Ольга Прокофьева

«Я нуждаюсь в похвале!»

 

На премьере спектакля «Шаткое равновесие» зрители фотографируются в актерском фойе на фоне портрета Ольги Прокофьевой. Ее появление на сцене сопровождается восторженным шепотом «Жанна Аркадьевна!..». Такова ирония судьбы – ведущая артистка Театра имени Маяковского, активно занятая в репертуаре уже больше 20 лет, переживает пик популярности только сейчас, благодаря телевизионному сериалу «Моя прекрасная няня».
– Вам не обидно, что признание пришло через столько лет?

– Мне уж точно не обидно. Да, до сериала все 20 лет я была востребованной театральной актрисой. Но я прекрасно понимаю, что популярность, именно такую многомиллионную, дает именно телевидение, эта безобразная штука. Но знаете, так еще часто бывает – ты появляешься на сцене, и тебя никто не знает. А к концу спектакля уже и овации, и твоего появления ждут на сцене, встречают аплодисментами… И ты понимаешь, что за эти три часа ты вот сейчас стал популярным для этих нескольких сотен человек. И я рада. Я вообще рада популярности, потому что если зритель запоминает, то он запоминает за что-то, значит, ты и твоя работа запали в сердце.

– А вы не хотели сами выступить в роли театрального режиссера?

– В голове своей я уже много поставила спектаклей, сняла несколько фильмов и нарисовала мультфильм. Но это только в голове. Напишу в голове письмо и считаю, что я человеку все это уже высказала. Вот у нас в театре один артист… В общем, я была возмущена и написала ему письмо в голове. И все, и в голове своей отправила. И успокоилась.

– Вы знаете, каков ваш театральный зритель?

– Я не задумывалась, хотя это интересно. Сейчас я могу его только нафантазировать. Я, конечно, хочу, чтобы это был умный зритель. Потому что, когда ты чего-то там ковыряешь в голове, какие-то умные вещички выдумаешь, конечно, хочется, чтобы зритель это прочитал. А прочитать их может только тот, кто читал, например, «Фауста» Гете. Конечно, я люблю умного зрителя, и роли свои под него выстраиваю. Хотя при этом играю в достаточно легкой антрепризе, в комедии положений. Муж, жена, любовники… Нет, там есть какая-то философская подоплека – она открывается к концу пьесы, это не просто три часа гомерического смеха, чтобы просто провести время. И это тоже для моего зрителя.

– С какими режиссерами вам работается легко? И насколько вы «послушная» актриса?

– Чем хороша наша профессия – у нас все очень индивидуально. А что касается этого вопроса… тут все зависит от того, какой режиссер. Конечно, в моем возрасте стараешься уже работать не со случайными режиссерами. Ты уже можешь выбирать. Поэтому всегда получается по-разному. Кто-то с тобой сочиняет или, наоборот, ты сам сочиняешь в процессе, а режиссер только подпитывается твоими идеями. Есть режиссеры, которым доверяешь беспредельно. Вот вечером на репетиции он тебе что-то сказал, ты ночь только с этим переспишь, а утром уже понимаешь – к чему все это. И все! Не надо никаких логических объяснений, все должно быть именно так. И поэтому на репетициях выполняешь все безукоризненно, и не имеет смысла задавать вопрос – а почему так? Просто с этим ложишься, с этим спишь и встаешь. Кстати, наверное, поэтому репетиции для меня – это процесс непрерывный. Я всегда стараюсь что-то приносить, придумывать, потому что тогда получаются (ой, сейчас смело скажу!) какие-то авторские работы. И тогда понимаешь: я такое придумал, такое сделал, настолько свое, что это никто не сможет повторить! А как же? Как говорил мой учитель Марк Анатольевич Захаров, актер должен быть с режиссерским мозгами, другой мне неинтересен.

– Какие у вас отношения с театральной критикой? Насколько вы зависите от нее? Ведь не секрет, что есть актеры, которым после разгромных рецензий на сцену выйти трудно.

