Зоя Кайдановская: «Любуюсь мамой и учусь»

 

«Театрал» продолжает спецпроект «Дети закулисья». На этот раз предоставляем слово дочери актрисы Театра им. Маяковского Евгении Симоновой и актера и режиссера Александра Кайдановского – Зое КАЙДАНОВСКОЙ.
 
– Зоя, наверное, ваши детские воспоминания в первую очередь о Театре Маяковского?
– Да, я здесь оказалась впервые в очень раннем возрасте. По-моему, мне был год с небольшим. К тому же мама брала меня на все гастроли театра. В поездках я всегда была с ней, поскольку в Москве она много снималась, и мной занималась моя бабушка Ольга Сергеевна Симонова, мамина мама. А на гастролях в Киеве, чтобы побыть со мной, мама после каждого спектакля ночью мчалась на последней электричке, потому что я жила у ее близких друзей за городом. Чтобы я, проснувшись утром, была с ней какое-то время, она ехала в такую даль каждый день! Ей выдали большой фонарь, чтобы она ночью освещала себе путь.
Мама родила меня очень рано – в 21 год. Сейчас она к внукам относится очень трепетно. Не дай бог внуки вовремя не лягут спать! А я в детстве часто жила в гостиничном номере с мамой и помню, что после спектакля мне мыли голову и укладывали спать, а потом там собиралась актерская компания, но я крепко спала, не обращая на это никакого внимания.
 
– Кто-то еще с вами ездил – бабушка или няня? 
– Нет, мы с мамой были вдвоем. Ей помогала ее подруга актриса Мила Иванилова. А сейчас мы с ней – в одной гримерке. Можно сказать, что она тоже меня растила вместе с мамой. Помню, как они со мной возились и на гастролях, и в театре.

Еще в театре я очень любила сидеть с дежурными на актерском подъезде. У меня были любимые дежурные – Ирина Владимировна и Наталья Ивановна. За столом у дежурных я очень весело проводила время, мы с ними рисовали. Им-то, наверное, было не очень интересно со мной сидеть, но я была счастлива! Иногда сидела за кулисами с помощником режиссера Людой Бадулиной, с ней мы тоже дружили.

У нас с мамой даже были свои театральные традиции. Например, в спектакле «Смотрите, кто пришел!» мама на сцене терла яблоко, а я сидела за кулисами и ждала, когда она принесет мне это тертое яблоко, чтоб я его съела. А в знаменитом спектакле «Она в отсутствии любви и смерти» у мамы была такая мизансцена: она лежала на раскладушке рядом с кулисой. И в этот момент она протягивала руку за кулисы, а я подползала, и мы держались с ней за руки. Это было очень здорово! Мама – на сцене, я – за кулисами, но мы вместе. Мне было в это время, наверно, уже года четыре или пять.
 
– А не случалось, что вы вдруг из-за кулис на сцене оказывались?
– Нет, в этом возрасте я уже очень хорошо знала весь этот театральный процесс и всегда вела себя соответствующе. А вот когда я была совсем маленькая и мама еще играла в массовке в спектакле «Да здравствует королева, виват!», был со мной один случай. В этом спектакле играла Татьяна Доронина. Это, наверное, было одно из моих первых появлений в театре, я была еще совсем маленькая, и мама за кулисами со мной ходила. Когда ей надо было в какой-то момент выскочить на сцену, я в это время заорала. Меня сразу куда-то унесли, а мама после спектакля очень боялась, что Татьяна Васильевна будет сердиться. Мама посадила меня на кофр с реквизитом, а я была такая розовощекая, в платочке, и Татьяна Васильевна, увидев меня, воскликнула: «Ой, какая девочка!», и мама поняла, что она не сердится.



Однажды, когда мама играла спектакль в филиале, она мне сказала: «Пошли с нами на поклоны!», но я постеснялась. Я тогда уже большая была – лет одиннадцати.
 
– А в спектаклях театра не участвовали в детстве?
– Нет, никогда. Хотя я, может быть, даже хотела, но об этом речи никогда не шло.
 
– Вы в каком-то детском театральном коллективе принимали участие?
– Только в школьном театре.
 
