционного театра. Может статься, что эти вынужденные меры создадут новую природу театра, как в свое время звук дал новый язык кинематографу. Он убил уже накопленные богатства выразительных средств, но взамен предложил что-то еще. Может быть, и мы сейчас находимся в начале большого переосмысления законов, по которым живет театр.


– У «Театра.doc» недавно был опыт онлайн-премьеры…

– Да, в этом смысле, надеюсь, все у нас впереди. Здесь важно понимать, что способность поделиться со зрителем видеозаписью спектакля, конечно, не равна способности воссоздать театральный язык в интернете. Как, будучи в онлайне, все-таки оставаться театром, а не ретранслятором записей? В этом главный творческий вызов. Нам еще предстоит разгадать эту тайну, и здорово, если мы попробуем что-то сделать в этом направлении – чтобы театр не просто мигрировал в онлайн, а рождался в онлайне.

– Как вам удается не терять контакт со зрителями?

– Наша главная связь – это (пока еще внутренний) лабораторный поиск того, как в самоизоляции остаться не просто театром, а документальным театром. Это важное уточнение, потому что документальный театр привык к выходу в реальную жизнь, самоизоляция для него – проклятье. Вообще, для любого автора быть запертым внутри своего мира – наказание, а для автора-документалиста это наказание вдвойне. Изоляция скрывает от нас тот факт, что мир бывает другим, не таким, как нам кажется. Так что для нас уход на карантин – вопрос не только экономического выживания. Название нашего театра сейчас подталкивает нас искать способы оставаться документалистами. Я очень надеюсь, что в ближайшие недели или даже дни мы сможем представить первые результаты этих поисков и поделиться ими со зрителями.

– А как вы сами поддерживаете связь друг с другом? Репетиции в Zoom еще не проводите?

– Людей, которые составляют сообщество «Театра.doc», довольно много, часто это люди из разных городов, поэтому мы, в принципе, привыкли общаться онлайн. Нам, конечно, пришлось адаптироваться к зримому общению на расстоянии, но, в целом, я думаю, мы чуть лучше остальных были подготовлены к удаленной коммуникации.

Сцена из спектакля «Гарри в огне», реж. Саша Денисова

– Даже если вскоре театры откроют, это не значит, что залы моментально заполнятся. Скорее всего, людям потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя. В этом смысле у вас есть план действий на ближайшее будущее?

– По-настоящему драматичным этот вопрос станет, если карантин будет настолько долгим, что зритель разлюбит ходить в театр или отвыкнет покупать билеты. Я думаю, напомнить зрителям, что театр это не только онлайн, будет несложно. Есть ведь необъяснимая радость в том, чтобы пойти куда-то, сидеть там, по возможности, на стуле, но можно и на ступеньке, видеть что-то, а потом выйти обратно. Проблемы возникнут, если за время карантина доходы сократятся настолько, что люди будут вынуждены отказывать себе в покупке билетов, даже таких недорогих для Москвы, как наши. Кроме того, первые послекарантинные месяцы будут буквально перенасыщены событиями, ведь множество премьер, фестивалей, проектов сейчас откладываются «до начала нормальной жизни». Хотя театр не так зависим от логистики релизов, как кинопрокат, все же эта перенасыщенность инфоповодами станет еще одним испытанием.

– А вы сами, как драматург, каким образом осмысляете опыт самоизоляции? Может быть, у вас уже есть замыслы текстов?

– Представьте себе человека, который всю жизнь носил бороду. И вот однажды он ее сбрил. Каким он будет видеть себя во сне – новым или прежним? Искусство, которое создавалось в последние месяцы – написанные сценарии, запущенные в производство фильмы – это все наши сны о самих себе. В них мы будем видеть себя очень узнаваемыми, но в то же время это будет уже не совсем правда, это будут фантомные образы. А то, какими мы стали, еще настолько странно и непривычно, что пока просто не попадает в наши фантазии. В ближайшее время это противоречие будет неизбежным, ведь существует инерция работ, которые готовились к выходу. Например, фестиваль «Любимовка» завершил прием пьес 1 апреля, и почти все эти новые пьесы, пьесы-открытия, показывают мир, живущий еще по ту сторону коронавируса. Это поразительно, как долго будет существовать для нас отпечаток того мира, который сейчас претерпевает очень серьезные изменения хотя бы в смысле пространственных и коммуникативных привычек. Поверить в новое и начать видеть это новое в искусстве еще довольно долго будет невозможно.

Я помню, когда Чеченская война была частью нашей современности, как интересно и странно, как трудно было театру говорить об этом, искать интонацию, точку между молчанием и какими-то, может быть, поверхностными и острыми попытками рассказать о важном. Но прошли годы, и вдруг начали появляться, хотя и запоздалые, но очень настоящие вещи о том времени, о той беде. Может быть, это неизбежный процесс – запаздывание нашей способности прожить и высказать что-то, что с нами происходит. Может быть, мы обречены на некоторое опоздание. Но в любом случае, думаю, это закончится чем-то настоящим.


– Что вы сделаете в первую очередь, когда закончится карантин?

–  В лес пойду. На лыжах. Пока решил, что буду мечтать об этом: лыжи, снег, февраль… Весь вопрос – февраль какого года.  

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

Читайте также