– Я читаю статьи и рецензии. А есть, кстати, замечательные артистки, народные, не буду имен называть, которые вообще не читают рецензий. Вот Аллочка Балтер – светлая ей память, она, когда к ней приходили за кулисы критики, всегда говорила: «Мне только хорошее! Все плохое – вот, к режиссеру!» И это понятно, потому что, как детей и мужчин надо чаще хвалить (психологи говорят, что у них от этого крылья вырастают), так и актеров тоже. Хотя я знаю некоторых, кому помогает именно критика. По мне, так пряник лучше. Я иногда даже – стыдно в этом сознаваться – могу залезть в Интернет и там на своем сайте почитать, как меня обожают… Мне это надо, чтобы выработался какой-то гормон радости. Я понимаю, что пишут девчонки. И все равно! Я нуждаюсь в похвале.

[%7660%]– Вы созерцатель или творец?

– Я актриса. И все равно мы немножко другие, не совсем нормальные люди. Актерская профессия, безусловно, накладывает отпечаток. Мы иногда проживаем жизнь, не включаясь. Уж больно профессия богатая. Мы должны уметь все: много созерцать и много созидать.

– Вы достаточно открытый для общения человек, несмотря на плотный график.

– Интервью – это часть профессии. Я понимаю, что интересна зрителям помимо работы. Я тут стала появляться в журналах, где дают какие-то советы, и подумала, что тоже могу что-то кому-то посоветовать. Недавно на юбилее Сергея Арцибашева (главный режиссер Театра им. Маяковского) ко мне подошла одна женщина и сказала: «Спасибо, вы так помогли моей дочке!» А я дочку особо не помню – знакомство было спонтанное, на улице. Но помню, что девочка была полненькая, и она мне сказала, что тоже хочет на сцену, но полновата... И я ей сказала одну фразу: «Зашить рот! Зашить – и все!» Села в машину и поехала. А для нее это было как гром небесный! После этого я подумала, что какие-то вещи надо уже аккуратно говорить, раз к ним так внимательно прислушиваются.

– Что касается совета «зашить рот»... А насколько вы применяете его к себе?

– Да, я мало ем. И не хожу в тренажерный зал. У меня, правда, дома есть такой компактный тренажерчик, иногда я на нем занимаюсь. Сейчас вот мы отдыхали, плавали в круизе. Там тоже был тренажерный зал, не скажу, что я там пропадала, но иногда забегала. Женщине что надо? Мышцы на руках подтянуть. Конечно, я стараюсь хорошо выглядеть, потому что считаю, что это часть моей профессии и не только. Внешний вид и сцена – это связано. Ну, как ты выйдешь на сцену с отвисшим животом и т.д. Как?

– Вы как-то говорили, что в вашем театре нет закулисных интриг. Вам не особо поверили…

– Знаете, я консерватор, всю жизнь служу в одном театре, и сравнивать с другими не могу. Но те, кто от нас уходят, потом нам же говорят – не сравнить! У нас такой большой котлован добра. И так сложилось, что те, кто приходят, к этой атмосфере сначала принюхиваются, а потом тоже начинают радоваться за другого, друг другу помогать… Мне кажется, что у нас даже зависть только белая. Знаете, в атмосфере добра проще выходить на сцену. Причем у нас все так существуют, и все мы дружим коллективом. И гримерка у нас большая. И когда по статусу мне предлагали какую-то свою, отдельную гримерку, я отказалась.

– Мужчина и женщина для вас – разные миры?

– Вообще я уже достигла того возрастного витка, когда я с мужчинами уже ничего не делю. И ни за что их не осуждаю. Потому что я для себя однозначно поняла: мы никогда не договоримся. Сегодня я знаю, о чем никогда не буду говорить даже с самым близким мне человеком. А раньше считала, что с самым близким поговорить можно обо всем. Вот поэтому я и сына воспитываю по-разному, помня и понимая, что я женщина, а он мужчина. И у него свой склад ума, а у меня свой. Поэтому иногда я в чем-то убеждаю его, но стараюсь не давить до конца, потому что у нас разная логика. Мы по-разному воспринимаем мир, и я не могу ему навязывать свое, женское восприятие мира. Сейчас ему четырнадцать лет. И моя подруга-педагог сказала: «Поздравляю, это возраст почти пеленок». Тут страшно что-то упустить, чтобы гормоны не увели его куда-нибудь. При этом все равно я помню про разность мироощущения. Очень многое – на уровне интуиции.

– А насколько она у вас развита?