– Школа была обычная или с театральным уклоном? 
– Это была знаменитая 45-я английская школа. Тогда ее директором был Леонид Исидорович Мильграм. Эта школа и сейчас очень хорошая, ее мой старший сын окончил, сейчас там учится моя средняя дочка. А когда я там училась, у нас была замечательная театральная студия, которую вела учительница английского языка.
 
– Постановки шли на английском?
– Не только, на русском тоже. У нас был великолепный спектакль по стихам Федерико Гарсиа Лорки. Когда его посмотрела моя мама, то была под сильнейшим впечатлением, потому что это было сделано на очень высоком уровне! Я потом из этого спектакля стихи читала при поступлении в институт. А на английском мы играли отрывки из «Как важно быть серьезным».
 
– Тогда вы и решили стать актрисой?
– Даже раньше. А в театральное учебное заведение я вообще попала достаточно рано – после 8-го класса поступила в гитисовский колледж к Борису Голубовскому. Там я проучилась несколько лет, но потом мама и мой отчим, вернее, мой второй папа Андрей Андреевич Эшпай, решили меня оттуда забрать. Александр Леонидович Кайдановский тоже считал, что меня надо из колледжа забрать и готовить к поступлению в Щуку. Правда, в Щукинское училище я не попала, но зато поступила на курс к Олегу Львовичу Кудряшову и проучилась у него еще пять лет.
 
– Недавно у Олега Львовича вышла замечательная книжка о его педагогическом опыте.
– Да, он – замечательный педагог и Мастер, мы его обожали! Мы были его первым самостоятельно набранным курсом, до этого он работал вместе с Леонидом Хейфцом. Это был, кажется, 1994 год, когда он набирал свой экспериментальный курс.
 
– Вы сказали, что мама, отчим и отец совместно решали, где вам лучше учиться? 
– В основном это решали мама и Андрей Андреевич, но на каком-то этапе подключился и папа.
 
– Я слышала, что отец помогал вам готовиться к поступлению…
– Да, он со мной готовил программу, и это было очень мучительно, но в то же время это был очень интересный опыт, ведь мне больше не представилось возможности позаниматься с ним…  А происходило всё очень эмоционально. Он кричал, я рыдала, он говорил: «Кто тебе выбрал эту программу?!» Программу мы с мамой выбирали, но я ее не выдала. В общем, отец очень сердился, но потом, честно говоря, он был мной доволен, хотя считал, что в Щукинское училище я всё-таки иду абсолютно неподготовленной. Сама я так не считала, но, видимо, он был прав, потому что туда я благополучно не поступила и совсем пала духом. И тогда Кайдановский и Эшпай созванивались и обсуждали, что же со мной делать. Мама в этот момент была с театром на гастролях и там сходила с ума от волнения за меня. А эти двое мужчин решали, как мне помочь. В итоге Андрей Андреевич просто взял меня в охапку и привез к Олегу Кудряшову, который набирал совместный экспериментальный курс с композитором Алексеем Шалыгиным. Они хотели собрать курс артистов мюзикла, и я туда поступила.
 
– Возвращаясь к вашим детским театральным впечатлениям, расскажите, были у вас любимые спектакли в Маяковке?
– Конечно! Во-первых, у меня был любимейший спектакль – сказка «Три Ивана». Это была очень нашумевшая в Москве постановка, потом даже фильм сняли – «После дождичка в четверг», где звучат песни из этого спектакля. А еще я была фанаткой спектаклей режиссера Татьяны Ахрамковой, когда она работала в Театре Маяковского. Я все ее спектакли знала наизусть. И «Круг» Моэма, и «Валенсианские безумцы» и «Шутка мецената»… С этим спектаклем связана целая история. Он на меня произвел такое впечатление, что потом я заперлась в туалете и долго рыдала, потому что героиня, которую играла мама, бросила одного хорошего человека и ушла к другому, и я никак не могла ей это простить. А мама пыталась меня успокоить, объясняя, что это «театр». 
 
– Насколько я знаю, в детстве вы снимались в кино? 
– Да, снималась в дипломной работе Кайдановского. Это была короткометражная картина про художника – «Иона за работой». Ее, кстати, можно найти в YouTube. В этом фильме снимались две мои двоюродные сестры – Ксюша и Настя, мамины племянницы.
 
– Сколько вам было лет тогда?
– Мне было лет шесть, мы там играли детей главного героя. А потом, когда мне было 13 лет, я снялась в картине Владимира Олейникова «Феофания, рисующая смерть». Это была последняя советско-американская картина. У меня была довольно сложная роль – я играла парализованную дочь главного героя и должна была все время рыдать и пытаться ходить. В общем, очень было сложно.
 
– А как вы попали в эту картину? 
– Режиссер Владимир Олейников был хорошо знаком с нашей семьей. Они с мамой дружили еще в детстве. И кто-то из общих знакомых меня порекомендовал. Причем я так уверено пошла на пробы, думая точно, что меня утвердят, хотя мама мне говорила: «Зоенька, может и не получиться…» Но я очень хотела сниматься. Еще и потому, что в тот момент моя двоюродная сестра снималась у Андрея Андреевича Эшпая в «Униженных и оскорбленных» с Настасьей Кински, с Михалковым. А потом я тоже снялась.  Конечно, нельзя сравнивать «Униженные и оскорбленные» и «Феофания, рисующая смерть», но, тем не менее, это факт моей биографии и интереснейший опыт работы. Там была целая киноэкспедиция. В городе Озеры специально выстроили деревню, а половина съемочной группы была из Голливуда, а в главной роли снимался Джордж Сигал.
 
– Тут вам наверняка пригодился ваш английский?
– Конечно, ведь фильм снимался на английском, хотя речь шла про какую-то деревню в эпоху становление христианства…
 
– А о съемках в дипломной работе Кайдановского что запомнилось? 
– Это было немножко скучновато. Съемки проходили в его знаменитой комнате на Воровского, ныне Поварской. Но мы с сестрами получили гонорар за работу – по 5 рублей, и это было очень приятно.
 
– Вы с отцом виделись только в творческих условиях или были моменты обычного семейного общения?
– На самом деле, мне было лет 14, когда мы с ним стали общаться, причем как-то почти на равных. Покупали вкусную еду, бродили по улицам. Мне кажется, ему было со мной интересно… А мне с ним – тем более, он мне какие-то смешные истории рассказывал, я хохотала. Мы любили смотреть всякие блокбастеры на его видеомагнитофоне. Он показал мне свою картину «Жена керосинщика»…  А потом я с ним ездила в Мадрид, когда был подготовительный период к съемкам его испанской картины «Дыхание дьявола». Помню, мы ходили с ним на фламенко. И тогда я поняла, что настоящее фламенко – это черные платья, каблуки, гитары и кастаньеты. Там нет ни вееров, ни эффектных ярких юбок, ничего этого нет. Мы ходили с ним в музей Прадо, он очень хорошо знал живопись, никакого экскурсовода не надо было.
 
– А воспитательную функцию мама выполняла или бабушка?
– Эта рутина досталась маме и нашему любимому Андрею Андреевичу Эшпаю. Они и ругали, и воспитывали, а Александр Леонидович был из какой-то другой жизни… И я всегда знала, что у него я в гостях, а мой дом – это мама, Андреич и младшая сестра Маша.
 
– Когда вы первый раз на сцене с мамой встретились? Сложно ли было?
– Первая работа была легкая, это была антреприза. А вот вторая – очень серьёзная. Спектакль Сергея Анатольевича Голомазова «Три высоких женщины», в котором играли Вера Бабичева, мама и я. Эта работа была очень интересная, но сложная. Эдвард Олби настолько знает женскую психологию и вообще женщин! Любая женщина в любом возрасте могла в каждом из этих трех персонажей узнать себя…

Позже мы еще выпустили спектакль «Шестеро любимых», он шел в   филиале Театра Маяковского. А недавняя совместная работа – это «Московский хор».
 
– Работать с Евгенией Павловной вам сложнее или легче, чем с другими партнерами?
– Мама – очень хороший партнер, с ней очень хорошо выпускать спектакли. И ездить на гастроли очень здорово, потому что я в этой ситуации немножко впадаю в детство и начинаю быть «ребенком при маме». Она меня опекает. Конечно, бывает, что по каким-то мелочам мы ссоримся, но вообще мы давно, можно сказать, с моего рождения с ней дружим. Мы с мамой очень верные и преданные друзья. Наша дружба год от года только крепнет.