– Тут надо сравнивать себя с самой собой, в 20, в 30 и в 40 лет… В двадцать в чем-то мешает, а в чем-то помогает максимализм. В тридцать что-то одно выбираешь – хочется и строить дом, и сажать деревья… А в сорок уже все по-другому… По Горькому в сорок лет вообще пора подводить итоги. Смешно. Все время кажется, что самое лучшее еще впереди. А надо отдавать себе отчет, что уже много чего самого лучшего осталось позади.

– О чем вы жалеете? Чего уже не будет в вашей жизни?

– Что касается творчества, то мне еще копать и копать, причем большой лопатой. Это я только говорю, что могу уже поставить спектакль или в кино быть режиссером. На самом деле мне сцена еще столько загадок задает, что мне лучше ею заниматься. А вот о чем я жалею и чего я уже не сделаю, – я бы родила второго ребенка. Один – это мало. Конечно, хочется, чтобы был кто-то близкий, от кого бы хотелось родить, чтобы это было обоюдно, не только для себя. Хотя можно и для себя... Это такая радость! Правда, осознаешь все позже. А сейчас я уже не потяну. Хотя я понимаю, что если есть мужчина и есть желание, значит, можно все сделать.

  • Нравится



Самое читаемое

  • «Содружество актеров Таганки» может возглавить Герасимов

    Народный артист и депутат Мосгордумы Евгений Герасимов может стать художественным руководителем «Содружества актеров Таганки», сообщает РИА Новости. Это предложение, по словам Герасимова, поступило непосредственно от коллектива театра. ...
  • Театральный донос

    Одним из самых ярких событий сентября стало юбилейное открытие сотого сезона Театра Вахтангова. Об этом рассказали все ведущие СМИ, это обсудили все поклонники театра, но вряд ли широкая публика догадывалась, что замечательный праздник мог быть сорван. ...
  • «Переснять этот дубль нельзя»

    Коллеги и друзья актера признаются, что не могут молчать о случившемся. На своих страницах в соцсетях высказались Кирилл Сереберенников, Иван Охлобыстин, Сергей Шнуров и многие другие.   Режиссер Кирилл Серебренников призвал оказать поддержку актеру Ефремову. ...
  • Николай Коляда заявил об уходе из своего театра

    8 сентября на сборе труппы уральский драматург, режиссер и основатель «Коляда-театра» заявил, что 20 декабря намерен оставить пост художественного руководителя-директора и эмигрировать из России.  По словам актеров, на это решение могла повлиять усталость от финансовых проблем: пять последних месяцев были самым сложным периодом для театра, который остался без зрителя, без доходов и не получал помощи от местных властей. ...
Читайте также


Читайте также

  • Андрей Кузичев: «Мы ощущаем жизнь как отчаянный эксперимент»

    Трудно поверить, но Андрей Кузичев, тот самый, который сыграл главную роль в «Пластилине» Кирилла Серебренникова, на днях отметил 50. Позади – шесть спектаклей Деклана Доннеллана, которые привели в Театр Пушкина, «Седьмая студия» в Школе-студии МХАТ, которая привела в педагогику, а теперь – курс Евгения Писарева, где он преподает актерское мастерство. ...
  • Генриетта Яновская: «Ее замечания были прелестны»

    Журнал «Театрал» выпустил в свет уникальный сборник, который состоит из пятидесяти монологов известных актёров, режиссёров и драматургов,  рассказывающих о главном человеке в жизни — о маме. Эти проникновенные воспоминания не один год публиковались на страницах журнала, и теперь собраны вместе под одной обложкой. ...
  • Абсолютный слух

    «Талант – это от Бога, – скажет однажды Людмила Максакова. – А вот как ты им распорядишься, насколько сумеешь своими ролями, своим творчеством донести до зрителей те самые «чувства добрые», насколько сможешь изменить мир своей душой, насколько сумеешь завоевать сердца и обратить их к прекрасному, – вот об этом должен думать человек театра…» Далее в лучших традициях юбилейного очерка следовало бы написать о том, что собственный талант народная артистка России, прима Театра им. ...
  • Анатолий Полянкин: «Мы сделали ставку на практическое театроведение»

    Высшая школа сценических искусств – самый молодой театральный вуз в России. В интервью «Театралу» ректор Школы Анатолий Полянкин рассказал о перспективах ВШСИ и, в частности, о том, почему в сентябре вуз продлил набор абитуриентов, и какие ноу-хау выгодно отличают учебную программу. ...
Читайте также