Вообще, наша семья – очень веселая компания. И Андрей Андреевич, сестра Маруся и мы с мамой раньше часто куда-то ездили, и нам всегда было очень весело. Сейчас сестра живет не в Москве, но когда она приезжает, то мы обожаем собираться вчетвером: Андреич, мама, Маруся и я. Например, сядем завтракать и можем просидеть до самого обеда – что-то обсуждать, планировать…
 
– Наверняка у вас много совместных семейных проектов?
– Надо отдать должное Андрею Андреевичу, в его фильмах всегда для нас находится работа. Недавно была картина на канале Россия «Скажи правду». А мой старший сын, Алексей, который тоже решил стать артистом и учится уже на третьем курсе Щукинского училища, вообще был всегда талисманом Андрея Андреевича. Начиная с «Детей Арбата», он снимался в каждом его фильме. В «Детях Арбата» ему три года. В каждой картине он есть, и от картины к картине он взрослеет, по ним можно отследить, как он меняется. Например, в сериале «Взрослые дочери» у него одна из главных ролей. Замечательная работа получилась, хотя там он был еще школьником. И то, какую работу с ним провел Андрей Андреевич, это вообще непостижимо!
 
– Значит, можно сказать, что ваши дети тоже «дети закулисья»? 
– Конечно! Хотя они бывают в театре реже, чем я в их возрасте. Но девочки даже играют в одном из моих спектаклей. В постановке Миндаугаса Карбаускиса «Господин Пунтила и его слуга Матти». Там есть момент, когда на сцене – дети, и я их беру иногда, чтобы они вышли. У нас многие актеры приводят своих детей. Но для меня очень сложно специально их привозить.  Я, вообще-то, не сторонник, чтобы мои дети часто играли в спектаклях. Потому что режим нарушается, а на следующий день одной – в школу, другой – в детский сад.
 
– Как складываются ваши взаимоотношения с легендарными актерами Маяковки, которые помнят вас с самого детства?
– Очень хорошо! Например, мама мне передала «по наследству» спектакль «Женитьба», где мы играем со Светланой Владимировной Немоляевой и Игорем Матвеевичем Костолевским. Правда, сейчас они уже редко в нем участвуют. Но был период, когда мы очень часто играли, и это было замечательно! Хотя, когда я только вводилась, мне было настолько страшно! Я, конечно, знала весь текст, учила его все лето и репетировала с мамой, но накануне спектакля у меня была всего одна репетиция вместе со всеми...
 
– Вы любите, когда на вашу премьеру приходят родные – мама, Андрей Андреевич?
– Да, я всегда очень хочу, чтобы они пришли, но очень боюсь. Хорошо, когда они приходят, даже не прямо на премьеру, а чуть-чуть заранее – на прогоны, чтобы что-то мне подсказать. Они всегда дают мне ценные советы.
 
– А они с вами советуются?
– Да, мама тоже всегда меня спрашивает: «Можешь мне что-нибудь сказать?».  Но, как правило, я только любуюсь и учусь.

  • Нравится



Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Наталья Наумова: «Мы с мамой — подруги»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Нарисованный театр Рузанны Мовсесян

    Когда театр не может пригласить вас к себе, он неожиданно является к вам в виде книги. Это буквально на наших глазах придумывает и талантливо воплощает режиссер Рузанна Мовсесян. И, конечно, это наш Пушкин и, конечно, это наш «Евгений Онегин», но довольно необычный – «Роман в стишках и в картинках». ...
  • Владимир Войнович: «У нас в семье не отмечались праздники»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Анатолий Белый: «Мы пройдем через еще один глобальный кризис»

    Почему свобода в нашей стране не становится «национальным культом», как в Швеции, что потерял первый нобелевский лауреат Бунин в 1920-м и о каких «потерях» надо говорить в путинскую эпоху, о «театральном деле» и запасах внутренней независимости – актер МХТ им. ...
Читайте также